3
Утро следующего дня встретило их серым, пасмурным небом. Диана проснулась первой — она вообще почти не спала, ворочалась и представляла себе самые ужасные сценарии. Олеся, наоборот, проспала будильник, и Насте пришлось буквально стаскивать её с кровати.
— Ещё пять минут, — простонала Олеся, зарываясь лицом в подушку.
— У тебя было пять минут полчаса назад, — отрезала Настя, натягивая джинсы. — Вставай, опаздываем. Я не собираюсь терять этот шанс из-за твоей лени.
Они приехали в особняк без пяти девять. Перед входом их уже ждал охранник в чёрной форме, который молча проводил их внутрь и передал какой-то женщине в строгом костюме — видимо, помощнице Геннадия. Та отвела их в небольшую светлую комнату, где на столе уже лежали три папки с документами.
— Подписывайте, — сказала женщина сухо, указав на них. — Это стандартный контракт на три года. Всё прописано: заработок, ваши обязанности, штрафные санкции за нарушение дисциплины. Читайте внимательно.
Они сели за стол. Документов было много, мелкий шрифт буквально рябил в глазах. Диана читала каждое слово, нервно покусывая губы. Олеся пролистала пару страниц и уже хотела подписать, но Настя перехватила её руку.
— Читай, — сказала она жёстко. — Иначе влезешь в долги или ещё во что похуже.
Олеся скривилась, но послушалась. Когда с бумагами было покончено и контракты подписаны, женщина в костюме улыбнулась — впервые за всё время их знакомства.
— Поздравляю, теперь вы официально в агентстве. Глеб Геннадьевич хочет видеть вас в своей студии. Пройдёмте.
Она повела их по длинному коридору, мимо множества дверей, вглубь особняка. Чем дальше они шли, тем больше чувствовалась атмосфера творческого хаоса: на стенах висели плакаты с надписями, фотографии каких-то групп, граффити. Откуда-то доносилась приглушённая музыка.
Наконец, женщина остановилась перед массивной чёрной дверью, постучала и открыла её.
— К вам новенькие, Глеб Геннадьевич.
Они вошли в студию звукозаписи. Это была просторная комната, заставленная аппаратурой — микшерные пульты, колонки, микрофоны. В углу стоял чёрный кожаный диван, на котором, развалившись, сидели Артем и Слава с банками энергетика в руках. А в центре, перед микрофоном, стоял Глеб.
Он был в чёрной футболке, которая открывала его руки с татуировками. Светлые волосы были сегодня чуть уложены назад, но всё равно выглядели небрежно, будто он только что провёл по ним рукой. Он крутил в руках наушники и, увидев девушек, отложил их в сторону.
— Ну что, красавицы, — сказал он, и его голос звучал легко, почти расслабленно. — Пришли, значит. — Он сделал шаг к ним, и его зелёные глаза пробежались по каждой, но остановились на Насте. Она смотрела на него ровно и спокойно, без вызова, но и без страха.
— Тебя, — сказал он, указывая на Диану, которая сразу съёжилась и спряталась за спину Олеси, — к стилистам. Сделают нормальную причёску, макияж. Ты слишком бледная, должны показать лицо. — Он перевёл взгляд на Олесю. — А тебя к фотографу. У тебя отличные скулы и этот дурацкий цвет волос. Будем использовать. Иди с ней, — он кивнул в сторону помощницы.
Диана и Олеся переглянулись. Олеся одними губами прошептала Насте: «Если что — звони», и они вышли, оставив Настю одну с Глебом, Артемом и Славой.
Дверь закрылась, и в комнате повисла тишина. Глеб медленно обошёл Настю по кругу, оглядывая её с головы до ног. Она стояла ровно, не двигаясь, только слегка поворачивала голову, следя за его перемещением.
— А ты красивая, — сказал он наконец, остановившись прямо перед ней. — Я вчера не врал. Ты в моём вкусе.
— Мне плевать, что в твоём вкусе, — ответила Настя спокойно, глядя ему в глаза. — Я здесь работать. Моделью. Не для твоих грязных фантазий.
Глеб рассмеялся — низко, хрипло. Его улыбка была почти хищной.
— Ты думаешь, я тебя хочу трахнуть? — спросил он прямо, и его слова были грубыми, пошлыми, но в них не было пошлости — только вызов. — Детка, если бы я хотел тебя просто трахнуть, я бы купил любую дешёвку с улицы. Но ты мне интересна. Ты не боишься. Ты смелая. Ты послала меня вчера и не извинилась.
