Прощение
Ворота белокаменного города, не подходили под его статус "самого безопасного". Тонкая для такого сооружения, витая медная решетка, уже окислившаяся и зеленая, отворилась без ожидаемого скрежета под силой двух стражников в кольчуге.
Уставшие, еле переставляющие свои крепкие ноги тягловые лошади, начали неспешное движение во внутреннюю площадь города, оставляя за собой пыльные отпечатки копыт на выметенной плитке мостовой. Из под их ног спешно улетали потревоженные голуби.
Возница убрал флягу за пояс и почти без усилий, чисто для вида, дернул поводья, направляя весь караван к конюшням постоялого двора. Солнце, чьи лучи стремились выжечь на его ранней лысине какой то узор всю дорогу до, будто бросило это дело и скрыло свои световые лезвия за еле видной облачной дымкой на небе, к облегчению мужчины.
Вспархнувшие до этого белые птицы осели на карнизах зданий, наблюдая за людьми внизу своими глазками-бусинками, будто бы что то понимали. А впрочем, может и понимают. Кто этих голубей знает. Возница усмехнулся, останавливая коней, но громогласный бас главы каравана откуда то сзади заставил его лицо снова принять серьезный, чуть отстраненный вид.
Началось.
Бочки полные эля отвязывали от повозок и катили в сторону открытой нараспашку двери одного из городских складов, хозяин о чем то спорил с сухоньким стариком-клерком, что незаметно материализовался рядом с ним, охрана для вида расхаживала туда сюда.
Спрыгнув с козел, он отстегнул по очереди тяжело дышащих коней, взял под уздцы первого, и не торопясь пошел к уже машущему ему молодому парню, который судя по плоской щетке в руках, был местным конюхом. Светлое лицо в веснушках, рыжие волосы, простая, чуть мешковатая одежда, такая же что и на самом вознице, ярко контрастировали с шелковыми тканями на владельце каравана, и даже с охраной в их добротной броне и коже.
- Первый раз у нас? - принявший из рук в руки уздечки парень весьма ловко, привычными движениями развел лошадей по столам и сунул им под морды кормушки с сеном. Сам же возница сунул травинку меж губ и облокотился о деревянную подпорку, натянув на лысую голову соломенную шляпу что лежала тут же на ящиках.
- Ага. - он оглядел деревянный навес, в лучах солнца медленно плыли пылинки. - Много у вас голубей, небось половина бюджета на очистку дорог от их... следов, уходит?
- О чем вы? Они у нас культурные. - юноша повернулся, и на лице его отразилось легкое возмущение. - Эй, это моя шляпа!
- Но она лежала на ящике, а не на тебе.
- Это не значит что она ничья. Не очень вежливо брать чужие вещи без спроса. - юноша уверенно подошел к вознице и сорвал свою шляпу с чужой головы. Отошел на несколько шагов, проверил замки на нескольких стойлах, чертыхнулся. - И вообще, вас кажется уже заждались.
Действительно, у одной из повозок уже собрались почти все нанятые работники при караване. Получилась, весьма разношерстная компания. И погодник в своей синей мантии, два грузчика, десяток охранников, украдкой периодически поглядывающие на проходивших мимо воспитанниц семинарий, а потом спешно отводящие глаза под суровым взором одной из матрон, шедших с этими же девушками. Подошедший к ним возница успел лишь ответить на вежливый кивок одной из последних матрон, как будто из ниоткуда появился хозяин каравана и всем резко пришлось принимать серьезный и сосредоточенный вид. Лишаться премии просто потому что начальника взбесила дотошность местного клерка как то не хотелось.
Пустынные улицы Августсбурга были на удивление светлыми, несмотря на позднее время суток. Факелы на стенах подсвечивали многочисленные стебли вьюнов на зданиях, формируя на стенах причудливые, пляшущие тени.
Голубиное воркование почти стихло, теперь лишь издали доносилось с выемок в крышах, и то как то лениво, ощущение что чисто для порядка и обозначения что нет, голуби все еще в городе и не исчезли.
Небольшая каменная церквушка внезапно оказалась за последним поворотом, куда завернул решивший прогуляться возница. Перегарный дух почти выветрился на свежем вечернем воздухе, но походка не перестала напоминать ритма маятника, а кажется свободно болтающийся в черепе от эйфории мозг, и сталкивающийся на скорости с костяными стенками, все таки исторг из себя идею посетить "храм смирения и прощения".
Только миновав последнюю ступеньку лестницы в нос ударил настоявшийся, обволакивающий дух ладана, проникая не только в нос, но и кажется сквозь кожу. Звуки с улицы будто стихли, придавленные чьим то тяжелым одеялом, сменившись мерным потрескиванием пламени в лампадках, да клацаньем птичьих лапок по камню где то наверху.
Почти все гнезда для свеч были заняты, с них медленно стекали капли расплавленного воска. Шаркающие шаги порождали эхо, что покружив под потолком возвращалось к вознице почти не искаженным, но затихшим.
По лежащим на небольших подставках венкам из темнозеленых оливковых веток, по витражам и молочно белым знаменам, свисающим то тут то там с балок, расплющенное сознание поняло что это было не что иное как церковь имени Мариила Священномученника.
Он же, точнее его статуя, вскоре обнаружилась у противоположной входу стены, привычная, такая же как и везде - белоснежный мрамор, прикрытые веки, разведенные чуть в стороны руки, будто в принимающих объятьях, сложенные за спиной крылья. Все по канонам богословов.
- Тоже пришли отдать дань памяти Старшему Брату?
Голос откуда то сбоку заставил тело отшатнуться в сторону, чуть не снеся стоящую неподалеку вазу, и по привычке выругаться не слушающимся языком.
- Вас не учили что нельзя ругаться в гостях? Какие невоспитанные молодые люди пошли нынче.
Причиной испуга оказался тот самый суховатый старик-клерк, что до этого, днем, довел до белого каления. Сейчас же он сидел на коленях перед той самой статуей, и его нельзя было разглядеть в этом полумраке, если не вглядываться специально.
Одарив возницу разочарованным взглядом учителя который смотрит на особо упрямого двоечника и цокнув языком, он отвернулся и снова закрыл глаза, вернвшись к ранее прерванной молитве.
- Нам все равно нет прощенья, так чего стараться!? - ан нет, не выветрился дух зеленого змея из головы, плясали все еще яркие вспышки в глазах после резкого движения. Но только начавшая подниматься волна злости разбилась об один строгий взгляд старика из под надбровных дуг. - Извините.
Тот лишь вновь обратил взор на лицо статуи.
Установилось молчание. Тишина расползлась по мраморному полу, свернулась кольцами на ступенях, заползла в щели многоуровневых узоров в стенах и колоннах.
Переставшее крутиться на карусели сознание смогло сфокусироваться на расползающихся до этого деталях и проследить за направлением взгляда старика.
Лицо статуи ангела украшала приветливая улыбка.
Впервые за всю жизнь возницы.
До этого на всех образах Мариила он видел лишь со смиренно-спокойным выражением.
Последним что чувствовал возница этой ночью было ощущение твердого мрамора под его костлявыми коленями, и запах ладана.