Когда деревья были выше

Пов: Сириус

Я проснулся с ощущением, будто кто-то всю ночь крутил меня в бочке, а потом вытряхнул прямо на холодный пол. Голова гудела, мысли путались, а в груди было такое чувство, будто я забыл что-то важное — и от этого хотелось либо орать, либо спрятаться под одеяло до следующего столетия.

Джеймс тыкал меня в бок и бубнил что-то про завтрак, но я только отмахнулся.

— Я не голоден.

— Ты никогда не бываешь не голоден, — фыркнул он. — Если только не умираешь. Или не влюбился.

Я резко сел, чуть не врезавшись макушкой в нижнюю койку.

— Что?

Он закатил глаза, как будто всё было очевидно.

— Да брось. Ты ходишь как привидение, которое потеряло свою цепь. С Юной что-то?

Я хотел сказать «нет», хотел привычно отшутиться, выдать что-то вроде «да она меня вообще не замечает», но слова застряли в горле. Потому что она замечала. И я это чувствовал. Но после вчерашнего… после того, как она рассказала про Северуса… внутри всё сжималось от одной мысли: а вдруг она выберет его.

Потому что Северус умел говорить то, что другие боялись даже думать. Он умел быть честным до боли. И если Юна ценит правду — а она её ценила, я видел, — то разве я мог тягаться с этим? Я ведь вечно прятал всё за шутками.

— Она вчера говорила про Снейпа, — наконец выдавил я. — Он ей признался. А она… она его отвергла. Не потому что он плохой, а потому что… её сердце уже занято.

Джеймс помолчал, потом сел рядом, уже без улыбок.

— И ты боишься, что это сердце занято не тобой.

Я опустил голову, уставившись на свои ботинки. Они были в пыли, в пятнах от травы, в следах от квиддича — в следах моей жизни, которая вдруг показалась мне слишком шумной и слишком пустой.

— Да. Боюсь. Потому что если она посмотрит на него и увидит эту его мрачную силу, а на меня — только вечного клоуна… я её потеряю.

— Тогда перестань быть клоуном, — просто сказал Джеймс. — Хотя бы на пять минут. Скажи ей то, что чувствуешь. Без шуток. Без ужимок. Просто: «Ты важна. Ты нужна. Ты делаешь меня лучше».

Я хмыкнул, но в этом не было веселья.

— Легко тебе говорить. Ты у нас герой. А я… я просто пытаюсь не развалиться на части, когда она рядом.

— Вот и скажи ей это, — спокойно ответил он. — Скажи, что ты боишься развалиться. Это и есть самое честное.

Я нашёл её у озера. Зима уже сковала края воды тонкой кромкой льда, но сама гладь была тёмной, почти чёрной, и в ней отражалось серое небо. Юна стояла, засунув руки в карманы, и смотрела вдаль, будто пыталась разглядеть там что-то, чего не было видно отсюда.

Она услышала мои шаги, обернулась, и на секунду её лицо озарилось той самой улыбкой, от которой у меня каждый раз будто искра пробегала по коже.

— А, это ты. Я думала, Джеймс пришлёт кого-нибудь, чтобы меня силой потащили на завтрак.

— Я сам пришёл, — сказал я, останавливаясь рядом, но не слишком близко. Боялся спугнуть. Боялся, что если подойду ближе, то просто схвачу её и не отпущу. — И… я не буду тащить. Если не хочешь есть — не надо.

Она чуть нахмурилась, будто почувствовала, что что-то не так.

— Ты какой-то… тихий. Это на тебя не похоже.

Я глубоко вдохнул. Воздух был колючим, он царапал лёгкие, но это было хорошо. Это помогало не забыть, что я живой.

— Вчера ты рассказала мне про Северуса, — начал я. — Про то, как ты ему отказала. И знаешь… я должен был радоваться. Должен был сказать: «Ура, она не с ним!» — и побежать праздновать. Но я не радовался. Я просто сидел и думал: а вдруг в следующий раз она выберет кого-то другого. Кого-то, кто умеет быть серьёзным. Кого-то, кто не боится показывать свою тьму.

