2
Геннадий Голубин сухо кивнул, что-то помечая в своём блокноте. Он явно привык к тому, что его сын принимает решения за него, и даже не пытался возражать.
— Хорошо, — сказал он деловым тоном. — Значит так. Вы трое проходите. Завтра в девять утра вы должны быть здесь для подписания контрактов и начала работы. Опоздания не принимаются.
— Мы будем, — твёрдо ответила Настя, не сводя взгляда с Глеба, который так и стоял напротив неё, чуть склонив голову набок, разглядывая её как диковинную зверушку.
Диана всё ещё держалась за Олесю, её руки мелко дрожали. Она не могла поверить, что их взяли. Ещё минуту назад она была готова провалиться сквозь землю от стыда, а теперь они стояли здесь, в этом огромном чёрном особняке, и им говорили, что они подходят.
Глеб развернулся и медленно, с небрежностью в каждом движении, направился к выходу из гостиной. Артем и Слава поднялись с дивана и потянулись за ним, как верные псы, готовые следовать за хозяином куда угодно. Они уже взяли куртки и направились к двери, которая вела вглубь особняка, но Глеб вдруг остановился.
Он замер в проёме, спиной к девушкам, и медленно повернул голову. Его зеленые глаза скользнули по ним оценивающим взглядом. Но он стоял далеко, и тишина в комнате была обманчивой.
Олеся, которая уже успела расслабиться и снова войти в своё обычное состояние лёгкой беззаботности, толкнула Настю локтем и довольно громко прошептала, кивая в сторону спины Глеба:
— Слушай, а он ничего такой. Я бы с ним замутила. Такой холодный, опасный тип... Красавчик.
Она произнесла это с лёгкой усмешкой, на полном серьёзе разглядывая его фигуру. Но она не учла, что в этом доме идеальная акустика, и каждое слово разлеталось как эхо в горах.
Глеб замер, и его тело слегка напряглось. Артем и Слава тоже остановились и переглянулись, пряча ухмылки. Глеб медленно обернулся. Он был ещё достаточно далеко, но его голос, низкий и хриплый, разорвал тишину с такой силой, что Олеся вздрогнула.
— Я слышал, что ты сказала, — сказал он, и на его губах появилась та же холодная усмешка. Он не повысил голос, но в нём слышалась сталь. — Ты, конечно, красотка. Вкус у тебя есть, я не спорю. Но... — он сделал короткую паузу, и его глаза насмешливо блеснули. — Ты не в моём вкусе.
Олеся округлила глаза и приоткрыла рот. Обычно такие слова задевали её до глубины души, но она была слишком шокирована, чтобы обидеться. Она привыкла к тому, что парни вешаются на неё, и такой отпор был для неё как холодный душ.
Но Глеб не остановился. Его взгляд медленно переместился с Олеси на Настю, которая стояла вполоборота, скрестив руки на груди. Он поднял палец и указал прямо на неё.
— А вот ты, — сказал он с лёгкой, почти хищной улыбкой. — Ты — в моём вкусе. — Он посмотрел на неё так, будто раздевал взглядом, но без пошлости. С вызовом. С интересом. — Холодная, дерзкая стерва с характером. Это моё.
Настя на секунду опешила. Её серые глаза расширились, но потом она медленно, очень медленно, повернулась к нему всем корпусом. Её лицо ничего не выражало — только лёд и спокойствие. Она смотрела на него несколько секунд, и в комнате стояла такая тишина, что было слышно, как кто-то из девушек на улице смеётся за окном.
А потом она улыбнулась. Но улыбка была ледяной, такой же холодной, как и его усмешка.
— Голубин, — сказала она тихо, но так, что её голос прозвучал чисто и отчётливо. — Пошёл нахуй.
Повисла мёртвая тишина. Артем присвистнул, Слава издал сдавленный смешок, а Геннадий нахмурился, но ничего не сказал.
Глеб смотрел на неё. Его лицо на мгновение стало непроницаемым, а затем он хрипло рассмеялся. Это был тихий, низкий смех, который звучал почти угрожающе.
— Значит, так, — сказал он, кивнув головой. — Дерзкая. Мне нравится. Завтра в девять. Не опаздывайте, — и он развернулся и вышел из комнаты, за ним потянулись Артем и Слава, которые переглядывались и ухмылялись.
Когда он скрылся за дверью, Олеся выдохнула и повернулась к Насте:
— Ты... Ты офигела?! Ты послала его?! Это же его дом! Он мог нас всех выгнать!
Настя пожала плечами, поправляя свои тёмные волнистые волосы. Её лицо снова стало спокойным и безразличным.
— Если бы выгнал, значит, не судьба. А он не выгнал. Значит, я ему действительно интересна. — Она усмехнулась. — Этот индюк думает, что может указывать мне. Но я не из тех, кто подчиняется.
Диана, которая всё это время стояла бледная и молчала, робко прошептала:
— Насть, он ведь может нам отомстить. Он же репер, у него деньги, связи...
— Диана, — твёрдо сказала Настя, положив руку ей на плечо. — Мы с тобой. Я тебя никому в обиду не дам. Тем более этому наглому козлу. Всё будет хорошо. Он не посмеет тронуть нас. Он просто привык, что все девушки падают к его ногам, и не ожидал отпора.
Олеся, потихоньку приходя в себя, фыркнула:
— Ну, он сказал, что я не в его вкусе. Я, между прочим, обиделась! Я вообще считаю, что он идиот! — но в её глазах блеснул озорной огонёк. — Ладно, девочки. Завтра начинается наша новая жизнь. А этого идиота мы ещё проучим. — она подмигнула Насте. — Особенно ты, подруга. Ты ему понравилась. Это на руку.
— Да пошёл он, — спокойно повторила Настя, но на её губах появилась едва заметная удовлетворённая улыбка. — Он сам придёт ко мне. Они все приходят.
Они вышли из особняка под взглядами остальных конкуренток, которые смотрели на них с завистью и злостью. Никто не понимал, почему выбрали именно этих трёх. Но девушкам было всё равно.
Они прошли через массивные двери, и солнечный свет ослепил их. Настя остановилась на ступеньках, подняла голову к небу и улыбнулась. Она чувствовала холодный ветер перемен и, кажется, она уже начала получать удовольствие от этой игры. Особенно от того, что в этой игре был Глеб Голубин — самовлюблённый, холодный, агрессивный, но такой... загадочный.
— Поехали домой, — сказала она, кивнув в сторону такси. — Нам завтра рано вставать. И, девочки... — она обернулась и посмотрела на подруг. — Завтра мы покажем этому особняку, кто здесь настоящие королевы.