17
Прошла неделя после возвращения Саши.
Они виделись почти каждый день — гуляли по паркам, сидели в маленьких кафе, иногда просто ездили на машине за город, слушали музыку и молчали. Тишина перестала быть тяжёлой. Она стала той, в которой можно дышать свободно.
Но Рина чувствовала — Саша что-то не договаривает. Он был нежным, заботливым, но иногда замирал, смотрел на неё так, будто хотел сказать что-то важное — и не решался.
В субботу он позвал её в ресторан. Не в их обычные кафе, а в настоящий — с белыми скатертями, свечами и тихой музыкой. Рина удивилась — он не любил пафосные места.
— Зачем мы здесь? — спросила она, когда они сели за столик у окна.
— Потому что сегодня важный вечер.
— Какой?
— Увидишь.
Он заказал ужин, бутылку красного вина — себе, ей сок. Они говорили о пустяках — о работе, о погоде, о смешном коте, которого Рина лечила на днях. Но напряжение висело в воздухе.
Когда принесли десерт, Саша вдруг встал. Рина подняла голову — он смотрел на неё, и в его глазах был такой свет, которого она никогда не видела.
— Рина, — сказал он. — Я хочу спросить тебя кое о чём.
Она замерла.
— Я не психолог сейчас. И ты не пациентка. Мы просто — Саша и Рина. Я хочу, чтобы ты знала: эти месяцы изменили меня. Ты изменила меня. Ты показала мне, что даже в самой тёмной ночи есть свет.
Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Рина почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз.
— Не бойся, — улыбнулся он. — Это не кольцо. Пока.
Он открыл коробку. Внутри лежала тонкая цепочка с маленькой подвеской — полумесяцем.
— Я знаю, что ты любишь луну, — сказал он. — Ты говорила, что в лунном свете чувствуешь себя спокойнее.
— Ты запомнил?
— Я запоминаю всё, что ты говоришь.
Он обошёл стол, встал перед ней на одно колено. Рина замерла — сердце билось где-то в горле.
— Я не делаю предложение. Пока. Я прошу тебя о другом — будь моей девушкой. Не пациенткой. Не подругой. Моей. Только моей.
Слёзы потекли по её щекам. Она не могла говорить — только кивнула.
— Это «да»? — спросил он с улыбкой.
— Да, — прошептала она. — Да, да, да.
Он надел цепочку ей на шею, поднялся и поцеловал — легко, нежно, как будто боялся спугнуть.
— Я люблю тебя, Рина.
— Я люблю тебя, Саша.
Они сидели в ресторан, держась за руки, и не могли наглядеться друг на друга.
Она — его девушка. Он — её парень.
Просто Рина. Просто Саша.
В начале июня ребята наконец организовали ту самую стримхату, о которой говорили ещё зимой.
Дом выбирали всем скопом — Лёша, Даня, Илья, Саша Парадеевич, Влад и Саша. Рина и Аня приехали на подхват — нужно было закупить продукты и решить бытовые вопросы.
— Мне кажется, мы переоцениваем свои силы, — сказала Аня, когда они вышли из магазина с десятью пакетами. — Зачем нам три вида чипсов?
— Затем, что Даня съест один, Лёша второй, а третий упадёт на пол, — ответила Рина.
— Ты слишком хорошо знаешь эту компанию.
— Я учусь.
Дом сняли за городом — большой, деревянный, с террасой и мангалом. Рядом оказался пруд, где уже купались дети. Вода была чистой, тёплой — начало июня выдалось жарким.
— Вы видели пруд? — спросил Даня, выгружая пакеты из машины.
— Видели, — ответила Аня.
— Там дети купаются. А мы чем хуже?
— Ты хуже тем, что у тебя нет плавок.
— А я в трусах.
— Не надо в трусах.
Спор решил Илья, который нашёл в доме три пары одноразовых шлёпанцев и предложил использовать их как плавки. Идея была провальной, но все согласились.
— Как думаешь, они там не утонут? — спросила Рина Сашу, когда парни с криками побежали к воде.
— Если Даня утонет, мы его спасём. Если нет — тоже спасём. Для профилактики.
— Ты жесток.
— Я люблю тебя.
Она улыбнулась и поцеловала его в щёку.
Вода оказалась прохладной, но приятной. Даня первым нырнул с головой, вынырнул с воплем «холодно!» и сразу нырнул снова. Лёша плавал брассом, изображая синхронистку. Илья и Саша Парадеевич устроили заплыв на дальность — кто быстрее доплывёт до буйка. Влад стоял на берегу, фотографировал и комментировал, как спортивный комментатор.
— А ты? — спросил Саша Рину.
— Я не умею плавать.
— Я тебя научу.
— Вот сейчас? В одежде?
— Я тебя научу, когда будешь готова.
Он обнял её, и они стояли так, глядя на закат, который окрашивал небо в розовый и фиолетовый.
Вечером жарили шашлык, пили сок и лимонад, играли в мафию. Даня проиграл три раза подряд, потому что не умел врать. Илья выиграл, потому что умел.
— Саня, ты с нами надолго? — спросил Лёша. — Не пропадёшь больше?
— Не пропаду, — ответил Саша, глядя на Рину. — У меня теперь есть ради кого возвращаться.
Аня переглянулась с подругой, но ничего не сказала. Она уже догадывалась.
В конце июля Рина переехала к Саше.
Квартира у него была просторной, светлой, с окнами во двор. Она привезла чемодан, коробку с книгами, две любимые кружки и засохшие чёрные розы в коробке из-под обуви.
