Прояви эмоции [ЗАМОРОЖЕН НАВСЕГДА]

Ночь в бункере наступила не сразу — на К-9 не было нормального дня, только вечное багровое марево, которое то густело, то редело. Но когда снаружи стало совсем темно, Узи поняла, что прошло уже несколько часов. Часов, в течение которых она сидела на холодном полу, держала Эна за руку и смотрела, как его эмоциональный резерв падает с 11% до 9%.

Она пробовала всё. Рассказывала ему истории из их совместных миссий — те, где они чуть не погибли, но смеялись до последнего. Перечисляла все его любимые запчасти. Пыталась заставить его танцевать (он встал и механически повторил пару движений, но без души). Даже спела — да, Узи, которая ненавидела петь, прохрипела какой-то старый техно-шлягер, который когда-то слышала на радио.

Ничего не работало.

Эн слушал, кивал, иногда повторял слова, но его глаза оставались пустыми, как два погасших фонаря. Он превращался в машину. Просто в машину.

И сейчас Узи сидела, уткнувшись лбом в его плечо, и чувствовала, как внутри неё разрастается что-то тёмное и липкое. Не гнев — она привыкла к гневу, гнев был её топливом. Это было другое. Это была беспомощность.

— Ну же, — прошептала она в его плечо. — Вернись. Я обещаю, что больше не буду называть тебя тупым ретривером. Ну, может, только иногда. Очень редко.

— Ты всегда называешь меня так, — бесцветно ответил Эн. — Это часть твоей личности. Если ты перестанешь, ты будешь не ты.

— Заткнись и дай мне быть не собой! — огрызнулась Узи, но тут же осеклась. — Прости. Я не хотела кричать.

— Ты всегда хочешь кричать, — спокойно сказал Эн. — Это тоже часть тебя. И я люблю это. Я люблю твой крик. Я люблю твой смех. Я люблю всё, что делает тебя живой. Я помню это. Я просто не чувствую.

Узи подняла голову и посмотрела на него. В свете единственной аварийной лампы его лицо казалось вырезанным из серого пластика. Ни тени эмоций. Ни тени того самого Эна, который умел смотреть на неё так, что у неё плавились провода.

— Значит, так, — сказала она решительно, вставая. — Ты говоришь, что помнишь. Значит, где-то в твоей памяти есть эти чувства. Они не исчезли. Они просто заблокированы. Я должна найти способ их разблокировать.

Она подошла к своему рюкзаку и начала вытряхивать содержимое: куски проводов, запасные батарейки, пару банок с маслом, старый коммуникатор, который она украла у Ви, и — её глаза загорелись — маленький портативный нейроинтерфейс.

— Я не думала, что это пригодится, — бормотала она, поднимая устройство. — Это старый прототип JCJenson. Он может считывать и записывать эмоциональные паттерны в память дрона. Если я подключу его к твоему процессору, я смогу «подсветить» те воспоминания, где ты чувствовал что-то сильное. Может, это перезапустит твои эмоции.

Эн наклонил голову.

— Это может повредить мою память, — сказал он. — Я читал отчёты. Прототипы были нестабильны.

— А у нас есть выбор? — Узи развела руками. — Либо я пытаюсь, либо ты падаешь до нуля, и я остаюсь одна с твоей пустой оболочкой.

Эн помолчал. Потом его рука снова дёрнулась и сжала воздух.

— Делай, — сказал он. — Я доверяю тебе.

Узи сглотнула. Это слово — «доверяю» — прострелило её как разряд тока. Она быстро замаскировала эмоции привычной усмешкой.

— Ну ещё бы. Кому ещё доверять, как не гениальному механику-самоучке?

Она подошла к нему сзади, открыла панель на его затылке, обнажая разъёмы. Её пальцы дрожали, но она заставила себя успокоиться. Осторожно, с ювелирной точностью, она подключила интерфейс.

На экране устройства замелькали данные. Узи видела его память в виде цветных потоков — яркие вспышки, тусклые тени. Она искала самое светлое, самое горячее. И нашла.

— О, — выдохнула она. — Вот оно.

Это был момент, когда они стояли на крыше ангара, и Эн показывал ей северное сияние, которое иногда пробивалось сквозь кислотные облака. Он тогда сказал: «Смотри, Узи, даже среди всего этого уродства есть красота». И она, вопреки себе, улыбнулась.

Узи выбрала этот фрагмент и «подсветила» его, отправив сигнал прямо в эмоциональный центр Эна.

Эн дёрнулся. Его глаза моргнули, и на мгновение в них мелькнула искра — та самая, золотая. Его губы дрогнули.

— Узи... — прошептал он, и в голосе появилась тёплая хрипотца, как у старого радио. — Я вижу... я вижу тебя. Ты улыбаешься. Это было так давно...

Узи затаила дыхание.

— Да! Да, да! Ты чувствуешь? Скажи, что чувствуешь!

