Когда деревья были выше

Пов: Юна

В гостиной Гриффиндора было шумно, как всегда, когда все собираются вместе перед выходными. Джеймс пытался заставить перо парить без заклинания, и оно упрямо падало ему на нос. Мэри наконец-то добилась от дракона слабого шевеления хвостом — и теперь радостно показывала это всем, будто выиграла кубок по квиддичу. Питер сидел, уткнувшись в книгу, но время от времени улыбался, когда кто-то особенно громко смеялся. Лили и Ремус тихо спорили о какой-то главе из учебника по трансфигурации, а Сириус развалился в кресле, закинув ноги на подлокотник, и делал вид, что он тут самый расслабленный человек на свете.

Я сидела на подоконнике, болтая ногами и глядя, как за окном кружатся первые снежинки. Они падали медленно, будто не решались коснуться земли. В руках у меня был тот самый блокнот из Шармбатона — я не читала его, просто держала, как держат что-то тёплое, когда хочется, чтобы мир казался чуть менее холодным.

И вдруг дверь в гостиную распахнулась так резко, что все на секунду замолчали. В проёме стояла Селин. Её мантия была чуть смята, волосы выбились из косы, а глаза горели так, будто внутри неё зажгли маленький, но очень яркий фонарь. Она влетела внутрь, не глядя ни на кого, кроме меня, и подбежала, схватив меня за руки так крепко, что я чуть не выронила блокнот.

— Юна! — выдохнула она, и голос у неё дрожал от смеси смеха и неверия. — Северус меня поцеловал. Представляешь? Прямо в губы. Не в щёку, не в макушку, не «ой, я случайно задел», а прямо… вот так.

Она замерла, будто сама не верила, что сказала это вслух, а потом рассмеялась, и этот смех был таким звонким, что даже дракон Мэри будто прислушался.

В комнате повисла тишина — такая, какая бывает, когда мир на секунду замирает, чтобы ты успел осознать что-то очень важное. А потом все разом заговорили.

— Что?! — Джеймс подпрыгнул, чуть не уронив кресло. — Северус Снейп? Тот, который смотрит на нас так, будто мы все совершили преступление против магии?

Сириус приподнялся, прищурившись:

— Подожди… он реально поцеловал? Или ты споткнулась, он тебя поймал, а ты решила, что это романтика?

— Сириус! — рявкнула я, не отпуская руки Селин. — Не пугай её. Расскажи всё. Где? Когда?

Селин снова рассмеялась, прикрывая рот ладонью, будто пыталась удержать слова внутри, но они всё равно вырывались:

— В подземельях. Я шла из библиотеки, а он стоял у ниши, где старые шкафы, и там всегда темно. Я чуть не врезалась в него. А он… он просто шагнул вперёд, посмотрел на меня так, будто пытался что-то прочитать в моих глазах, а потом… поцеловал. И не отводил взгляд. Даже после.

Лили села рядом, осторожно, будто боялась спугнуть этот момент:

— И что ты сделала?

Селин пожала плечами, но в этом движении было столько счастья, что оно переливалось через край:

— Я стояла. И улыбалась. И думала: «Пожалуйста, пусть это не сон. Пусть он не скажет сейчас, что это была шутка». А он не сказал. Он просто кивнул и ушёл. Но… он не выглядел так, будто жалеет.

Питер, который до этого молчал, вдруг тихо сказал:

— Знаешь, Северус… он не из тех, кто делает что-то просто так. Если он это сделал, значит, для него это что-то значило.

Селин посмотрела на него, и в её глазах было столько благодарности, что мне захотелось обнять их обоих.

— Спасибо, — прошептала она. — Я боялась, что вы скажете, что это глупо. Что я придумала. Или что он просто… издевался.

Мэри решительно встала, подошла и обняла Селин, прижав к себе вместе с драконом:

— Никто тут не скажет, что это глупо. Это волшебство. Настоящее. Даже если оно пахнет пылью и старыми книгами.

