Когда деревья были выше

Пов: Юна

Два месяца пролетели как один вихрь из мётел, зелий и бесконечных коридоров, в которых вечно что-то менялось. Казалось, Хогвартс специально подкидывал новые лестницы, чтобы я опаздывала на занятия. Но я не жаловалась. В этом хаосе было своё место — моё.

Я стала своей в команде по квиддичу: Джеймс всё реже проверял, не дрожу ли я перед бладжером, а Сириус перестал отпускать шуточки про «девочек на мётлах» и вместо этого кричал: «Юна, прикрой левый фланг!» — и я прикрывала. С Римусом мы теперь сидели в библиотеке, когда он чувствовал, что полнолуние подбирается слишком близко, и я учила его тем самым приёмам, которым когда-то училась для Лайлы: фокусироваться на дыхании, на звуке голоса, на чём-то маленьком и настоящем — вроде трещины на корешке старой книги.

А вот с Северусом всё шло наперекосяк.

Мы столкнулись у шкафа с ингредиентами на зельях — в тот день Слизнорт дал нам задание сварить что-то настолько капризное, что даже котёл, казалось, сомневался, стоит ли вообще кипеть.

— Ты опять кладёшь полынь слишком рано, — буркнул Северус, не поднимая глаз. Он стоял рядом, такой привычно колючий, будто сам был ингредиентом, который лучше не трогать.

— Я кладу её ровно по рецепту, — ответила я, стараясь не сорваться. Мы уже третий раз за неделю спорили из-за порядка добавления трав.

— Рецепт для тех, кто не понимает, как работает магия, — отрезал он. — Полынь нужно класть после того, как основа начнёт темнеть, иначе горечь перебьёт весь эффект.

Я сжала палочку так, что побелели костяшки.

— Знаешь, я не дура. И я не пытаюсь испортить зелье. Просто… я делаю так, как меня учили.

Он наконец поднял глаза — чёрные, холодные, как непроглядная ночь.

— В Шармбатоне учили красиво, а не правильно. Тут нужна точность, а не изящество.

Внутри что-то щёлкнуло. Не от обиды даже, а от несправедливости.

— Ты вообще никого не слышишь, кроме себя! — выпалила я. — Ты просто смотришь на всех и сразу решаешь, что они делают неправильно. А я стараюсь. Я каждый раз стараюсь сделать всё как надо, потому что… потому что мне важно, чтобы это работало. Чтобы я могла кому-то помочь.

Северус побледнел, будто я ударила его чем-то посильнее слов.

— Не надо читать мне лекции о том, что важно, — тихо, но жёстко сказал он. — Я знаю, что такое «помочь». Просто я делаю это по-другому.

— Видимо, совсем по-другому, — буркнула я и отвернулась.

Слизнорт подошёл, поцокал языком, глядя на наш недоваренный эликсир, и развёл нас по разным столам. Мы больше не разговаривали. Только обменивались короткими, сухими фразами, когда нужно было передать ступку или мерную ложку. И каждый раз это было как укол.

А с Сириусом всё было… странно. Не как раньше. Его подкалывания стали тише, реже. Иногда он просто смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но не решался. А однажды после тренировки он поймал меня у выхода с поля, когда все уже разбежались по тёплым спальням.

— Подожди, — окликнул он. — Ты опять улетаешь, как будто боишься, что тебя поймают на том, что ты просто устала.

Я остановилась, сжимая в руках биту. Ветер трепал волосы, и в темноте его глаза казались почти серыми, а не карими.

— Просто хочу успеть до комендантского часа.

— Ага, — он шагнул ближе, но не так, как раньше — без этой наглой ухмылки. — Или просто не хочешь стоять тут со мной и мёрзнуть.

— Или это, — я слабо улыбнулась. — Но мёрзну я точно.

Он снял свою куртку и накинул мне на плечи. Она пахла дымом, травой и чем-то неуловимо сириусовским — свободой и безрассудством.

— Держи. Ты дрожишь.

— Спасибо, — я запахнулась, чувствуя, как тепло медленно ползёт по плечам. — Ты иногда бываешь… нормальным.

— Эй, — он притворно нахмурился. — Это что, комплимент?

— Почти, — рассмеялась я.

И в этот момент порыв ветра швырнул нас друг к другу. Я споткнулась о кочку, он инстинктивно потянулся, чтобы удержать, и… мы столкнулись. Прямо в губы.