Эн открыл рот, но искра погасла так же быстро, как зажглась. Его глаза снова стали серыми. Он опустил голову.

— Я почувствовал... эхо. Как будто кто-то постучал в стекло. Но стекло не разбилось. Я не могу пробиться.

Узи зарычала от злости. Она отключила интерфейс и отшвырнула его в сторону. Потом села на пол, обхватив колени, и уткнулась лицом в руки.

— Я идиотка. Ничего не работает. Я не могу тебя вернуть.

Эн смотрел на неё сверху вниз. Его голос был ровным, но в нём появилась едва уловимая нотка — может, это просто казалось Узи, но он звучал мягче.

— Ты не идиотка, — сказал он. — Ты пытаешься. Это самое важное. Ты не сдалась. Когда у меня были чувства, это было то, что я любил в тебе больше всего. Ты никогда не сдаёшься.

Узи подняла голову, и её глаза пылали красным.

— А что толку? Я сижу здесь, а он там, снаружи, ждёт, когда ты угаснешь. И я не могу даже подойти к нему, потому что он не тронет меня — я слишком горькая! Понимаешь? Моя главная защита — это то, что я полна дерьма!

Она вскочила и начала бить ногой по стеллажу, сбрасывая ржавые запчасти. Грохот разнёсся по бункеру. Её хвост-пила взметнулся, готовый резать металл, но она остановила себя в последний момент.

— Ненавижу! — закричала она. — Ненавижу эту планету, этот бункер, этот туман! И ненавижу себя за то, что не могу сделать ничего!

Эн встал. Медленно, шатаясь, он подошёл к ней. И обнял.

Узи замерла. Его руки — холодные, механические — обвились вокруг неё, притянули ближе. Он не чувствовал тепла, но его программа подсказывала ему, что это правильно. Что это то, что он сделал бы, если бы мог чувствовать.

— Ты не ненавидишь себя, — сказал он тихо. — Ты злишься. Но это не ненависть. Я знаю, потому что я помню твою ненависть к Сайнерс. Она была другой. А это — это страх. Ты боишься потерять меня.

Узи дёрнулась, пытаясь высвободиться, но Эн держал крепко.

— Отпусти, — прошипела она.

— Нет, — ответил он. — Ты держала меня, когда мне было плохо. Теперь я держу тебя. Я не чувствую, что это правильно. Но я знаю, что это правильно. Этого достаточно.

Узи перестала вырываться. Она стояла, прижатая к его грудной пластине, и слушала, как гудит его вентилятор. Ровно, спокойно. Как будто ничего не случилось.

— Ты идиот, — прошептала она в его грудь.

— Я знаю, — ответил он.

— Ты самый тупой, самый наивный, самый раздражающий дрон на всей планете.

— Я знаю.

— И я... я не могу без тебя. Понимаешь? Я не могу.

Узи выпалила это в отчаянии, не думая о последствиях. Слова вырвались сами, как прорванный шланг.

Эн замер. Его руки чуть сильнее сжали её плечи.

— Я знаю, — сказал он, и теперь в его голосе — она поклялась бы — мелькнула та самая тёплая, знакомая нотка. — Я тоже не могу без тебя. Я не чувствую этого сейчас, но я помню. И я не хочу забывать.

Они стояли так ещё долго. Узи не плакала — она не умела плакать по-настоящему, только слёзы из масла, и то редко. Но она чувствовала, как внутри неё успокаивается буря. Как гнев отступает, уступая место чему-то тягучему и сладкому.

И вдруг она услышала звон. Не снаружи — внутри бункера. Эмпат проник через щель в стене, материализовался из тени, и его мелодичный голос зазвучал у неё в голове:

«Горечь... Сладость... Перец и мёд. Интересно. Ты не просто горькая, Узи. Ты сложная. Ты прячешь свет внутри тьмы. Теперь я вижу. Ты тоже еда. Просто невкусная... пока».

Узи оттолкнула Эна и схватила пушку, но Эмпат уже исчез. Только его смех — как перезвон колокольчиков — дрожал в воздухе.

Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на стену, где только что была тень.

— Он сказал, что я тоже еда, — прошептала она. — Что я тоже могу быть «вкусной». Если я покажу слабость. Если я покажу, что боюсь. Или что люблю.

Эн подошёл к ней и взял её руку.

— Тогда не показывай. Я буду твоей стеной. Пока я есть, он не сможет добраться до твоего света.

Узи посмотрела на него. Тусклый. Пустой. Но его слова звучали как старые, тёплые времена.

— Ты не стена, ты дырявый забор, — фыркнула она. — Но... спасибо.

Эн моргнул. И на его губах — или ей снова показалось? — появилась крошечная улыбка. На миллиметр. На секунду.

— Пожалуйста, — сказал он.

Узи сжала его руку и поклялась себе, что она найдёт способ. Любой способ. Даже если придётся сражаться с самим собой.