— А должна была? — усмехнулась Настя.
— Нет. И это понравилось мне больше всего. — Глеб сделал шаг вперёд, нарушая её личное пространство. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала запах его парфюма и видела каждую чёрточку на его лице. — Но вот что я тебе скажу, Настя. Ты можешь быть хоть королевой, но пока ты в моём доме, ты играешь по моим правилам. Я решаю, что ты будешь делать, с кем работать, какие фото выложить. Я тебя сделаю звездой. Это будет тяжело. Я буду тебя ломать. Я буду проверять тебя на прочность. И если ты сдашься, — его голос стал почти шёпотом, — я вышвырну тебя на улицу, даже не моргнув.
Настя выдержала его взгляд. Она не отвела глаз, не дрогнула. Внутри неё всё клокотало от злости и адреналина, но внешне она оставалась ледяной статуей.
— Хорошо, — сказала она тихо и чётко. — Давай посмотрим, кто из нас кого сломает.
Глеб усмехнулся, и в его зелёных глазах вспыхнул огонёк интереса.
— Вот это разговор. — Он отступил на шаг и громко хлопнул в ладоши. — Артем, отведи её к фотографам. И пусть её начнут снимать прямо сейчас. Без подготовки. Без ретуши. Прямо в том, что она надела.
Артем поднялся с дивана, лениво потягиваясь.
— Слушай, Глеб, может, всё-таки дадим ей время привыкнуть? — спросил он, но в его голосе не было сочувствия — только любопытство.
— Нет, — отрезал Глеб. — Если она такая крутая, пусть докажет. Прямо сейчас.
Настя холодно усмехнулась и направилась к двери, не сказав ни слова. Когда она почти вышла, Глеб окликнул её:
— Настя.
Она обернулась, не скрывая раздражения.
— Что?
— Удачи, — сказал он, но в его голосе слышалась насмешка. — Будет тяжело. Но если выдержишь, я сделаю из тебя не просто модель. Я сделаю из тебя легенду.
Настя развернулась и вышла, не ответив. Её сердце билось быстрее обычного, но на лице не дрогнул ни один мускул.
Артем провёл её через весь особняк в другую часть здания — светлую, стерильно чистую студию с огромными софитами, белым фоном и кучей техники. Там уже суетились какие-то люди, устанавливали камеры и поправляли отражатели.
— Глеб сказал сразу снимать, — сообщил Артем главному фотографу, лысоватому мужчине с бородой и серьёзным лицом.
— Без подготовки? — удивился тот. — Но ей же нужно время...
— Не нужно, — раздался голос Глеба.
Он вошёл в студию следом за ними. Оказывается, он шёл за ними. Он прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди. Его взгляд был прикован к Насте.
— Я хочу посмотреть, как она работает. Включайте камеры.
Фотограф пожал плечами и подошёл к Насте.
— Встань у фона. Расслабься. Просто смотри в объектив. Будь собой.
Настя подошла к белому фону. Она чувствовала на себе взгляд Глеба, и это бесило её. Но она не позволила себе показать неуверенность. Она встала, выпрямилась, подняла голову и посмотрела прямо в объектив. Её серые глаза на камере выглядели ещё выразительнее — холодные, проницательные, с лёгкой усталостью и вызовом.
Камера щёлкнула. Первый кадр. Настя повернула голову, убрала прядь волос с лица, чуть приоткрыла губы. Она не позировала — она жила. Она смотрела в объектив так, будто говорила: «Я здесь. Я вас всех вижу. И мне наплевать, что вы обо мне думаете».
Фотограф сделал ещё несколько кадров, а потом опустил камеру и улыбнулся.
— Глеб, — сказал он, повернувшись. — Эта девушка — талант. У неё природная харизма. Она не боится камеры.
Глеб не ответил. Он просто смотрел на Настю, и его глаза горели.
— Сделай ещё. С десяток кадров, — сказал он наконец. — А потом... потом я хочу поговорить с ней наедине.
Настя бросила на него короткий взгляд, но ничего не сказала. Она продолжала смотреть в камеру, позируя и меняя позы, как будто делала это всю свою жизнь. Внутри она кипела от злости и какого-то странного восторга. «Ты так легко не отделаешься, Голубин, — думала она, улыбаясь в объектив ледяной улыбкой. — Мы ещё посмотрим, кто кого».