Глава 3: Тишина перед бурей
Четыре дня. Четыре дня с того момента, как она открыла глаза в этом мире. Один день - с тех пор как она выбралась из спальни и объявила голодную забастовку против собственной жизни. И сейчас она сидела на полу в своей комнате, задрав юбку мундира до колен, и шарила рукой под кроватью.
Пальцы нащупали что-то. Кожаное. Толстое.
Она вытащила дневник.
Не один. Три. Тяжёлые, в тёмной коже, с потёртыми углами и медными застёжками. Пыль полетела вверх, и Афина закашлялась - тихо, по-кошачьи, потому что кашлять громко в этом доме означало привлечь внимание, которого она не хотела.
Она открыла первый.
Почерк старой Афины был мелким, каллиграфическим, без единой помарки. Страница за страницей - имена. Десятки имён. Имена людей, городов, стран. Суммы денег. Долги. Компроматы. Связи, которые старая Афина плела годами, как паук, который не торопится, потому что время работает на него.
Афина переворачивала страницы, и с каждым листом её лицо становилось всё каменнее - не потому, что она пыталась скрыть эмоции, а потому, что эмоции внутри просто умерли. Снова.
«У меня шпионская сеть размером с небольшой интернет-провайдера. И я должна это всё выучить. За один день. Или меня убьют.»
Она прочитала первый дневник от корки до корки. Не запоминая - впитывая. Имена цеплялись одно за другое, как звенья одной цепи. Служанка в доме маркиза. Курьер, который возит письма между герцогствами. Торговка рыбой на северном рынке. Старая Афина не брезговала никем. Её глаза и уши были везде.
Второй дневник оказался картой. Не географической - политической. Стрелки, кресты, круги. Кто на кого работает. Кто кому должен. Кто спит с кем, кто убил кого, кто хочет убить следующего. Афина смотрела на эти схемы, и внутри неё что-то сжималось - не страх, а осознание. Она стояла на вершине пирамиды, сложенной из чужих костей.
Третий дневник был списком. «Свои». Те, кто знал Афину лично. Те, с кем она встречалась раз в месяц для «чаепитий», которые на самом деле были передачей зашифрованных сообщений. Те, кто боялся её настолько, что готов был продать собственную мать, лишь бы она улыбнулась в их сторону.
Афина закрыла дневник. Посмотрела в окно. Две луны уже поднялись, и их свет падал на пол двумя бледными полосами.
«Я не готова. Но у меня нет выбора.»
---
Она шла по коридору дворца. Не своего - королевского.
Её мундир был тёмно-синим, почти чёрным, с серебряными пуговицами. Она выбрала его сама - из тех, что нашла в дальнем углу шкафа. Платья висели нетронутыми. Она даже не смотрела в их сторону.
Шаги отдавались от каменных плит глухо, как удары сердца. Стены здесь были высокими, с росписями, которые терялись в темноте под потолком. Факелы горели через один, и между островками света лежали длинные тени.
Она проходила мимо картин.
Портреты королей. Многие. Несколько десятков - начиная от основателя династии и заканчивая нынешним правителем. Рамы - тяжёлые, резные, с золотом. Лица - надменные, усталые, жестокие, мудрые. Смена эпох, смена кровей.
Она не планировала останавливаться. Она спешила. Встреча с кронпринцем была назначена на полдень, а она и так опаздывала - потому что опять забыла, где находится та или иная лестница, и пришлось искать обходной путь.
Но третья картина заставила её замедлить шаг.
Мужчина с длинными волосами. Чёрными, как смоль, - они падали на плечи прямыми тяжелыми прядями. Глаза - золотые. Не жёлтые, не янтарные - именно золотые, с холодным блеском, как у хищника, который смотрит на добычу не с голодом, а с любопытством. Его лицо было хмурым, губы сжаты в тонкую линию, пальцы сжимают эфес меча, хотя сам меч остался за кадром. Одет в чёрный камзол, без украшений - только серебряная брошь у ворота, похожая на волка с раскрытой пастью.
Рядом с ним - женщина. Тёмно-синие волосы, длинные, до пояса, уложены волнами. Серые глаза - светлые, почти прозрачные, как зимнее небо перед снегопадом. Она улыбалась. Не той улыбкой, которую старая Афина использовала как оружие, а настоящей - мягкой, чуть печальной. В руках она держала книгу, и её пальцы лежали на корешке так бережно, будто этот том был единственным сокровищем в её жизни.
Афина остановилась. Посмотрела на табличку внизу.
«Король Гаррет и королева Эвилин. Год 342. Основатели новой династии.»
Она моргнула. Что-то в этих лицах было не так. Слишком живыми они выглядели для портретов. Слишком настоящими. Как будто художник писал не с натуры, а с души.
Но времени не было.
Афина отвернулась и пошла дальше. Шаги ускорились - почти бег, но беззвучный, тренированный телом, которое она ещё не привыкла считать своим. Она не знала, почему эта картина заставила её сердце биться чаще. Она не хотела знать.
