Когда деревья были выше

Пов: Юна

Полнолуние висело над Хогвартсом, как огромная серебряная монета — такая яркая, что даже тени казались резкими, будто вырезанными из чёрного бархата. Я стояла у окна в гостиной Гриффиндора, смотрела на эту луну и чувствовала, как внутри всё тихо гудит — будто зверь, которого я держала на привязи, вдруг понял: «Сегодня ночь для нас».

— Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? — Сириус подкрался сзади так бесшумно, что я чуть не подпрыгнула. Он облокотился о подоконник рядом, наклонился слишком близко, хитро прищурился и выдал свою коронную улыбку — ту самую, от которой у половины девчонок в гостиной сердце начинало биться быстрее, а у меня просто хотелось закатить глаза. — Ты на луну смотришь так, будто она тебе что-то пообещала и не сдержала слово. Или это у тебя такой новый способ медитации перед трансфигурацией?

Я фыркнула, но не смогла сдержать улыбку. По-русски у меня в голове тут же пронеслось: «Ну вот, опять подкатывает…» — но вслух сказала спокойнее:

— Да нет. Просто… думаю.

— О чём? — он не отстранился, наоборот, чуть наклонил голову, будто пытался прочитать мои мысли. — Если о том, что Мэри опять уронит стопку книг прямо тебе на голову — не переживай, я её перехвачу. Ну, или хотя бы посмеюсь.

Я закатила глаза:

— Спасибо, утешил. Я не об этом.

Он помолчал, потом вдруг стал серьёзным — так резко, что это даже напугало немного. Убрал эту вечную ухмылку, посмотрел прямо:

— Ладно. Если не хочешь болтать — не надо. Но если хочешь просто постоять и смотреть на луну, я тут. Без шуток. Честно.

И вот от этой его «без шуток» у меня внутри что-то дрогнуло. Потому что я вдруг поняла: он не пытается меня впечатлить. Он просто… рядом.

— Знаешь, — тихо сказала я, всё ещё глядя на луну. — Я хочу вам помочь. В полнолуние. С Римусом.

Сириус замер. Даже его вечная ухмылка куда-то исчезла.

— Что?

— Не как обуза, не как та, кто будет стоять и дрожать. А по-настоящему. Потому что… я знаю, что это такое.

Он нахмурился, будто пытался понять, шутка это или нет.

— Откуда?

Я чуть улыбнулась, но в этой улыбке не было ничего весёлого.

— Лайла. Моя двоюродная сестра. Это из-за неё я всё знаю. Когда-то… на каникулах, в лесу. На нас выскочил оборотень. Я даже не успела понять, что происходит, а она просто шагнула вперёд. Закрыла меня собой. И… он её укусил.

Сириус медленно выдохнул, будто слова выбили из него воздух.

— Юна…

— Она спасла меня, — тихо продолжила я. — А сама… стала такой. И я видела, что с ней было в полнолуние. Видела, как она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, потому что пыталась удержать себя. Как шептала: «Я здесь. Я Юнина сестра. Я не зверь». Я сидела с ней. Держала её руку, когда она просила. Или просто сидела в углу, когда она просила не подходить. Я знаю, как это — когда луна тянет тебя в одну сторону, а ты изо всех сил держишься за то, кем ты есть.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Без флирта, без шуток, без этой его вечной бравады. Просто смотрел.

— И ты после этого… предлагаешь помощь?

— Да. Потому что я знаю пару штук, которые помогают держаться. Не магию, не зелья — просто приёмы. Дыхание. Фокус на одном предмете. На голосе. На том, что ты любишь. В Шармбатоне нас учили не только варить эликсиры, но и стабилизировать сознание — без всяких добавок. Просто силой воли и привычкой. Я могу быть рядом и напоминать Римусу, кто он. Могу говорить ему то, что Лайла шептала себе: «Ты не зверь. Ты Римус. Ты друг. Ты важен».

Сириус медленно кивнул, будто складывал кусочки в одну картину.

— Мы делаем это не ради славы, — тихо сказал он. — Мы делаем это, потому что Римус… он не монстр. Он наш друг. И эти ночи… они его ломают. А мы просто пытаемся собрать его обратно.