— Ты хранишь их? — удивился Саша.
— Напоминание. О том, что мы прошли через это вместе.
— Мы пройдём и через большее, — сказал он. — Главное — вместе.
Она разобрала вещи, повесила полотенца в ванной, поставила свои книги на полку. Чувствовала себя дома.
В начале августа Рина поняла, что что-то не так.
Сначала она списала на усталость — много работы, переезд, стресс. Потом на тошноту по утрам — может быть, отравилась чем-то. Но когда задержка перевалила за две недели, она купила тест.
Две полоски.
Она сидела на краю ванны и смотрела на них, не веря своим глазам. Ей двадцать четыре. Саше двадцать девять. Они только начали жить вместе. У него — его диагноз, его борьба. У неё — её травма, её страхи.
А теперь — ребёнок.
Она вышла из ванной со слезами на глазах. Саша сидел на кровати, читал книгу. Увидел её лицо и отложил книгу.
— Что случилось? Ты плачешь?
— Саша... — её голос дрожал. — Я беременна.
Он замер. Смотрел на неё, не моргая.
— Что?
— Я беременна. Я сделала тест. Две полоски.
Он встал, подошёл к ней, взял её лицо в ладони.
— Ты серьёзно? — спросил он шёпотом.
— Да.
— Мы будем родителями?
— Если ты не против.
— Не против? — его глаза наполнились слезами. — Рина, я мечтал об этом. Но боялся просить. Боялся, что ты не захочешь. Что рано. Что...
— Рано, — перебила она. — Страшно. Но я хочу. Очень хочу.
Он обнял её так крепко, как никогда. Она чувствовала, как дрожат его плечи.
— Я люблю тебя, — сказал он. — И нашего малыша.
Они стояли так долго. Пока слёзы не высохли.
Рассказывать друзьям решили на общем ужине у Лёши.
Собрались все: Лёша, Даня, Илья, Влад, Саша Парадеевич, Аня, Каролина, Кая. Рина волновалась — вдруг кто-то осудит? Скажет, что рано? Что они не подумали?
Саша взял её за руку.
— В общем, — сказал он, — у нас новость. Мы ждём ребёнка.
Тишина. А потом — взрыв.
— ЧТО?! — заорал Даня.
— О боже! — Аня подскочила с места. — Вы серьёзно?
— Поздравляю! — Илья подошёл обнять. — Ребята, это же чудо!
Каролина плакала. Кая улыбалась. Влад хлопал Сашу по плечу. Саша Парадеевич открыл бутылку шампанского.
— За молодых родителей! — объявил Лёша.
— За родителей! — подхватили все.
Аня обняла Рину и прошептала на ухо:
— Я так рада за вас. И я... я тоже хочу тебе сказать. Мы с Лёшей встречаемся.
— Вы? — Рина отстранилась. — С Лёшей?
— Да. Неделю уже. Я ждала, когда ты перестанешь переживать из-за своего, чтобы сказать.
— Аня! Это же замечательно!
Они обнялись. Две подруги — беременная и влюблённая.
На двадцатой неделе Рина и Саша пошли на УЗИ.
— Хотите узнать пол? — спросила врач.
Они переглянулись.
— Хотим, — сказал Саша.
— У вас будет мальчик.
Рина заплакала. Саша сжал её руку.
— Мальчик, — повторил он. — Сын.
Он всегда мечтал о сыне. Хотел назвать его Леоном — сильное, красивое имя. Но Рине не нравилось.
— Слишком пафосно, — сказала она. — Как будто он принц из средневековья.
— А что ты предлагаешь?
— Богдан.
— Богдан? — Саша подумал. — Богдан Ермолаев. Звучит.
— Нравится?
— Нравится.
Они лежали на кровати, гладили Ринин живот и придумывали, каким будет их сын. С голубыми глазами, как у обоих. Спокойным, как Саша. Упрямым, как она.
— Он будет самым лучшим, — сказал Саша.
— Уже есть, — ответила Рина.
Следующие месяцы пролетели как один миг.
Они выбирали кроватку — долго спорили о цвете, остановились на нейтральном, бежевом. Выбирали кресло в машину — Саша читал отзывы, сравнивал модели, советовался с ребятами. Даня сказал: «Бери самое дорогое, детям лучшее». Лёша добавил: «Бери безопасное, а не дорогое».
Рина купила первый конвертик — белый, мягкий, с ушками. Потом второй — синий, в полоску. Потом десятый — потому что не могла остановиться.
— У нас будет самый модный ребёнок в Москве, — сказал Саша, глядя на гору детских вещей.
— У нас будет самый любимый ребёнок в Москве.
Они иногда ссорились. Из-за мелочей: какого цвета должны быть ползунки, нужно ли покупать музыкальный мобиль над кроваткой, можно ли смотреть ужастики, когда Рина беременна. Саша сказал — нельзя, она сказала — ты не мой отец, потом извинилась, потом он купил ей цветы.
Он часто радовал её букетами — белыми розами, пионами, хризантемами. Ставил их в вазу, целовал в лоб и говорил: «Ты самая красивая беременная на свете».
Она сдружилась с девушками. Кая оказалась доброй и заботливой, Каролина — весёлой и громкой. Они вчетвером с Аней собирались на девичники, пили безкофеиновый кофе, болтали о пустяках.
— Ты счастлива? — спросила Кая однажды.
— Очень, — ответила Рина. — Впервые в жизни — очень.