20
Произошло то, чего Рина и подумать не могла.
Этот день она запомнила навсегда. Не как чёрную дату в календаре — как момент, когда мир перестал быть прежним.
Она с Леоном ночевала у Ани и Лёши. Ребята недавно съехались, квартира ещё пахла ремонтом и новыми обоями. Леон спал с мамой в гостиной, убаюканный голосами и тихой музыкой.
Утро началось обычно. Аня жарила яичницу, Лёша заваривал кофе, Рина кормила Леона кашей. Тёплый майский день врывался в открытое окно, пахло сиренью и свободой.
Потом зазвонил телефон.
Рина посмотрела на экран — незнакомый номер. Подняла трубку.
— Риана Романова? — спросил женский голос. Официальный, сухой.
— Да.
— Это из клиники «Свет». Мы вам звоним по поводу Александра Ермолаева.
Рина замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Что случилось?
— Пожалуйста, приезжайте. Мы не можем обсуждать такие вещи по телефону.
— Что случилось? — повторила она громче. — Говорите.
Пауза. Долгая, бесконечная.
— Александр погиб этой ночью.
Рина не поняла. Слово «погиб» не складывалось с образом Саши. Саша не мог погибнуть. Саша боролся. Саша обещал вернуться.
— Как? — прошептала она.
— Вторая личность... наложила на себя руки. Медперсонал обнаружил его утром. Примите наши соболезнования.
Телефон выпал из рук. Грохот показался оглушительным.
— Рина? — Аня обернулась. — Что случилось?
Рина не могла говорить. Смотрела в одну точку, не моргая. Внутри разливалась пустота — чёрная, бездонная.
— Рина! — Лёша подошёл ближе, взял её за плечи.
Она открыла рот — и не смогла произнести ни звука. Слёзы хлынули сами собой. Тихие, беспомощные. А потом — истерика. Громкая, страшная, как крик раненого зверя.
Леон сидящий рядом заплакал. Аня бросилась к нему, взяла на руки. Лёша обнимал Рину, пытался успокоить, но она не слышала. Она ничего не слышала, кроме пустоты.
— Таблетку, — сказала Аня. — Лёша, принеси таблетку!
Он принёс воду, успокоительное, помог выпить. Рина закашлялась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, посмотрела на подругу пустыми глазами.
— Саша... — выдохнула она. — Саша умер.
Аня замерла. Лёша побледнел. На его глазах выступили слёзы — он не плакал со школы, но сейчас слёзы текли сами.
— Как? — спросил он хрипло.
— Он... — Рина не могла произнести это слово. — С собой. Вторая личность. Ночью.
— Боже, — прошептала Аня.
Они сидели втроём на кухне, обнимали друг друга, плакали. Леон успокоился, смотрел на взрослых широкими глазами и не понимал, почему они плачут.
Он ещё не знал, что его папы больше нет.
Через три дня похоронили Сашу.
День выдался солнечным, почти летним. Рина стояла у края могилы в чёрном платье, держала за руку сына и смотрела, как опускают гроб. Ей казалось, что это не по-настоящему. Что это страшный сон. Что она сейчас проснётся, а Саша сидит рядом, пьёт кофе и улыбается.
Но сон не кончался.
Собрались только самые близкие. Лёша, Аня, Илья, Каролина, Даня, Влад, Саша Парадеевич, Кая. Все в чёрном. Все с красными глазами.
— Он был хорошим человеком, — сказал Лёша, глядя в землю. — Он помогал. Он спасал. А себя спасти не смог.
— Не смог, — повторила Рина. — Или не захотел.
Она опустила на крышку гроба белую розу — его любимые цветы. Белые. Чистые. Как память.
Даня обнял её, не боясь раздавить. Илья молчал, но его плечи дрожали. Кая держала зонт над Риной, хотя дождя не было.
— Я не брошу тебя, — сказала Аня. — Никогда.
— Я знаю.
Рина не плакала. Слёз не было. Только пустота.
Рина вернулась в свою старую квартиру. Не могла оставаться в той, где они жили вместе. Там всё напоминало о нём — его кружка на кухне, его книги на полке, его подушка, которая хранила запах его волос.
Она плакала по ночам. Сидела в темноте, обхватив колени, и качалась вперёд-назад. Тишина давила на уши. Леон спал в соседней комнате — мирно, беззаботно, не зная, что его мир рухнул.
Однажды ночью она взяла телефон. Набрала его номер. Трубку никто не взял — конечно. Она написала: «Я люблю тебя». Текст ушёл в никуда.
Потом она встала, подошла к окну, открыла его. Высоко. Седьмой этаж. Внизу — асфальт, фонари, чёрная пустота.
Она смотрела вниз и думала: «Один шаг. Всего один шаг».
А потом услышала плач Леона. Тонкий, требовательный — он звал маму.
Рина закрыла окно. Подошла к кроватке, обняла Леона, прижала к груди.
— Прости меня, — прошептала она. — Прости, что я могла... что я думала... Ты у меня один. Ты моё всё.
