18
Всё рухнуло в одну ночь.
Саша стал меняться. Не сразу — сначала Рина не замечала. Ей казалось, что он просто устал на работе. Клиника требовала много времени, пациенты — терпения. Но потом он начал забывать, о чём они говорили час назад. Потом — смотреть на неё чужими глазами.
— Саша, ты меня слышишь? — спросила она однажды вечером.
Он сидел на краю кровати, смотрел в стену. Не ответил.
— Саша?
Он повернул голову. На неё смотрел не он. Тот, другой. Холодный, пустой.
— Ты мешаешь, — сказал он чужим голосом. — Уйди.
А потом его лицо расслабилось, глаза стали прежними.
— Рина? — он огляделся. — Что случилось?
— Ничего, — соврала она. — Ты задумался.
Он не поверил. Она это видела. Но не спросил.
На следующий день он поехал к врачу. Рина ждала дома, сжимая в руках кружку с чаем. Живот уже округлился — Богдан шевелился, напоминая о себе.
Саша вернулся через три часа. Бледный, уставший.
— Что сказал врач? — спросила она.
— Обострение. Стресс, гормоны, ожидание ребёнка. Прописал таблетки.
— Они помогут?
— Должны. — Он посмотрел на неё. — Я не хочу тебя пугать.
— Ты не пугаешь. Ты заставляешь волноваться. Это разные вещи.
Он обнял её. Прижался щекой к её животу.
— Привет, Богдан, — сказал он. — Твой папа борется. Твой папа не сдастся.
Таблетки помогали. Поначалу. Саша стал спокойнее, тень ушла из его глаз. Они снова гуляли по вечерам, смотрели фильмы, строили планы на будущее.
— Когда он родится, я возьму отпуск, — говорил Саша. — Побуду с вами. Буду менять подгузники.
— Ты умеешь менять подгузники?
— Я психолог. Я умею всё.
— Это не входит в программу обучения.
Они смеялись. Жизнь казалась почти нормальной. Почти.
В ту ночь Рина проснулась от того, что не может дышать.
Руки сжимали её горло. Сильные, чужие руки. Она открыла глаза — сверху на неё смотрел Саша. Но не её Саша. Другой. Тот, которого она боялась больше всего.
Его глаза были пустыми. Лицо — каменным.
— Ты не должна рожать ему сына, — сказал он чужим голосом. — Ты моя. Ты всегда была моей.
Она пыталась кричать, но не могла. Воздух не поступал. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Богдан в животе испуганно забился — чувствовал, что маме плохо.
Она подумала: «Это конец».
А потом руки разжались.
Саша отшатнулся, сел на кровати, посмотрел на свои руки. Его трясло. Он смотрел на них так, будто видел в первый раз — и боялся того, что они сделали.
— Рина... — прошептал он. — Что я... что я сделал?
Она закашлялась, схватилась за горло. Дышать было больно, но воздух шёл.
— Всё... хорошо, — выдохнула она. — Ты... остановился.
— Я мог тебя убить. — Его голос был чужим — не тем, вторым, а её Сашиным, но сломленным, потерянным. — Я мог убить вас обоих. Его. Нашего сына.
— Саша, посмотри на меня. Я здесь. Я жива. Богдан жив.
— Но в следующий раз? — Он встал, отошёл к стене, как загнанный зверь. — В следующий раз меня может не быть рядом. Он может... он может...
— Не будет следующего раза. Мы что-нибудь придумаем. Ты сходишь к врачу. Мы увеличим дозу. Мы...
— Нет. — Он покачал головой, слёзы текли по его лицу, падали на футболку. — Нет, Рина. Я не могу так. Я не могу рисковать тобой и нашим сыном. Я не могу просыпаться и знать, что мои руки могли вас убить.
— Что ты хочешь сделать?
— Я уеду. В клинику. На лечение. Надолго.
— Саша, нет... — она встала, подошла к нему. — Мы справимся. Мы всегда справлялись.
— В этот раз — нет. — Он взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза. — Я люблю тебя. Я люблю нашего сына. Поэтому я ухожу. Чтобы вернуться. Чтобы стать тем, кто вас достоин.
— Ты уже достоин.
— Не тогда, когда мои руки сжимают твоё горло.
Он убрал руки. Отступил. Начал собирать вещи — молча, быстро, как будто боялся, что если задержится, то передумает.
Рина сидела на кровати, обхватив колени, и плакала. Она не могла его остановить. Не имела права. Он был прав — он мог убить её. Мог убить их сына. И она знала — если это случится, он не переживёт.
— Я позвоню Ане, — сказал он, застёгивая сумку. — И Кае. И Каролине. Они приедут. Побудут с тобой.
— Не надо, — прошептала она.
— Надо. Ты не должна быть одна.
Он подошёл, поцеловал её в лоб — сухими, дрожащими губами.
— Я люблю тебя, Рина. И нашего сына. Поэтому я ухожу. Чтобы вернуться.
— Ты вернёшься? — спросила она, не поднимая головы.
— Обещаю.
Он взял сумку и вышел. Дверь закрылась. Рина осталась одна.