— Я не хочу собирать, — прошептала я. — Я хочу просто быть рядом. И напоминать. Чтобы он не забывал.

Сириус помолчал. Потом вдруг протянул руку и легонько сжал моё плечо — так, как делают, когда хотят сказать «спасибо», но слов не хватает.

— Ладно. Если ты правда этого хочешь… приходи сегодня. Мы идём к Визжащей хижине. Римус уже там. Мы… мы держим его столько, сколько можем.

Тропа к хижине пахла сыростью и магией — густой, тяжёлой, как будто сама земля помнила все эти ночи. Джеймс, Сириус и Питер шли впереди, тихие, собранные, совсем не похожие на тех парней, которые смеялись в Большом зале. Римус был уже в хижине, и из-за закрытых дверей доносился низкий, протяжный вой — такой, от которого хотелось закрыть уши и убежать. Но я не убежала.

Северус стоял у поворота, будто ждал кого-то. Когда он увидел меня, его лицо на секунду потеряло привычную жёсткость.

— Ты что тут делаешь? — резко спросил он, но голос звучал не зло, а… обеспокоенно.

— Помогать, — просто сказала я. — Без зелий. Просто… знанием.

Он прищурился:

— Каким ещё знанием?

— Тем, которое не варят в котле. Я знаю, каково это — быть оборотнем. Не сама, но… моя сестра. Лайла. Она стала такой, потому что спасла меня. И я знаю, как в такие ночи удержать человека в нём самом.

Северус помолчал, будто взвешивал каждое слово. Потом коротко кивнул:

— Ладно. Держи его рядом. Если что — я тут.

И ушёл вперёд, туда, где уже слышался скрежет когтей по дереву.

В хижине было темно и холодно. Римус метался по комнате, его тело изгибалось, кожа блестела от лунного света, а глаза… в них было столько боли, что у меня внутри всё сжалось.

— Римус! — Сириус, уже в форме огромного чёрного пса, подошёл к нему, не приближаясь вплотную, но так, чтобы тот его видел. — Римус, смотри на меня. Я тут. Джеймс тут. Питер тут. Ты не один.

Римус зарычал, но в этом рыке было не столько злобы, сколько отчаяния.

Я подошла, стараясь не делать резких движений. Встала так, чтобы он мог видеть моё лицо, и заговорила — тихо, ровно, как когда-то говорила Лайле:

— Римус. Слушай мой голос. Ты не зверь. Ты — Римус Люпин. Ты читаешь книги, которые никто не читает. Ты объясняешь Питеру, почему нельзя класть корень мандрагоры в кипяток. Ты помнишь все наши дурацкие шутки, даже те, которые никто не понял. Ты — не волк. Волк — это только форма. А ты — ты больше, чем форма.

Он замер, посмотрел на меня — и в этом взгляде мелькнуло что-то человеческое.

— Смотри на меня, — повторила я. — Просто смотри. Если станет тяжело — смотри на мои глаза. Не на тьму. Не на когти. На меня. Я здесь.

Секунду ничего не происходило. Потом Римус тяжело опустился на пол, его дыхание стало чуть ровнее. Он закрыл глаза, а когда открыл — в них снова был Римус, а не зверь.

— Ребята… — прошептал он. — Я… я вас слышал.

Джеймс выдохнул так, будто только что держал на плечах весь замок:

— Лунатик… ты нас слышишь?

Римус кивнул, и по его щеке скатилась слеза.

— Да. Я… я помню. Я помню, кто я. Спасибо.

Я стояла там, чувствуя, как дрожат пальцы, и вдруг поняла: я не зря пришла. Мне не нужно было никакое зелье. Мне нужно было только то, что я знала от Лайлы: как удержать человека в нём самом, когда зверь тянет его в темноту.

Сириус снова стал человеком, подошёл ко мне, положил руку на плечо — уже не как в гостиной, не с подкаткой, а как друг:

— Ты… ты сделала это. Ты его вернула.

Я слабо улыбнулась:

— Не я. Просто… слова. И память о сестре. Иногда этого хватает.

А про себя тихо прошептала по-русски: «Лайла, если бы ты видела… я использовала всё, чему ты меня научила».