Когда деревья были выше

Пов: Юна

После той ночи на Астрономической башне что-то в воздухе будто стало чище. Не то чтобы все обиды рассыпались в пыль — нет, они просто перестали стоять между нами стеной. Селин по-прежнему сидела за слизеринским столом, и я видела, как она ловко балансирует между вежливым кивком Эйвери и тем, чтобы не дать ему сказать ничего такого, от чего у меня бы сжались кулаки. Но теперь после уроков она иногда подходила к нашей компании, стояла чуть сбоку, будто проверяя, можно ли ей быть здесь, и слушала, как Питер бормочет про коэффициенты в зельях, а Мэри спорит с драконом, который никак не хотел шевелить хвостом.

А потом наступил день, когда напряжение стало невыносимым. Мы сидели в гостиной, и Лили, глядя на Селин, вдруг выпалила:

— Знаешь, я всё время думаю… мы ведь даже не познакомились нормально. Я Лили. Это Марлин, она считает, что если написать формулу сто раз, она сработает лучше. Это Мэри, она пытается оживить вязание. А ты… ты та самая Селин из Шармбатона, о которой Юна иногда говорит во сне.

Селин на секунду замерла, будто её ударили чем-то мягким, но неожиданным, а потом рассмеялась — искренне, без всякой защиты:

— Во сне? Ну, спасибо, Юна. Теперь я знаю, что занимаю почётное место в твоих кошмарах.

Я покраснела до корней волос:

— Это были не кошмары! Это были… воспоминания, которые крутились в голове и не давали уснуть.

Марлин хмыкнула, отложила пергамент и посмотрела на Селин так, будто собиралась вычислить её коэффициент полезности в команде:

— Ладно. Раз уж мы тут все собрались… может, устроим что-то вроде официального знакомства? А то сидим, как на дипломатическом приёме: улыбаемся, но держим палочки наготове.

И тут в гостиную влетели Мародёры. Не по одному, а все разом — как штормовой ветер, который врывается в комнату и переворачивает всё вверх дном.

Джеймс плюхнулся на диван, едва не сбив стопку книг, и тут же потянулся за печеньем:

— О, у нас гости! Привет, Селин. Я Джеймс. Если что, я тот, кто вечно всё роняет, но делает это с харизмой.

Сириус сел рядом со мной, положил руку мне на плечо и подмигнул Селин:

— А я тот, кто должен был его остановить. Но я не успел. Прости.

Питер, который стоял в углу с книгой, чуть покраснел и кивнул:

— Привет. Если вдруг понадобится кто-то, кто не будет шуметь и просто поможет с расчётами… я тут.

Ремус, как всегда, был самым спокойным. Он сел на край кресла, сложил руки и мягко улыбнулся:

— Рада познакомиться, Селин. Юна много о тебе рассказывала. В основном хорошее. Ну, знаешь, про то, как вы прятались от грозы и ели яблоки.

Селин посмотрела на них всех по очереди, потом на нас — на Лили, Марлин, Мэри — и вдруг выдохнула, будто сбросила тяжёлый рюкзак:

— Знаете, в Слизерине все стараются казаться старше и холоднее, чем есть на самом деле. А тут… тут все такие… настоящие. Даже когда роняют печенье.

Лили рассмеялась и подвинулась, освобождая место на диване:

— Садись. Мы не кусаемся. Ну, разве что Джеймс иногда от нервов, но это редко.

Селин села, осторожно, будто проверяя, не исчезнет ли диван под ней. И тут Мэри протянула ей дракона:

— Держи. Он упрямый, но симпатичный. Если подержишь его минут пять, он, возможно, поверит, что ты свой.

Селин взяла дракона, посмотрела на него с сомнением, а потом тихо сказала:

— Привет. Я Селин. И я не буду пытаться превратить тебя в шарф. Обещаю.

Дракон, конечно, не шевельнулся. Но Селин улыбнулась, и эта улыбка была такой настоящей, что мне захотелось просто сидеть и смотреть на неё, пока она не исчезнет.