Юна смотрела на меня, не отводя глаз. В них не было насмешки, не было жалости — только внимание. Как будто она слушала не слова, а то, что пряталось между ними.

— Сириус…

— Подожди, — я поднял руку, прося дать мне договорить. Слова лились теперь сами, будто прорвало плотину. — Я всегда всё превращаю в шутку. Это моя броня. Но с тобой… с тобой я не хочу прятаться. Я хочу, чтобы ты видела меня. Настоящего. Даже если он не такой крутой, как кажется со стороны. Даже если он иногда боится, что всё испортит.

Я сделал шаг ближе. Теперь между нами было всего ничего — расстояние, которое можно было преодолеть одним движением. Но я не двигался. Я давал ей право не хотеть этого.

— Юна, я… — голос чуть дрогнул, и я ненавидел себя за эту дрожь, но и любил её, потому что она была настоящей. — Я влюблён в тебя. Не из-за того, что ты летаешь на метле, как богиня. Не из-за того, что умеешь успокоить Римуса одним словом. А потому что ты — это ты. Ты видишь меня, но не смеёшься. Ты знаешь, какой я бываю глупый и шумный, и всё равно остаёшься рядом. И это… это самое ценное, что у меня есть.

Она не отшатнулась. Не закрыла лицо руками. Не убежала. Просто стояла и смотрела на меня так, будто видела впервые — по-настоящему, до самого дна.

Потом она медленно подняла руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были холодными, но от этого прикосновения по мне будто прошёл тёплый ток.

— Знаешь, — тихо сказала она, — я не выбрала Северуса не потому, что он плохой. А потому что… когда я рядом с ним, я чувствую тяжесть. А когда я рядом с тобой, я чувствую… свободу. Даже когда ты шутишь, даже когда ты бесишь меня своими подколами. С тобой я могу дышать.

Я накрыл её ладонь своей, прижимая к своей щеке, будто боялся, что она уберёт её, и этот момент исчезнет.

— Значит… я не зря боялся.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая освещала даже самые тёмные коридоры Хогвартса.

— Не зря. Но знаешь, что ещё? Тебе не нужно становиться кем-то другим, чтобы я тебя любила. Мне нравится твой шум. Нравится твоя смелость. Нравится, что ты можешь рассмешить меня, даже когда хочется плакать.

Слово «любила» повисло в воздухе, лёгкое и огромное одновременно. Я замер, боясь спугнуть его.

— Ты… ты говоришь это сейчас?

— Говорю, — она чуть наклонила голову, будто изучая меня. — Потому что ты сказал правду. И я хочу ответить тем же.

Я притянул её к себе, осторожно, будто она была хрустальной, и обнял. Она уткнулась мне в плечо, и я почувствовал, как её дыхание смешивается с моим.

— Прости, что был таким идиотом, — прошептал я.

— Прости, что заставляла тебя сомневаться, — ответила она, не поднимая головы.

Мы стояли так, пока ветер не начал пробираться сквозь мантии, пока небо не стало чуть светлее, пока мир не перестал казаться таким пугающим.

А потом она чуть отстранилась, посмотрела на меня снизу вверх и сказала:

— Ну, теперь ты официально знаешь, что я не уйду к Северусу. Так что можешь снова начинать свои дурацкие шутки. Но только одну. А потом просто… будь рядом.

Я улыбнулся — впервые за день по-настоящему.

— Одну шутку. Обещаю. Но знаешь… я лучше просто буду рядом. Без шуток. Или с одной. По настроению.

Она рассмеялась, и этот смех был лучше любого заклинания.

— По настроению, — согласилась она. — Только пусть это настроение будет хорошим.

И мы пошли обратно к замку, держась за руки. И впервые за долгое время я чувствовал, что всё на своих местах. Что я не потеряю её. Что она — моя.

А про себя я тихо пообещал: «Я буду тем, кто держит её за руку. Даже когда мир станет слишком тёмным. Даже когда она будет бояться забыть себя. Я буду тем, кто напомнит: ты — Юна. И ты не одна».