7
Утро следующего дня встретило Настю серым небом и мелким моросящим дождём. Она стояла у окна в своей комнате и смотрела, как капли стекают по стеклу. Ей хотелось, чтобы съёмку отменили — работать под дождём не любил никто. Но она знала, что Глеб специально выбрал такую погоду. Это был очередной тест.
Она оделась в тёплую чёрную куртку, джинсы и грубые ботинки на толстой подошве. Волосы собрала в высокий хвост — так они не будут мешать и лезть в лицо. Никакого макияжа, только лёгкий блеск для губ. Она не собиралась тратить время на то, чтобы понравиться Глебу или кому-то ещё.
В десять часов ровно она стояла на парковке перед особняком. Машина уже ждала — чёрный джип с тонированными стёклами. Глеб сидел за рулём, а на заднем сиденье расположились Артем, Слава и ещё один человек — видимо, фотограф. Настя подошла к машине и открыла заднюю дверь.
— Свободно? — спросила она ледяным тоном, даже не глядя на Глеба.
— Садись, — коротко бросил он.
Она села рядом с фотографом, пристегнулась и уставилась в окно. Никто не пытался заговорить с ней, и она была этому только рада. Глеб завёл двигатель, и машина тронулась.
Они ехали около часа, пока городские пейзажи не сменились густым лесом. Дождь усилился, превратившись в полноценный ливень. Ветки деревьев хлестали по крыше машины, и вода ручьями стекала по стёклам.
— Мы приехали, — объявил Глеб, останавливая машину на лесной поляне. — Выходим.
Все выбрались из машины. Дождь мгновенно промочил одежду. Настя стояла под струями воды, не двигаясь, и смотрела на Глеба с холодным вызовом. Он подошёл к ней, держа в руках большой чёрный зонт, но не раскрыл его.
— Ты не боишься испортить макияж? — спросил он, усмехаясь.
— У меня нет макияжа, — ответила Настя. — И мне нечего портить. Я готова работать.
— Отлично, — Глеб кивнул фотографу. — Начинаем.
Съёмка была жёсткой. Настя стояла под холодным дождём в мокрой одежде, которая прилипала к телу, и позировала как ни в чём не бывало. Фотограф бегал вокруг неё, щёлкая камерой, а Глеб стоял под деревом, скрестив руки на груди, и наблюдал.
— Повернись в профиль! — крикнул фотограф. — Подними голову! Смотри прямо в объектив! Ещё! Ещё! Превосходно!
Настя выполняла все команды. Её лицо было каменным, мокрые пряди волос прилипли к щекам, но она не показывала ни усталости, ни раздражения. Она работала как робот, без эмоций.
Но Глеб хотел большего. Он подошёл к ней, когда фотограф сделал перерыв, чтобы сменить объектив.
— Ты слишком холодная, — сказал он тихо, глядя ей в глаза. — Ты позируешь, но я не вижу души. Я вижу только маску.
Настя медленно повернулась к нему. Вода стекала по её лицу, но в серых глазах горел такой огонь, что казалось, она может испепелить его взглядом.
— Ты хотел увидеть мою душу? — спросила она ледяным шёпотом. — Ты думаешь, я позволю тебе залезть в мою голову? — она шагнула к нему, и Глеб не отступил. — Ты просто богатый мальчик, который привык покупать людей. Я не продаюсь.
— Я и не предлагал платить, — ответил Глеб, и его голос стал ниже. — Я предлагаю тебе то, что ты не сможешь получить нигде: настоящую славу. Но для этого ты должна показать мне себя. Настоящую. Без этой ледяной стены.
— А ты покажи мне себя настоящего, — усмехнулась Настя. — Ты, который орёт на моделей, который швыряется деньгами, который таскается со своей свитой и считает, что ему всё позволено? — она покачала головой. — Ты такой же фальшивый, как и все остальные.
Глеб неожиданно улыбнулся. Но в его улыбке было что-то опасное.
— Ты смелая, Настя. Очень смелая. Но ты ошибаешься насчёт меня. Я не такой, как ты думаешь. И однажды ты это узнаешь.
— Мне неинтересно узнавать тебя, — отрезала Настя. — Мне интересно только моё будущее. И если ты мешаешь мне работать, я уйду.
Она развернулась и пошла обратно к фотографу.
— Продолжаем, — сказала она, вставая в позу.
Фотограф снова начал щёлкать камерой. Глеб отошёл в сторону и, скрестив руки на груди, молча наблюдал. Его зелёные глаза неотрывно следили за каждым её движением. Он видел, как она страдает от холода, как её руки начинают дрожать, но она не показывает слабости. Она продолжает работать.
Через час съёмка закончилась. Настя была промокшей до нитки, её зубы стучали от холода, но она держалась прямо. Она подошла к машине и села на заднее сиденье, не проронив ни слова. Глеб сел за руль и завёл двигатель. Через секунду он включил печку на полную мощность и повернулся к ней.
— Ты замёрзла, — сказал он, вглядываясь в её лицо.
— Я в порядке, — ответила Настя, не глядя на него.
— Врёшь, — усмехнулся он. — У тебя губы синие.
— Это не твоё дело, — отрезала она.
Глеб ничего не сказал. Он снял с себя свою чёрную толстовку и бросил её Насте на колени.
— Надень, — сказал он коротко.
Настя взяла толстовку и посмотрела на неё с презрением.
— Мне не нужна твоя помощь.
— Это не помощь, — ответил Глеб, трогаясь с места. — Это приказ. Если ты простудишься, сорвёшь съёмки и потеряешь форму. Я не могу этого позволить.
Настя хотела возразить, но поняла, что он прав. Она молча надела его толстовку. Она пахла его парфюмом — терпким, резким. Это раздражало её, но она заставила себя не думать об этом.
Остаток пути они ехали в тишине.
Когда они вернулись в особняк, Настя сразу направилась к себе в комнату, даже не взглянув на Глеба. Она сняла мокрую одежду, встала под горячий душ и долго стояла, чувствуя, как согревающая вода стекает по её телу.
Она не знала, что Глеб стоит у двери её комнаты. Он держал в руках чашку горячего чая и смотрел на закрытую дверь.
— Ты сильная, Настя Бурая, — прошептал он. — Но у каждой сильной есть слабость. Я найду твою.
Он поставил чашку на пол у её двери и ушёл, так и не постучав.
А когда Настя вышла из душа и открыла дверь, увидела чашку с чаем и записку. Она взяла её в руки и прочитала:
«Не замёрзни. Завтра съёмка в шесть утра. Не опаздывай. Г.»
Настя усмехнулась холодно и бросила записку в мусорное ведро. Чай она выпила, но только потому, что действительно хотела пить.
— Голубин, — прошептала она, глядя на чашку. — Ты думаешь, что заботишься. Но я знаю, что это — просто манипуляция. И я не куплюсь.
Она легла спать, заставляя себя забыть о его зелёных глазах и о том, как тепло была его толстовка. Завтра она снова будет с ним работать, и она не собиралась показывать, что его забота её хоть капельку волнует.