Прояви эмоции [ЗАМОРОЖЕН НАВСЕГДА]

Бункер оказался старым складом запчастей для дронов-шахтёров. Ржавые стеллажи громоздились до потолка, заваленные шестерёнками, пружинами и поломанными серводвигателями. Запахло застоявшимся маслом и пылью. Узи захлопнула за собой герметичную дверь, задвинула тяжёлый засов и только тогда позволила себе выдохнуть — громко, с присвистом, как перегретый двигатель.

Она опустила Эна на пол, прислонив спиной к стене. Он сел ровно, сложил руки на коленях и застыл. Только глаза, всё ещё слабо мерцающие жёлтым, следили за ней без всякого выражения. Как у куклы. Как у тех бездушных работяг, которых она раньше взламывала ради развлечения.

— Эй, — Узи щёлкнула пальцами перед его лицом. — Проверка связи. Ну, давай, скажи какую-нибудь глупость. Про то, что я красивая, когда злюсь. Или что мои шипы тебе нравятся. Я разрешаю.

Эн моргнул. Медленно. Потом открыл рот, и голос его прозвучал ровно, без интонаций:

— Ты красивая, когда злишься. Твои шипы мне нравятся.

Узи вздрогнула. Слова были правильные, но произнесённые с такой пустотой, что стало жутко. Обычно Эн вкладывал в каждую фразу столько тепла, что у неё внутри всё плавилось — хотя она и не признавалась. Сейчас же он просто воспроизводил звуки, как дешёвый речевой синтезатор.

— Это не смешно, — прошипела она. — Прекрати притворяться.

— Я не притворяюсь, — ответил Эн. — Я не знаю, что такое «смешно». Ты объяснишь?

Узи отвернулась. Она почувствовала, как что-то горячее подкатило к оптике — странное, непонятное, похожее на короткое замыкание. Она заставила себя успокоиться, встряхнула головой и вытащила из рюкзака переносной сканер.

— Ладно. Без паники. Я разберусь, — бормотала она, водя датчиком над его корпусом. — Это просто какой-то вирус. Или вредоносный код. Я его вычищу, и ты снова будешь бесить меня своим дурацким оптимизмом.

Сканер пикнул. На экране высветились показатели: уровень энергии — 87%, целостность систем — норма, память — стабильна. Но отдельный график, помеченный иконкой в виде маленького сердечка, показывал критическое падение: Эмоциональный резерв — 12%.

Узи уставилась на цифры, не веря. Как у робота вообще может быть такой параметр? Она перезагрузила сканер, проверила калибровку — всё то же самое.

— Что за чушь? — выдохнула она.

— Монстр забрал мою радость, — спокойно пояснил Эн. — Он прикоснулся ко мне, и я перестал чувствовать. Это не больно. Просто ничего нет.

— Ничего? — Узи резко повернулась к нему. — А как же я? Ты чувствуешь что-то ко мне?

Эн задумался. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Я знаю, что ты — Узи. Ты важна. Я помню, что раньше, когда я смотрел на тебя, внутри становилось тепло. Сейчас я не чувствую тепла. Но я знаю, что оно должно быть. Значит, оно есть, просто я не могу до него добраться.

Узи сжала кулаки так, что сервоприводы заскрипели. Она хотела закричать, разбить что-нибудь, но вместо этого села рядом с ним, подобрав колени к груди.

— Ты идиот, — сказала она тихо. — Ты всегда был идиотом. Но ты — мой идиот. И я не позволю какой-то туманной хреновине забрать тебя у меня.

Эн повернул голову, глядя на неё своими тусклыми глазами.

— Ты злишься, — заметил он. — Я вижу это. Твои диоды светятся ярче. Монстр не тронул твой гнев. Он сказал, что гнев — горький. Ему не нравится горькое.

— Он с тобой разговаривал? — насторожилась Узи.

— Не словами. Я просто знаю. Как знаю, что он голоден. Ему нужен свет. Мои эмоции для него — еда. А для тебя он не придёт, потому что ты слишком тёмная.

— Обидно, блин, — фыркнула Узи, но в голосе не было сарказма. — Значит, он будет охотиться на тебя снова?

— Да. Он чувствует меня. Даже здесь. Он уже близко, — Эн говорил всё так же ровно, но его рука внезапно дёрнулась и сжала подол её куртки. — Узи. Я боюсь.

Узи замерла.

— Боишься? — переспросила она. — Ты же сказал, что ничего не чувствуешь.

— Я не чувствую страха, — поправил её Эн. — Но мой автопилот говорит мне, что я должен бояться. Я сжимаю твою куртку, потому что моя программа считает, что это защитит меня. Но я не понимаю, что такое страх.

Узи посмотрела на его пальцы — они дрожали. Её собственные руки дрожали тоже.

— Ну, — сказала она, накрывая его ладонь своей. — Хреново. Но мы справимся. Я что-нибудь придумаю.

Эн посмотрел на их переплетённые пальцы. На его губах промелькнула тень того, что когда-то было улыбкой — крошечное движение, почти незаметное.

— Интересно, — произнёс он. — Твоё прикосновение не даёт мне тепла. Но оно даёт мне… статику. Как электричество. Я чувствую покалывание. Это не эмоция. Это физика. Но мне нравится физика.

