19
Рина привыкла к новой реальности медленно, как привыкают к боли, которая не уходит, но становится тише.
Каждое утро она просыпалась с мыслью о нём. Сначала тяжесть в груди была такой сильной, что невозможно было встать с кровати. Потом — легче. Не потому, что она забыла. Потому что рядом был Леон. Маленький, тёплый, с глазами Саши.
Он рос быстро — так быстро, что Рина не успевала замечать моменты. Первая улыбка. Первый смех. Первый зуб. Каждый раз она хотела крикнуть: «Саша, смотри!» — и каждый раз вспоминала, что он не рядом.
Но он был в клинике. Лечился. Боролся. Ради них.
Она приезжала к нему раз в неделю. Сначала одна — слишком боялась везти Леона в это белое здание с высокими заборами. Потом решилась.
— Я хочу, чтобы он увидел сына, — сказала она Ане.
— А если ему станет хуже?
— Ему станет лучше. Я знаю.
Врачи разрешили встречи в специальной комнате — светлой, с игрушками и мягкими креслами. Рина приходила по субботам, после обеда. Леона укладывала в переноску, брала с собой погремушку и маленького плюшевого зайца, которого Саша подарил ей, когда они только начали встречаться.
В тот день Леону было четыре месяца.
Рина зашла в комнату, села в кресло, расстегнула куртку. Саша уже ждал — сидел на диване, сжав колени руками. Он похудел, волосы отросли, под глазами залегли тени. Но глаза — они были прежними. Тёплыми. Родными.
— Здравствуй, — сказала она.
— Здравствуй, — ответил он. Голос сел, будто он не разговаривал несколько дней.
— Я привела кое-кого.
Она развернула переноску. Леон спал — маленький, беззащитный, сжимая кулачки у лица. Темные волосы, длинные ресницы, пухлые губы.
Саша посмотрел на него и замер.
— Рина... — прошептал он. — Он... он похож на меня.
— Он вылитый ты.
— Можно... можно подержать?
Она кивнула. Осторожно, как самую драгоценную вещь, переложила сына на руки Саши. Он смотрел на него, не отрываясь. Его губы дрожали.
— Как его зовут? — спросил он. — Вы ведь... вы ведь дали имя?
Рина посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы.
— Леон, — сказала она. — Я назвала его Леоном.
Саша поднял на неё глаза. По его щекам текли слёзы — быстрые, горячие, беспомощные.
— Леон, — повторил он. — Мой сын Леон.
— Ты хотел. Я помнила.
Он прижал малыша к груди, уткнулся носом в его макушку. Плечи его тряслись. Рина села рядом, обняла их обоих.
— Он знает, кто его папа? — спросил Саша.
— Когда вырастет — узнает. Я расскажу. Всё расскажу.
— Что ты ему скажешь?
— Что его папа боролся. Что он любил нас. Что он был самым сильным человеком на свете.
Саша закрыл глаза. Леон заворочался, открыл глаза, посмотрел на незнакомое лицо и... улыбнулся. Первая осознанная улыбка — не рефлекс, не газики. Настоящая.
— Он улыбнулся мне, — сказал Саша. — Он меня узнал.
— Он знает своего папу.
Они сидели так до самого конца — обнимали друг друга, держали малыша, молчали и плакали. Тишина была громче слов.
Ребята тоже приезжали.
Первыми пришли Лёша и Аня. Лёша обнял Сашу так крепко, что тот крякнул.
— Саня, ты как?
— Живой.
— Это главное.
Аня села рядом, положила руку на его плечо.
— Мы скучали. Все скучали.
— Я тоже. Передавай всем привет.
Илья приехал с Каролиной. Каролина снимала на камеру — не для влога, для себя. Чтобы показать Саше, какой стала их жизнь.
— Ты пропустил нашу годовщину, — сказал Илья. — Мы десять лет отметили.
— Десять? — удивился Саша. — А кажется, вчера познакомились.
— Ты стар, Саня.
— Я болен, а не стар.
— Это не мешает быть старым.
Они засмеялись. Впервые за долгое время — по-настоящему.
Даня привёз пиво — врачи разрешили, Саша выпил полбутылки и сказал, что это лучшее пиво в его жизни.
— Ты просто не пил полгода, — усмехнулся Даня.
— И поэтому оно лучшее.
Влад пришёл с большим пакетом фруктов и сказал: «Ешь, витамины нужны». Саша Парадеевич принёс новую книгу — детектив, чтобы отвлечься. Кая и Каролина приехали вместе, с тортом — «просто потому, что ты заслужил».
Саша смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то оттаивает.
— Спасибо, — сказал он. — Что не забыли.
— Ты наш, — ответил Лёша. — Своих не бросаем.
Рина не сидела сложа руки.
Она развивала сына — водила на массаж, на плавание, занималась по методикам раннего развития. Леон был смышлёным — в полгода сидел, в восемь — ползал, в год — сделал первые шаги прямо на руках у мамы.
Она снимала всё на телефон. Первый шаг. Первое слово — «мама». Второе — «папа». Это слово она учила его специально — повторяла, показывала фотографию, говорила: «Это твой папа. Он тебя очень любит».
Леон тыкал пальцем в экран и улыбался.
— Папа, — говорил он.
— Да, малыш. Папа.
Рина верила. Он вернётся. Он обещал.