Когда деревья были выше

Пов: Юна

Утро в Большом зале всегда пахло по-особенному: горячим шоколадом, поджаренным хлебом и тем странным, почти неуловимым запахом магии, которая витала в воздухе, будто сама школа просыпалась и потягивалась перед новым днём.

Мы сидели за гриффиндорским столом, и всё было как обычно: Джеймс пытался подбросить кусочек тоста так, чтобы он приземлился прямо в чашку Сириуса (и, конечно, промазал), Мэри показывала дракону, как надо держать голову, если тебя представляют обществу, а Питер хмурился над расписанием, будто подозревал, что оно нарочно ставит зелья сразу после завтрака.

Селин сидела рядом со мной — не за слизеринским столом, а здесь, с нами, и это уже не казалось чем-то странным. Она ела овсянку так, будто это был самый важный ритуал в её жизни, и время от времени поглядывала на дверь, будто ждала, что оттуда вот-вот выйдет Северус и скажет что-то колкое, но в его глазах будет тот самый взгляд из подземелий.

Я тихо хихикнула, глядя на неё.

— Что? — она подняла бровь, не переставая жевать.

— Ничего. Просто… ты выглядишь так, будто готовишься к дуэли. А это всего лишь овсянка.

Она фыркнула, но в этом фырканье было столько счастья, что оно почти переливалось через край:

— Это не овсянка. Это топливо. Мне сегодня нужно быть собранной. Вдруг он снова появится в той нише. Или… не знаю. Вдруг он просто пройдёт мимо и не посмотрит. И мне нужно быть готовой к обоим вариантам.

Я хотела сказать что-то умное, вроде «ты и так прекрасна», но тут в зал вошёл Дамблдор.

Он шёл медленно, чуть покачиваясь, в своей длинной мантии, усыпанной звёздами, и в руках у него был свиток, который выглядел так, будто его сворачивали и разворачивали уже сотню раз. За ним семенил Филч, бормоча что-то про «беспорядок и танцы», а Миссис Норрис смотрела на всех так, будто уже знала, кто первым нарушит комендантский час.

Дамблдор поднялся на возвышение, постучал палочкой по кубку, и зал послушно стих. Даже Джеймс замер с поднятой рукой, забыв про тост.

— Доброе утро, дорогие ученики! — голос Дамблдора разнёсся по залу, тёплый, как плед, наброшенный на плечи в холодный вечер. — У меня есть для вас новость, которая, надеюсь, скрасит эти ноябрьские дни, когда солнце, кажется, решило взять отпуск.

По залу прокатился тихий смешок.

— В честь середины семестра и в знак того, что даже в самые тёмные времена мы должны находить повод для радости, Хогвартс устраивает бал! — он сделал паузу, будто давая нам время осознать. — Для учеников с четвёртого по седьмой курс. Через две недели. Так что у вас есть время найти партнёров, выбрать наряды и, возможно, даже выучить пару танцевальных шагов.

Зал взорвался шёпотом, который тут же перерос в крики и аплодисменты. Кто-то радостно завопил, кто-то застонал, будто ему предложили вместо бала написать эссе на сто страниц.

— Бал! — Мэри подпрыгнула на месте, чуть не уронив дракона. — Настоящий бал! С платьями! С музыкой! С танцами!

Марлин закатила глаза, но в её глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на восторг:

— Надеюсь, там будет хотя бы один момент, когда можно будет спокойно посидеть и подумать.

Лили улыбнулась, глядя на Джеймса:

— Знаешь, я никогда не танцевала на настоящем балу. Только на школьных вечеринках, где музыка была слишком громкой, а пол — слишком липким.

Джеймс тут же выпрямился, будто его только что назначили главным танцором Хогвартса:

— Тогда я буду твоим партнёром! И обещаю: я не наступлю тебе на ногу. Ну, может, только один раз. Для практики.

Сириус посмотрел на меня, приподняв бровь:

— Ну что, Поттер, теперь ты официально мой конкурент. Но я выбираю стратегию «я не обещаю, что не наступлю, но обещаю, что сделаю это с такой харизмой, что ты даже не заметишь».

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри всё подпрыгивает от предвкушения:

— Я согласна на оба варианта. Главное, чтобы мы не упали посреди зала.

А потом я посмотрела на Селин.

Она сидела, застыв, с ложкой в руке, и смотрела куда-то в одну точку, будто пыталась осознать, что только что произошло.

— Селин? — тихо позвала я. — Ты в порядке?

Она медленно повернула голову, и в её глазах было столько паники, смешанной с восторгом, что я сразу поняла: это будет эпично.

— Бал, — прошептала она. — С четвёртого по седьмой. То есть… я тоже должна пойти.

Питер, который до этого молча слушал, вдруг сказал:

— Ну, это же здорово! Можно надеть что-то красивое. Послушать музыку. Может, даже потанцевать.

