Когда деревья были выше

Пов: Юна

Я проснулась от того, что на подушку мне что-то тяжело плюхнулось. Открыла глаза — и увидела сову. Не нашу школьную, а маленькую, юркую, с перьями цвета корицы. В клюве у неё был туго перетянутый бечёвкой свиток, а на лапке болтался крошечный мешочек — явно не пустой.

— Ты откуда? — сонно пробормотала я, садясь. — И главное, почему прямо на лицо?

Сова только фыркнула, будто хотела сказать: «Не я выбирала маршрут, меня попросили», развернулась и улетела, оставив меня наедине с этим свёртком.

Я сорвала бечёвку, развернула пергамент — и тут же расплылась в улыбке. Почерк Лайлы я узнала бы даже в темноте: размашистый, с такими острыми буквами, будто она писала не пером, а волшебной палочкой, которой пыталась кого-то проткнуть.

«Юна, привет! — начиналось письмо. — Если ты читаешь это, значит, сова всё-таки нашла тебя среди этих башен, лестниц и портретов, которые вечно норовят подслушать. Тут в Колдостворце всё по-старому: зелья, зелья и ещё раз зелья. Профессор Воронцов говорит, что если я ещё раз перепутаю корень валерианы с корнем белладонны, он заставит меня варить антидот до конца года. Так что держись там, не путай ингредиенты!

Ты пишешь про квиддич — и я прямо вижу, как ты летишь, сжимая биту так, будто это твой последний аргумент в споре. Рада за тебя. Правда. А ещё рада, что ты нашла место, где тебе спокойно. Это самое главное.

Но есть кое-что, о чём я должна тебе сказать, потому что лучше услышать это от подруги, чем случайно подслушать в коридоре. Я тут кое-кого расспросила про твоих гриффиндорцев — ну, просто чтобы знать, с кем ты теперь летаешь и варишь зелья. И вот что выяснилось.

Римус Люпин — оборотень. Знаю, звучит как сюжет для дешёвого романа, но это правда. Он превращается в волка в полнолуние. Поэтому иногда его нет на уроках, и поэтому он такой тихий — будто всё время боится кого-то обидеть.

А Джеймс, Сириус и Питер — анимаги. Они сами научились превращаться в животных, чтобы быть с ним в эти ночи. Джеймс — олень, Сириус — огромный чёрный пёс, а Питер… ну, он крыса. Да, звучит смешно, но представь, сколько сил и времени нужно, чтобы научиться такому. Это не просто «хочу стать котом». Это годы тренировок, риска, секретов. И они делают это ради друга.

Теперь ты знаешь. И я не хочу, чтобы ты смотрела на них по-другому. Просто… пусть эта информация будет не как сплетня, а как знание. Как тот факт, что у Римуса по утрам болит голова, если накануне было полнолуние, или что Сириус терпеть не может, когда кто-то говорит, что собаки глупые. Это их тайна. И, наверное, их боль. Но ещё и их сила.

Если хочешь, не отвечай. Или напиши, что я вообще не должна была тебе этого говорить. Но я подумала, что ты имеешь право знать. Ты ведь не из тех, кто будет тыкать пальцем и шептаться.

Пиши, если будет тяжело. Или если просто захочешь поболтать про что-нибудь совсем обычное — про зелья, про метлы, про то, как Мэри опять уронила стопку книг. Мне этого очень не хватает.

Твоя Лайла»

Я дочитала и замерла. Пальцы чуть подрагивали, будто письмо было горячим. Оборотень. Анимаги. Всё это звучало так, будто я вдруг попала в другую книгу — не ту, где я просто новенькая, которая варит эликсиры и играет в квиддич.

— Ну что там? — Мэри потянулась, потёрла глаза. — Опять от Лайлы? Ты с ней переписываешься чаще, чем с родными.

— Ага, — тихо сказала я, сворачивая письмо. — Просто… новости.

Мэри прищурилась, будто пыталась прочитать мои мысли:

— Если ты сейчас скажешь, что она выходит замуж за профессора зельеварения, я упаду с кровати.

— Нет, — я слабо улыбнулась. — Ничего такого. Просто… про друзей тут. Про то, как они друг за друга держатся.

И это было правдой. Не всей, но правдой.

На завтрак я шла как в тумане. В голове крутились строчки из письма, и каждый раз, когда я видела кого-то из них, я будто смотрела заново.

Римус сидел чуть в стороне, уткнувшись в тарелку, будто боялся поднять глаза. Теперь я понимала, почему. Сириус хохотал над какой-то шуткой Джеймса, а Питер хихикал рядом, и в этом смехе было столько облегчения, столько радости от того, что они вместе, что у них есть этот секрет, который их связывает.

А потом я увидела Северуса. Он стоял у двери, будто не решался войти, и на секунду мне показалось, что он тоже знает. Что все в Хогвартсе знают, кроме меня. И от этого стало горько.

Я подошла к Лили, которая уже привычно подвинула мне тарелку:

— Можно я посижу? У меня голова немного кружится.