Она больше никогда не подходила к окну с такой мыслью.
Рина ездила на могилу Саши каждую неделю.
Она брала с собой белые розы, термос с кофе — и болтала. Рассказывала, как прошёл день, что сказал Леон, какие смешные вещи случились на работе.
— Он сегодня сказал «папа», — говорила она. — Показал на твою фотографию и сказал. Я расплакалась. А он не понял, почему мама плачет, и заплакал сам.
Она молчала, смотрела на памятник.
— Я скучаю, Саша. Очень. Мы справляемся. Но я скучаю.
Она клала розы на могилу, поправляла ленту, гладила холодный камень.
— Леон похож на тебя. Всё больше с каждым днём. Ты бы гордился. Ты бы... — голос срывался. — Ты бы был лучшим отцом на свете.
Она уходила, когда солнце садилось. Леон спал в машине, убаюканный тишиной и мамиными шагами.
Спустя шесть лет
Тёплый июньский вечер собрал всех в доме у Ильи.
Большая гостиная, длинный стол, уставленный едой и напитками. На улице жарили шашлык, дети бегали по газону, девушки помогали с салатами.
За шесть лет многое изменилось.
Каролина и Илья сыграли свадьбу — скромную, в кругу самых близких. Теперь Каролина была Каролиной Яцкевич, и они ждали первенца.
Кая была беременна от Саши Парадеевича — живот уже заметно округлился, она ходила гордая и счастливая.
Данила нашёл себе девушку — Настю, добрую, смешливую, с веснушками на носу. Он смотрел на неё влюблёнными глазами, и все делали вид, что не замечают.
Лёша и Аня всё ещё были вместе — пронесли свою любовь через годы, ссоры, примирения. Говорили, что скоро тоже сыграют свадьбу.
Влад пришёл один — с кольцом на пальце. Жена осталась дома с маленькой дочкой, но передавала привет.
И Рина. С Леоном.
Ей было тридцать. Леону — шесть. Он вырос в точную копию Саши — те же темные волосы, те же голубые глаза, та же спокойная, немного задумчивая улыбка. Только характер — её: упрямый, несговорчивый.
— Мам, а можно я возьму ещё сок? — спросил он, подбегая.
— Можно. Не много.
— Я знаю.
Он убежал. Рина смотрела ему вслед и улыбалась.
Когда стемнело, все собрались за столом.
— Сегодня ровно шесть лет, — сказал Лёша. — Как нет с нами Саши.
Тишина повисла над столом.
— Я предлагаю выпить за него. За его память. За то, что он был. За то, что он остался в наших сердцах.
Все подняли бокалы. Рина выпила до дна — не сок, настоящее вино. Леон смотрел на маму удивлённо — она обычно не пила.
— Мам, а кто такой Саша? — спросил он.
Рина замерла.
— Я тебе рассказывала. Наш папа.
— А почему мы про него говорим?
— Потому что сегодня день, когда... — она замолчала, подбирая слова. — Когда он ушёл на небо.
— На небо? Как ангел?
— Да, малыш. Как ангел.
Леон задумался.
— А почему он ушёл?
Рина посмотрела на него. В его глазах был тот же свет, что у Саши. Тот же вопрос. Та же жажда правды.
— Потому что он был болен, — сказала она. — Очень болен. Но он боролся. Долго. Сильно. Ради нас.
— И у него получилось?
— Он не победил болезнь. Но он победил страх. Он не сдался до конца.
Леон кивнул, будто понял.
Ребята вспоминали моменты из прошлого — смешные, грустные, нелепые. Даня рассказал, как Саша однажды на стриме уснул прямо во время игры, и они играли вчетвером, пока он храпел в наушниках. Илья вспомнил, как они ездили на рыбалку и Саша поймал огромную щуку, а потом отпустил, потому что «она красивая». Лёша — как Саша помогал ему с разрывом, сидел до утра, слушал, не перебивал.
— Он всегда умел слушать, — сказал Лёша. — Это его дар.
— И проклятие, — добавила Рина.
Леон сидел на коленях у мамы и вдруг спросил:
— Мам, а почему меня назвали Леоном?
Рина замолчала. Смотрела на сына, потом на пустой стул, на котором никто не сидел.
— Потому что так хотел твой папа, — сказала она. — Он всегда мечтал о сыне. И хотел назвать его Леоном. Сильное имя. Красивое.
— А тебе нравится?
— Теперь — очень. Потому что так назвал тебя он.
Леон обнял маму. Крепко, как умеют только дети.
— Я люблю тебя, мам.
— Я тебя тоже, мой Леон. Бесконечно.
Она поцеловала его в макушку, пахнущую солнцем и детством. Посмотрела на друзей, на этот дом, на звёзды за окном.
Саша ушёл. Но остался в каждом из них. В его сыне. В его деле. В этой комнате, полной смеха и слёз, жизни и памяти.
Она не верила в чудеса. Но знала одно — любовь не умирает. Она меняет форму, но остаётся. Всегда.