Джеймс хмыкнул, но в его глазах не было насмешки — только удивление:

— Ладно. Признаю. Я думал, что Северус вообще не умеет улыбаться. А тут… целует. Мир точно перевернулся.

Сириус посмотрел на меня, потом на Селин, и вдруг стал серьёзным — настолько, насколько он вообще мог быть серьёзным:

— Если он сделает тебе больно… ну, ты знаешь, где нас искать.

Селин слабо улыбнулась:

— Знаю. Но… пока он не сделал. Пока он просто… посмотрел. И поцеловал. И ушёл. И я иду сюда, потому что мне нужно было сказать это кому-то, кто поймёт. Кому-то, кто не будет смеяться.

Я наконец-то обняла её — крепко, так, как обнимают тех, кто только что пережил что-то огромное:

— Ты можешь говорить мне всё. Даже если это «он посмотрел», даже если это «он сказал два слова», даже если это «я просто стояла и не знала, что делать». Я буду слушать.

Она уткнулась мне в плечо, и я почувствовала, как её дрожь понемногу уходит, сменяясь теплом.

— Знаешь, — тихо сказала она, отстраняясь, — я думала, что если он когда-нибудь что-то сделает, я сразу всё пойму. Что внутри будет фейерверк, или музыка, или что-то такое, что невозможно спутать. А там… там просто стало тихо. И в этой тишине я вдруг поняла: я ему не чужая.

Лили кивнула, будто знала это всегда:

— Иногда самое большое волшебство — это когда кто-то смотрит на тебя и видит именно тебя. Не роль, не маску, не то, что от тебя ждут. А просто тебя.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, и комната вокруг нас снова наполнилась обычным шумом — Джеймс что-то бормотал, Мэри уговаривала дракона «ну ещё чуть-чуть», Питер тихо читал вслух что-то из книги, и даже Сириус вдруг стал рассказывать какую-то историю, чтобы никто не чувствовал себя слишком серьёзно.

А Селин сидела, прижавшись ко мне, и улыбалась — так, будто в её груди зажёгся маленький, но очень тёплый огонь.

— Спасибо, — снова прошептала она, глядя на всех нас по очереди. — За то, что вы не сказали «это ерунда». За то, что просто… приняли.

Я взяла её за руку и сжала:

— Это не ерунда. Это твой момент. И он прекрасен.

Позже, когда гостиная опустела, а мы с Селин остались сидеть у камина, она тихо сказала:

— Знаешь, я думала, что Слизерин — это место, где нельзя быть слабой. Где нельзя говорить о таком. А тут… тут можно. Тут можно сказать «он меня поцеловал» и не бояться, что тебя высмеют.

Я улыбнулась, подкидывая в огонь ещё одно полено:

— Тут можно быть любой. Даже той, которая боится, что всё это исчезнет. Даже той, которая хочет просто сидеть и улыбаться, потому что внутри всё поёт.

Она кивнула, глядя на пламя:

— Да. И знаешь… я хочу попробовать. Не прятать это. Не делать вид, что ничего не было. А просто… дать этому быть. Пусть будет странно. Пусть будет неловко. Пусть он снова уйдёт, не сказав ни слова. Но я буду знать, что это было. Что это случилось.

Я обняла её за плечи:

— И ты не одна. Даже если он уйдёт в свою тишину, ты не одна. У тебя есть мы. И у тебя есть ты. И этого уже достаточно.

Она прислонилась ко мне, и мы сидели, слушая, как потрескивают дрова, как где-то далеко по коридору идут ночные патрули, и как мир, такой огромный и иногда такой пугающий, вдруг становится чуть меньше, потому что рядом есть те, кто держит тебя за руку и говорит: «Я тут. И это нормально».

И в этот момент мне казалось, что даже если завтра всё станет сложнее, даже если впереди будут тяжёлые дни, этот вечер останется с нами — как маленький островок света, на который можно возвращаться, когда становится темно.