— Конечно, — она нахмурилась. — Ты бледная. Всё в порядке?

— Да, — выдохнула я. — Просто… Лайла написала кое-что. Про Римуса. И про остальных.

Лили замерла. Потом медленно кивнула:

— А. Вот оно что. Ты теперь знаешь.

— И ты знала? — прошептала я.

— Да. Все старосты знают. Это часть обязанностей — следить, чтобы всё шло как надо. Особенно в полнолуние.

— А Северус? — я сама не поняла, почему спросила именно про него. — Он знает?

Лили помолчала, подбирая слова:

— Думаю, да. В Хогвартсе сложно хранить такие секреты. Но он… он не из тех, кто будет обсуждать это за спиной. Скорее наоборот.

Я кивнула. Это было похоже на него. Держать всё внутри, никому не показывать, но знать.

После завтрака мы шли на зелья, и я всё время ловила себя на том, что смотрю на Римуса. Он шёл рядом с Питером, что-то тихо ему объяснял, и в его голосе было столько терпения, столько заботы, будто он всю жизнь только и делал, что оберегал кого-то.

Сириус заметил мой взгляд:

— Ты чего на Лунатика смотришь? Он не кусается. Ну, по крайней мере, не в обычные дни.

Я чуть не поперхнулась:

— Что?

Он замер, потом хлопнул себя по лбу:

— Ой. Прости. Я… я не подумал. Это у нас так, между собой. Мы же не… ну, ты поняла.

Я смотрела на него и вдруг поняла: он не стыдится. Он не боится. Он просто… привык. И в этом было столько силы, что у меня внутри что-то щёлкнуло.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Про оборотня. И про то, что вы анимаги. Лайла написала.

Сириус застыл. Потом медленно выдохнул:

— Вот оно что. Ну… теперь ты знаешь. И если ты сейчас развернёшься и уйдёшь, я пойму. Это… не все могут с этим жить.

Я покачала головой:

— Я не уйду. Просто мне нужно было время, чтобы уложить это в голове. Но знаешь, когда я читала, я думала не про «какой ужас», а про «сколько же сил нужно, чтобы просто быть рядом».

Сириус чуть улыбнулся — не своей обычной дерзкой улыбкой, а какой-то тихой, почти благодарной:

— Спасибо. Это… много значит.

Мы дошли до кабинета зельеварения. Слизнорт уже кружился между столами, напевая себе под нос.

— А, мисс Скарлетт! — радостно воскликнул он. — Готова к новому вызову? Сегодня будем работать с летучими эссенциями. Вещи капризные, но если у вас получится…

Я слушала его, кивала, доставала ингредиенты, но в голове всё ещё крутилось письмо Лайлы. И вдруг я поняла одну вещь: теперь я знала их тайну. И они знали, что я знаю. И от этого мир стал чуть меньше, но чуть теплее. Потому что секреты, которые ты делишь, перестают быть тяжёлыми.

Когда урок закончился, я собрала вещи и уже собиралась уйти, но Северус, который обычно уходил первым, вдруг задержался у шкафа с ингредиентами.

— Слушай, — тихо сказал он, не глядя на меня. — Про Римуса… это не то, о чём стоит болтать. Но если тебе нужно будет что-то… ну, какое-то зелье, какой-то совет… я могу помочь. У меня есть пара записей.

Я замерла. Он… предлагал помощь. Не из жалости, не из чувства долга. Просто потому, что знал, что мне это важно.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Это… правда важно. И знаешь, — добавила я по-русски, почти шёпотом, — иногда просто знать, что ты не один, — уже половина дела.

Он чуть приподнял бровь, будто не понял, но кивнул:

— Ладно. Если что — ты знаешь, где меня искать.

И ушёл, оставив меня стоять посреди кабинета, среди запахов трав, зелий и чего-то ещё — чего-то очень настоящего.

Вечером, когда все уже разошлись, я села у окна, достала чистый пергамент и начала писать:

«Лайла, спасибо, что сказала. Честно. Сначала я думала, что не смогу смотреть на них как раньше. А потом поняла: я смотрю даже лучше. Потому что теперь вижу не просто парней, которые смеются и летают на мётлах. Я вижу тех, кто держится друг за друга. И тех, кто готов ради этого учиться превращаться в зверей.

Северус предложил мне свои записи. По-своему, по-колючему, но предложил. И знаешь, мне кажется, он помнит того мальчишку, который собирал травы. Просто теперь у него столько всего на плечах, что он прячет это за хмурым взглядом.

Тут всё сложнее, чем я думала. Но и интереснее. И я рада, что ты рассказала. Не потому что это секрет, а потому что ты мне доверяешь.

Расскажи ещё что-нибудь. Хоть про то, как Воронцов ругается на белладонну. Мне сейчас очень нужны обычные вещи.

Твоя Юна»

Я свернула письмо, привязала к лапке совы и выдохнула. И впервые за день почувствовала, что всё идёт как надо. Ну, почти.