Узи не знала, плакать ей или смеяться. Она просто сидела и держала его за руку, глядя в потолок, испещрённый трещинами.

— Значит, так, — сказала она наконец, переходя в режим планирования. — Монстр питается положительными эмоциями. Он украл твои. Но если я смогу заставить тебя снова почувствовать что-то сильное — радость, восторг, любовь, чёрт возьми, — это создаст выброс энергии. Мы сможем его перегрузить. Как короткое замыкание.

Эн снова моргнул.

— Тебе придётся попытаться, — спокойно сказал он. — Но у меня только 12% резерва. Если он упадёт до нуля, я стану полностью пустым. Я буду двигаться и говорить, но внутри будет только темнота.

— Не упадёт, — отрезала Узи. — Я не дам.

Она встала, отпуская его руку, и начала ходить по бункеру, пиная ржавые детали. Ей нужно было думать. Что может разбудить Эна? Она перебирала в памяти их совместные моменты.

— Ты любишь закаты, — заговорила она вслух. — Помнишь тот вечер на крыше? Ты тащил туда те дурацкие гирлянды, и они не работали, потому что батарейки сдохли. А ты всё равно сидел и улыбался. Говорил, что даже без света это красиво.

— Помню, — отозвался Эн. — Но сейчас я не вижу красоты. Я вижу только металл и облака.

— Ну ладно. — Узи остановилась. — А как насчёт того момента, когда я спасла тебя от Сайнерс? Ты тогда сказал, что я — твой герой. Ты чувствовал благодарность?

— Да. Но сейчас я не чувствую. Я знаю, что должен быть благодарен. Это просто знание.

Узи сжала зубы. Она подошла к нему вплотную, нависла над ним, загородив тусклый свет лампы.

— А это? — спросила она и поцеловала его в лоб.

Быстро, почти грубо, но это был поцелуй. Она никогда не делала такого раньше. Её губы — холодный пластик — коснулись его «лба» — тоже пластика, и она отпрянула, смущённая, красная, в ярости от собственной слабости.

Эн поднял на неё глаза.

— Я зафиксировал прикосновение, — сказал он. — Оно было кратковременным. Мои датчики зарегистрировали повышение температуры на 0.2 градуса. Но я не чувствую любви. Прости.

Узи отвернулась, чтобы он не видел, как её лицо искажается от отчаяния. Она ударила кулаком по стене, оставив вмятину в металле.

— Чёрт! — выкрикнула она. — Чёрт, чёрт, чёрт!

А за стеной, совсем близко, раздался тихий мелодичный звон. Эмпат не ушёл. Он ждал. Он знал, что она потерпит неудачу.

Узи застыла, прислушиваясь. Потом медленно повернулась к двери и вытащила свою плазменную пушку.

— Эн, — сказала она тихо. — Ты говорил, что он не хочет моих эмоций? Что они для него горькие?

— Да, — ответил Эн. — Твой гнев, твоя злость, твоя боль — он не трогает их.

— Тогда, — Узи взвела оружие, и в её голосе зазвенела сталь, — я пойду к нему. И я дам ему столько горечи, что он подавится.

Она направилась к двери, но вдруг что-то остановило её. Тонкая рука — Эн схватил её за лодыжку.

— Не уходи, — сказал он всё тем же бесцветным голосом. — Я не чувствую страха, но моя программа говорит, что если ты уйдёшь, я останусь один. А один я ничего не смогу.

Узи замерла. Она посмотрела вниз, на его лицо. Пустое, но пальцы сжимали её ногу с неожиданной силой.

— Ты меня держишь, — заметила она.

— Да. Я держу. Потому что знаю, что это правильно. Ты — моё единственное «что-то», что у меня осталось.

Узи выдохнула. Пушка опустилась.

— Ладно. Не пойду. Пока.

Она вернулась, села рядом, и они сидели в тишине. Снаружи звенел Эмпат, а внутри бункера Узи смотрела на показатели эмоционального резерва: 11%. Он падал. Каждую минуту.

Она взяла его руку снова и положила себе на колени.

— Слушай, — сказала она шёпотом. — Ты не потеряешь себя. Потому что я здесь. И я не позволю. Даже если мне придётся пересказать тебе все твои глупые шутки до самой смерти.

Эн повернул голову. Его глаза чуть-чуть ожили — всего на миг, может, ей показалось. Но он открыл рот и сказал:

— Какая твоя любимая моя шутка?

Узи улыбнулась — впервые за этот ужасный день — и ответила:

— Та, где ты пытаешься объяснить, что такое «радуга» дрону, который видит только в инфракрасном спектре. Ты тогда так смешно размахивал руками.

Эн моргнул.

— Я помню это. Я помню, как ты смеялась.

— Я не смеялась, — соврала Узи. — Я издевалась.

— Ты смеялась. Я слышал твой смех. Это был самый лучший звук в моей памяти.

Узи отвернулась, пряча глаза. Её диоды горели ярко.

— Заткнись, — буркнула она. — Просто заткнись.

Но она не отпустила его руку. И впервые за несколько часов Эн перестал дрожать.