Когда деревья были выше

Пов: Юна

Зима в Хогвартсе наступала не с первым снегом, а с тем моментом, когда коридоры становились слишком тихими, а воздух — колючим от напряжения. После ссоры с Северусом между нами будто выросла стена из ледяного стекла: он смотрел сквозь меня, я делала вид, что не замечаю этого взгляда. Мы больше не спорили у котла — просто молчали, и это молчание было тяжелее любых слов.

А с Сириусом… с ним всё было иначе. После того случайного поцелуя мы не говорили о нём. Вообще. Но теперь между нами висело что-то новое — как тонкая, звенящая нить, которую страшно задеть, но ещё страшнее отпустить. Он всё так же шутил, но теперь эти шутки были будто для меня одной. А я всё так же закатывала глаза, но теперь в этом было больше улыбки, чем раздражения.

Однажды после ужина я задержалась в библиотеке — хотела дописать эссе по трансфигурации, а заодно спрятаться от холода, который пробирался даже под мантию. Я уже почти закончила, когда дверь скрипнула. Я подняла голову, ожидая увидеть Римуса с очередной стопкой книг, но это был Северус.

Он остановился у стола, сжимая в руках потрёпанный том по зельеварению, будто это был щит. Его лицо было привычно холодным, но в глазах мелькало что-то такое, чего я раньше не видела — будто он собирался прыгнуть с Астрономической башни и не знал, хватит ли смелости.

— Ты… — он запнулся, будто слова царапали горло. — Ты всегда делаешь вид, что знаешь всё. Что можешь со всем справиться. Но ты не знаешь… ты не можешь знать.

Я отложила перо. Внутри всё сжалось — не от страха, а от предчувствия чего-то большого и неизбежного.

— О чём ты?

Он сделал шаг вперёд, потом замер, будто сам себя остановил.

— Я… — снова пауза. Он сжал кулаки, костяшки побелели. — Я не умею говорить красиво. Не умею рассыпаться в комплиментах, как эти гриффиндорцы. Но… ты… ты видишь то, что другие не замечают. Ты не боишься ни оборотней, ни темноты, ни правды. Ты просто… идёшь вперёд. И это… это сильнее любой магии.

Я медленно встала, чувствуя, как пол будто уходит из-под ног.

— Северус…

— Нет, дай мне сказать, — он резко выдохнул, будто нырял в ледяную воду. — Я отталкивал тебя. Я нарочно делал всё, чтобы ты держалась подальше. Потому что… потому что если ты подойдёшь слишком близко, я боюсь, что ты увидишь, какой я на самом деле. И тогда ты тоже уйдёшь. Как все. Но я не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу… чтобы ты знала. Что я… что я…

Он замолчал, глядя на меня так, будто от моих слов зависела его жизнь.

И тут до меня дошло. Дошло по-настоящему.

— Северус, — тихо сказала я, — ты не должен…

— Люблю, — выпалил он, и это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец. — Я люблю тебя, Юна. И я знаю, что это глупо. Знаю, что ты смотришь на Сириуса так, будто он — солнце, а я — просто тень. Но я не могу больше держать это внутри. Оно разъедает меня, как кислота.

Я стояла, не в силах пошевелиться. В груди что-то сжалось — не от радости, а от боли. Потому что я видела, сколько мужества ему стоило произнести эти слова. И как страшно ему было услышать ответ.

— Северус, — повторила я, и мой голос прозвучал непривычно мягко. — Ты… ты один из самых сильных людей, которых я знаю. Ты столько несёшь в себе, столько прячешь, столько защищаешь… Я уважаю это. Я ценю это. Но… я не могу ответить тебе тем же.

Его лицо на секунду дрогнуло, будто я ударила его, хотя я старалась говорить как можно бережнее.

— Не можешь? Или не хочешь?