Селин покачала головой, будто пыталась сбросить с себя это наваждение:

— Ты не понимаешь. Я из Шармбатона. У нас балы — это… это как экзамен. Там смотрят, как ты держишь спину, как ты смотришь, как ты улыбаешься. И если ты хоть на секунду покажешь, что тебе страшно… тебя съедят.

Мэри решительно положила дракона на стол (он возмущённо пискнул) и повернулась к Селин:

— Значит, мы сделаем так, чтобы тебе не было страшно. Мы найдём тебе платье. Мы научим тебя танцевать — ну, или хотя бы не падать. И мы будем рядом. Все.

Сириус хмыкнул:

— А если кто-то из слизеринцев будет смотреть на тебя так, будто ты надела не то, я просто подойду и скажу: «Она с нами. И если ты ещё раз так посмотришь, я превращу твой галстук в змею».

Селин слабо улыбнулась, но эта улыбка была такой хрупкой, что казалось, её может сдуть даже лёгкий ветерок:

— Спасибо. Правда. Но… есть ещё кое-что.

Все замолчали, глядя на неё. Даже Джеймс перестал махать тостом.

— Если я пойду… — тихо сказала она, — я хочу, чтобы… ну, может быть, он тоже пойдёт. Северус. И если он пойдёт… я хотела бы… чтобы он увидел меня не как ту, которая врезалась в него в темноте. А как ту, которая… ну, не знаю… которая умеет танцевать. Или хотя бы стоять прямо.

В комнате повисла тишина — не неловкая, а такая, когда все понимают, что сейчас решается что-то очень важное.

Лили наклонилась вперёд, будто делилась секретом:

— Знаешь, иногда самое красивое в танце — это не шаги. Это то, как на тебя смотрят. Если он придёт и будет смотреть на тебя… значит, ты уже победила.

Селин кивнула, будто эти слова были ей очень нужны:

— Да. Наверное.

Я взяла её за руку под столом:

— Мы поможем. Все вместе. Найдём платье. Научим танцевать. И если он не придёт… мы всё равно будем танцевать. Потому что бал — это не про него. Это про нас. Про то, что мы умеем радоваться, даже когда мир кажется слишком тяжёлым.

Она сжала мою руку в ответ, и в этом жесте было столько благодарности, что у меня защипало в глазах:

— Спасибо. За всё. За то, что вы… просто есть.

Остаток завтрака прошёл в планах и спорах. Мэри настаивала, что платье должно быть с рюшами. Марлин считала, что главное — это геометрия кроя. Питер тихо предлагал, чтобы на платье были карманы — «на всякий случай». Джеймс клялся, что научит всех танцевать, хотя сам путал лево и право. А Сириус просто смотрел на меня и улыбался так, что мне хотелось верить: да, всё будет хорошо.

Когда мы вышли из зала, Селин вдруг остановилась, повернулась ко мне и тихо сказала:

— Знаешь… я думала, что три месяца — это просто срок. Что я приеду, посмотрю на тебя, мы поговорим, и я уеду. А теперь… теперь мне хочется, чтобы эти три месяца длились дольше. Чтобы было больше завтраков, больше споров о платьях, больше моментов, когда ты просто берёшь меня за руку и говоришь: «Я тут».

Я обняла её, не обращая внимания на то, что мимо проходят ученики и кто-то хихикает:

— Они будут. Эти моменты. И бал будет. И платье будет. И, может быть, даже танец. А если нет — мы просто будем стоять рядом и смотреть, как другие танцуют. И это тоже будет прекрасно.

Она уткнулась мне в плечо, и я почувствовала, как её дрожь понемногу уходит, сменяясь теплом.

— Ладно, — прошептала она, отстраняясь и вытирая глаза рукавом. — Тогда давай начнём с платья. И с танца. И… может быть, я даже напишу ему записку. Просто: «Там будет бал. Если хочешь, можем потанцевать. Или просто постоять рядом».

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри всё поёт от предвкушения:

— Давай. И знаешь… даже если он не ответит, даже если не придёт — ты всё равно будешь самой красивой на этом балу. Потому что ты — та самая девочка, которая дала мне свой шарф, когда я дрожала от холода. И теперь мы обе не дрожим. Ну, почти.

Она рассмеялась, и этот смех был таким звонким, что даже серые стены замка будто стали чуть светлее:

— Почти. Но сегодня — точно нет.

И мы пошли по коридору, мимо витражей, мимо портретов, которые смотрели на нас с любопытством, и мимо тех самых ниш, где прятались тени и секреты, и мне казалось, что впереди нас ждёт не просто бал. Впереди нас ждёт что-то большое. Что-то, что поможет нам всем на один вечер забыть, что мир бывает страшным. И просто быть счастливыми.