Вечер пошёл своим чередом. Джеймс и Сириус устроили мини-соревнование: кто громче расскажет историю, чтобы заставить Мэри рассмеяться. Ремус и Питер неожиданно нашли общий язык на почве того, что оба терпеть не могли, когда кто-то путал лунный камень с кварцем. Марлин пыталась объяснить Селин свою систему конспектов, а Селин слушала с таким вниманием, будто от этого зависела её жизнь.

А Лили села рядом с Селин и тихо спросила:

— Ты ведь из Шармбатона? Там правда все такие элегантные, что даже чай пьют так, будто это церемония?

Селин фыркнула:

— Элегантные — да. Но если ты прольёшь чай на профессора, тебя не выгонят. Просто посмотрят так, что ты сам захочешь провалиться сквозь землю. А Юна… — она кивнула на меня, — она однажды уронила целый чайник. И не покраснела. Просто сказала: «Зато теперь тут точно не будет пауков».

Я закатила глаза:

— Я думала, они боятся воды!

Все рассмеялись, и этот смех был как тёплый свет, который заполнял все тёмные углы.

Потом Сириус достал из кармана плитку шоколада и разломил её на столько кусочков, сколько нас было:

— На всех. Потому что если мы теперь одна компания, то и шоколад должен быть общим. Даже если кто-то скажет, что ненавидит орехи.

Мы разобрали кусочки, и в этот момент я поняла: вот оно. То самое чувство, когда ты не просто терпишь чьё-то присутствие, а радуешься, что они здесь.

— Знаешь, — тихо сказала Селин, когда шум немного стих, — в Слизерине дружба — это роскошь. Там все слишком заняты тем, чтобы казаться сильными. А тут… тут можно быть просто собой.

Лили кивнула:

— Именно. Тут можно быть собой, даже если ты иногда плачешь из-за стихов. Или боишься, что не сдашь экзамен. Или влюбляешься в парня, который смотрит на тебя так, будто ты загадка, которую он не может разгадать.

Селин чуть покраснела, но не опустила взгляд:

— Про последнее я кое-что понимаю.

Мэри наклонилась вперёд:

— О! Расскажи! Мы хорошие слушатели. И если надо, можем составить план, как заставить его заметить тебя. У меня есть теория про вязаные шарфы…

Селин рассмеялась, и этот смех был лёгким, почти воздушным:

— Спасибо, но пока я хочу просто… побыть здесь. Без планов. Просто послушать, как все болтают, и знать, что меня не выгонят, если я скажу что-то глупое.

Я взяла её за руку под столом — тихо, чтобы никто не заметил, но чтобы она почувствовала:

— Тебя никогда не выгонят. Ты часть этого хаоса. Как и я. Как и все мы.

Она сжала мою руку в ответ, и в этом жесте было столько благодарности, что у меня защипало в глазах.

Позже, когда гостиная опустела, а только мы с Селин остались сидеть у камина, она тихо сказала:

— Знаешь, я боялась, что если приеду сюда, то ты будешь уже не моей Юной, а чьей-то ещё. Что у тебя будут свои люди, и для меня не останется места.

Я покачала головой:

— Мои люди — это те, кто принимает и тебя тоже. И они приняли. Видишь? Даже дракон теперь смотрит на тебя чуть менее подозрительно.

Селин улыбнулась, глядя на тлеющие угли:

— Да. Вижу. И знаешь, что самое странное? Я начинаю думать, что три месяца — это не так уж мало. Если каждый день вот так… становится чуть легче.

Я прислонилась к её плечу:

— Тогда давай сделаем так, чтобы каждый день был вот таким. С шоколадом, с глупыми историями, с попытками оживить дракона и с тем, чтобы просто сидеть рядом и молчать, если слов нет.

Она кивнула, и мы сидели, слушая, как тикают часы на стене, как потрескивают дрова, и как где-то далеко по коридору идут Мародёры, напевая что-то громкое и совершенно нескладное, и это было самым лучшим звуком на свете.

Потому что теперь мы были не просто Юна и Селин, девочки из Шармбатона. Мы были частью чего-то большего. И это «большее» пахло воском, тыквенным соком, старым деревом и надеждой, которая, кажется, наконец-то перестала быть хрупкой.