— Хочу, — честно призналась я. — Хочу чувствовать к тебе то, что ты заслуживаешь. Но моё сердце… оно уже занято другим чувством. Не тем, что ты ищешь, но настоящим. Я… я начинаю влюбляться в Сириуса. Не из-за его улыбок и не из-за того, что он красивый. А потому что с ним я могу быть собой. Потому что он видит меня — и не пытается переделать.

Северус медленно кивнул, будто складывал осколки обратно в коробку, чтобы никто не порезался.

— Понятно.

— Прости, — прошептала я. — Прости, что не могу дать тебе то, чего ты ждёшь.

— Не надо извиняться, — его голос снова стал ровным, почти ледяным, но в нём теперь была не злость, а усталость. — Я сам виноват. Я думал… я надеялся, что если скажу, всё изменится. Что ты посмотришь на меня по-другому.

— Я и так смотрю на тебя, — твёрдо сказала я. — Как на друга. Как на того, кто знает тьму лучше всех, но всё равно ищет свет. И я хочу, чтобы мы остались… хотя бы этим.

Он долго смотрел на меня, будто пытался запомнить каждую черту. Потом коротко кивнул:

— Ладно. Другом. Это… лучше, чем ничего.

Он повернулся, чтобы уйти, но у двери остановился.

— Знаешь… — его голос звучал уже спокойно, почти как раньше. — Для зелья стабилизации, которое ты пыталась сварить… корень мандрагоры нужно добавлять не в конце. А на третьей минуте кипения, когда цвет основы становится тёмно-синим. Так эффект держится дольше.

Я улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Спасибо. Я запомню.

Он чуть приподнял уголок губ — почти улыбка, почти извинение.

— Просто… не порти ингредиенты.

И вышел, оставив меня одну среди книжных полок, с сердцем, которое болело сразу за двоих.

Я нашла Сириуса на крыше одной из башен — он сидел на парапете, болтая ногами над пропастью, будто высота его вообще не пугала.

— Ты опять ищешь приключения на свою голову? — спросила я, подходя ближе.

Он обернулся, и его лицо озарилось той самой улыбкой — не для всех, а для меня.

— А, вот и ты. Я уже начал думать, что библиотека поглотила тебя навсегда.

Я села рядом, стараясь держаться подальше от края, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его плеча.

— Ты знаешь, день был… странный.

— Расскажи, — он не стал шутить, просто посмотрел на меня внимательно, серьёзно.

И я рассказала. Про Северуса. Про его признание. Про то, как мне было больно его отвергать.

Сириус слушал, не перебивая. Когда я закончила, он просто протянул руку и взял мою ладонь в свою — крепко, но бережно.

— Знаешь, что самое крутое в тебе, Юна? Ты умеешь быть доброй даже тогда, когда это причиняет боль. Ты не растоптала его чувства. Ты дала ему что-то взамен — уважение. А для такого гордого парня, как Северус, это, может, даже важнее любви.

Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как напряжение медленно уходит.

— Иногда мне кажется, что я всё делаю неправильно.

— А мне кажется, — тихо сказал он, — что ты делаешь всё правильно. Просто… по-своему. Как Юна.

Мы сидели так, пока небо не потемнело окончательно. И впервые за долгое время я чувствовала, что всё будет хорошо. Не идеально. Не без боли. Но хорошо.

По-русски я тихо прошептала:

— Лайла, я стараюсь. Стараюсь не потерять себя. И стараюсь не потерять тех, кто мне дорог.

Сириус чуть крепче сжал мою руку.

— Что сказала?

— Ничего, — улыбнулась я. — Просто… слова для сестры.

— Тогда пусть она знает, — серьёзно сказал он. — Что у тебя есть ещё один человек, который будет рядом. Даже если ты споткнёшься. Даже если ветер швырнёт нас друг к другу. Даже если весь мир решит, что мы не подходим друг другу.

Я посмотрела на него — в его глазах отражались звёзды, и в этот момент я поняла: я не просто начинаю влюбляться. Я уже влюблена.