На секунду мир замер. Ни ветра, ни холода, ни далёких голосов из замка — только этот случайный, неловкий, совершенно неожиданный поцелуй.

Мы отпрянули одновременно, как ошпаренные.

— Прости, — выпалили мы хором.

Сириус провёл рукой по волосам, его лицо пылало — и это было так не похоже на его обычную уверенность.

— Это… это ветер. И кочка. И… вообще всё.

— Да, — я пыталась унять бешено колотящееся сердце. — Это просто… физика.

Он вдруг фыркнул, и напряжение лопнуло, как мыльный пузырь.

— Физика, которая решила свести меня с ума. Юна, я… я не хотел. Ну, то есть, хотел, но не вот так. Не когда ты спотыкаешься, а я выгляжу как неуклюжий идиот.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Ты не идиот. Просто… мы оба немного…

— Слишком быстрые? — подсказал он.

— Слишком живые, — тихо сказала я.

Он посмотрел на меня долго, серьёзно, без шуток:

— Знаешь, ты… ты не такая, как все. Ты не смотришь на меня и не видишь только «Сириуса Блэка, крутого парня». Ты видишь меня. И это… пугает и радует одновременно.

Я не знала, что ответить. Поэтому просто пожала плечами, пряча улыбку:

— Ну, я же из Шармбатона. Мы там тренируемся видеть суть, а не фасад.

Он хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Ладно. Давай я провожу тебя до башни. Чтобы никаких других кочек на пути.

Мы шли молча, но это молчание было уже не пустым. Оно было наполнено тем, что мы не сказали вслух. И каждый шаг отдавался в груди странным, новым чувством — как будто я стояла на краю чего-то большого, и падать туда было страшно… и ужасно хотелось.

На следующий день всё было как обычно. Джеймс орал с поля: «Юна, не стой столбом!», Сириус подмигивал, но без прежней бравады — скорее проверяя, не сбегу ли я. Римус улыбался мне в библиотеке, будто знал какой-то секрет, которого не знала я. А Северус… Северус делал вид, что меня не существует.

После урока я задержалась, чтобы убрать котёл — Слизнорт просил помогать, и это был хороший повод не сталкиваться с остальными.

— Ты делаешь это нарочно, — раздался голос у меня за спиной.

Я вздрогнула. Северус стоял в дверях, держа в руках стопку пергаментов.

— Что?

— Испортить зелье. Чтобы все думали, что ты стараешься, а на самом деле…

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна.

— Хватит. Просто хватит. Я не делаю ничего нарочно. Я просто… я не могу быть идеальной, как ты хочешь. Я учусь. И да, я ошибаюсь. Но я стараюсь. Ради тех, кому это может пригодиться. Ради Лайлы. Ради Римуса. Ради всех, кто борется с тем, что в них есть.

Он замер, будто мои слова ударили его сильнее, чем я хотела.

— Ты ничего не понимаешь, — тихо сказал он.

— Может, и не понимаю, — согласилась я. — Но я пытаюсь. А ты… ты просто отталкиваешь всех, кто пытается подойти ближе.

Он сжал пергаменты так, что бумага захрустела.

— Лучше отталкивать, чем разочаровывать.

И ушёл, оставив меня стоять посреди кабинета, среди запахов трав и горьких слов, которые теперь пахли не зельем, а обидой.

Вечером я сидела у окна, смотрела на ту же самую луну и думала о том, как странно устроен мир: один человек отталкивает тебя, потому что боится подвести, другой случайно целует тебя, потому что ты споткнулась, а третий — твоя двоюродная сестра — когда-то закрыл тебя собой и навсегда изменил твою жизнь.

В дверь постучали.

— Заходи, — тихо сказала я, не оборачиваясь.

Вошёл Сириус. Без улыбки. Просто подошёл и сел рядом на подоконник.

— Ты как?

— Нормально, — я пожала плечами. — Просто… день такой.

Он помолчал. Потом осторожно, будто боялся спугнуть, положил руку на моё плечо.

— Если хочешь, можем вообще ничего не говорить. Просто посидим.

Я кивнула. И мы сидели. Смотрели на луну. И в этом молчании было больше, чем в любых словах.

По-русски я тихо прошептала себе под нос:

— Лайла, если бы ты видела… тут всё сложно. Но… тут есть люди, которые остаются.

Сириус чуть повернул голову, будто хотел спросить, что я сказала, но не стал. Просто чуть крепче сжал плечо — и этого было достаточно.