Она сидела на кровати, обхватив колени, и раскачивалась вперёд-назад. Богдан в животе шевелился — беспокойно, тревожно. Она гладила живот и шептала:
— Всё будет хорошо, малыш. Папа вернётся. Папа обязательно вернётся.
---
Через полчаса приехали Аня, Кая и Каролина.
Они ворвались в квартиру, как маленькая армия — с пакетами продуктов, с пледами, с кружками. Аня бросилась обнимать подругу. Кая заварила чай. Каролина позвонила Илье и коротко сказала: «Всё плохо. Но мы здесь».
— Что случилось? — спросила Кая, когда Рина немного успокоилась.
Рина смотрела в кружку. Пальцы дрожали. Она не знала, можно ли рассказывать. Саша не хотел, чтобы кто-то знал. Но теперь... теперь всё изменилось.
— У него раздвоение личности, — сказала она. — Диссоциативное расстройство. Он не говорил никому, кроме врача и меня. Он боялся, что его посчитают сумасшедшим.
— Боже, — выдохнула Каролина.
— Сегодня ночью... — Рина замолчала. Прикоснулась к горлу. — Он проснулся не собой. Он душил меня.
Аня ахнула. Кая закрыла рот рукой. Каролина побледнела.
— Второй Саша, — продолжила Рина. — Он злой. Он одержим мной. Он говорил, что я должна была родить ему, не Саше. Он пытался... он хотел...
— Не надо, — перебила Аня. — Не надо об этом.
— Он уехал в клинику, — сказала Рина. — Сказал, что будет лечиться. Попросил... попросил вас позаботиться обо мне.
— Он справится, — сказала Кая. — Ермолаев сильный. Ради вас он справится.
— А ты? — спросила Каролина, садясь рядом. — Ты как?
— Не знаю. — Рина вытерла слёзы. — Я боюсь. За него. За сына. За себя.
— Ты не одна, — сказала Аня, сжимая её руку. — Мы с тобой. Что бы ни случилось.
Они сидели так до утра — четыре девушки на одной кровати, укрытые одним пледом. Рина иногда плакала, иногда молчала, иногда гладила живот и шептала: «Всё будет хорошо».
Она должна была верить. Ради Богдана. Ради Саши. Ради себя.
Двадцать седьмого мая у Рины начались схватки.
Она была одна. Саша был в клинике. Но она знала — он с ней. Он всегда с ней.
— Я справлюсь, — сказала она себе. — Ради него. Ради сына.
Аня приехала через десять минут. Всю дорогу до роддома держала подругу за руку и считала схватки.
— Дыши, — говорила она. — Дыши.
— Я дышу.
— Недостаточно громко.
Рина родила здорового мальчика. Три килограмма двести граммов, пятьдесят один сантиметр, глаза — синие, волосы — темные.
Она взяла его на руки, посмотрела на маленькое сморщенное лицо и заплакала. Слёзы были горькими и сладкими одновременно.
— Привет, Леон, — сказала она.
Она назвала его Леоном. Как хотел Саша.
Когда Аня спросила, почему, Рина ответила:
— Потому что это имя выбрал его отец. Потому что, когда он вернётся, он должен увидеть, что я ждала. Что я помнила. Что наш сын — его сын.
Аня не спорила. Она просто обняла подругу и заплакала вместе с ней.
---
Ребята помогали — привозили продукты, гуляли с малышом, давали Рине поспать. Даня боялся брать Леона на руки, но делал это осторожно, как самую хрупкую вещь в мире.
— Он такой маленький, — сказал он. — Я его раздавлю.
— Не раздавишь, — улыбнулась Рина. — Ты нежный.
— Я? Нежный? — Даня посмотрел на свои руки. — Первый раз слышу.
Лёша и Аня приезжали каждый день. Лёша играл с Леоном в «ку-ку» и строил смешные рожицы, Аня пела колыбельные и учила Рину пеленать.
Кая записала Леона к лучшему педиатру. Каролина сняла видео для памяти — первая улыбка, первый смех, первая прогулка. Влад привозил продукты. Илья чинил коляску, когда она сломалась.
— Ты умеешь чинить коляски? — спросила Рина.
— Я умею чинить всё, — ответил Илья. — Кроме отношений.
— У тебя с Каролиной всё хорошо?
— Лучше не бывает.
Саша Парадеевич привёз огромного плюшевого мишку — Леон в нём почти утонул.
— Это на вырост, — объяснил он.
— Он вырастет через пять лет.
— Вот и славно. Будет ждать.
Рина была благодарна. Безумно, бесконечно благодарна. Каждому из них.
Она ждала Сашу. Знала — он вернётся. Он обещал.
Каждую ночь она ставила телефон на зарядку рядом с кроватью, чтобы не пропустить звонок. Каждое утро она проверяла сообщения.
Иногда он писал. Коротко: «Я жив. Борюсь. Скучаю».
Она отвечала: «Мы ждём. Сын ждёт. Я люблю тебя».
И ждала. День за днём. Неделя за неделей.
Ради него. Ради Леона. Ради их маленькой семьи.