«Это не моя история. Не мой мир. Не мои тайны.»
---
Сад был белым.
Белые дорожки из мелкой крошки, белые статуи в нишах из тёсаного камня, белые цветы, которые росли вдоль аллей такими густыми кустами, что казалось - если войти внутрь, можно исчезнуть навсегда.
Афина вышла из боковой арки и остановилась.
У фонтана, в тени старого дуба, сидели двое.
Кронпринц Люциус Валентайн. Белые волосы, серые глаза, лицо, которое редко выражало что-то, кроме спокойной вежливости. Он сидел на каменной скамье, чуть наклонившись вперёд, и слушал. Его руки лежали на коленях - расслабленно, но без небрежности.
Рядом с ним - Рей.
Младшая сестра. Те самые длинные чёрные волнистые волосы, которые вились на ветру. Те самые ярко-карие глаза, которые сейчас горели восторгом. Она что-то рассказывала - жестикулировала, смеялась, запрокинув голову, и этот смех разлетался по саду, пугая белых птиц в ветвях.
Они не видели Афину.
Они были заняты друг другом. Люциус слушал Рей так, как слушают музыку - не вслушиваясь в ноты, а впитывая целиком. Его серые глаза, обычно пустые, сейчас теплились чем-то, что Афина не могла назвать. Не любовью - слишком рано. Но началом. Той самой искрой, из которой в новелле должно было разгореться пламя.
Афина стояла в арке. Внутри неё было пусто. Не холодно, не больно - именно пусто. Как будто кто-то взял и выскреб ложкой всё, что могло чувствовать.
Она знала эту сцену. Читала её. В «Безумном культе святой девы» был эпизод, где Рей и Люциус впервые оказываются наедине в саду - и тогда, в её мире, сидя в кресле с чашкой кофе и клавиатурой на коленях, она улыбалась. Химия, думала она. Хорошо прописано. Искрит.
Теперь она стояла в двух шагах от этой химии, и искры жгли не так, как ожидалось. Они не обжигали. Они просто напоминали ей, что она здесь - лишняя. Чужая. Та, кто вмешалась в чужой сюжет и даже не знает, как из него выйти.
Рей заметила её первой.
- Сестра!
Её лицо осветилось улыбкой - искренней, лучистой, той самой, которая заставляла всех вокруг улыбаться в ответ. Рей вскочила, подбежала к Афине и... остановилась в шаге. Не обняла. Не коснулась. Поклонилась - по-деловому, как и положено младшей сестре при старшей при дворе.
- Я рада, что вы поправились, - сказала Рей, и в её голосе была теплота, которую не скрыть официальным тоном. - Говорили, вы не выходили из покоев три дня. Я волновалась.
Афина смотрела на неё. На эту девушку, которая была главной героиней, любимицей богов и автора, человеком, вокруг которого вращался сюжет. И которая боялась своей собственной старшей сестры. Потому что старая Афина была монстром. А новая Афина стояла молча, с лицом, вырезанным из камня, и не знала, что сказать.
- Я в порядке, - ответила она. Голос был ровным. Слишком ровным.
Люциус поднялся со скамьи. Быстро. Почти резко. Он посмотрел на Рей - и в этом взгляде было что-то, от чего у Афины внутри что-то ёкнуло. Не ревность. Нет. Просто понимание того, что сейчас произойдёт.
- Извините, Рей, - сказал кронпринц. - Увидимся позже.
Эти слова упали в садовую тишину, как камень в воду. Рей моргнула, улыбнулась - чуть слабее, чем раньше, - кивнула и пошла к боковой калитке. Её чёрные волосы качнулись на прощание.
Она не обернулась.
Люциус повернулся к Афине. Его лицо снова стало вежливым и спокойным - тем самым кронпринцем, который не позволяет себе лишнего.
- Герцогиня, - сказал он. - Присаживайтесь.
Афина села на ту же скамью, где только что сидела Рей. Камень был ещё тёплым. Внутри - пустота. Она чувствовала себя глупо. Неловко. Как человек, который зашёл не в ту дверь и теперь вынужден вести светскую беседу, хотя всё, чего он хочет, - это провалиться сквозь землю.
Они говорили о делах.
Люциус - о соседней стране. Об Эзрахане, который уже упоминал Блэйк. О территории, о войсках, о том, что королевству нужна информация. И не просто информация - та, которую может добыть только она.
- У вас же связи с той стороной, - сказал Люциус. Его голос был тихим, но не вкрадчивым - спокойным, как у человека, который не привык повторять дважды. - Нам нужно знать их силы. Их планы. Достаточно, чтобы предъявить свои требования. Можете ли вы разузнать через ваших людей?
Афина кивнула.
Кивок вышел ровным, уверенным. На её лице не дрогнул ни один мускул. Внутри же сердце колотилось так, что она боялась - он услышит.
«Мои люди. У меня есть люди. Чёрт бы побрал этих людей. Я даже половины имён не запомнила, а они уже приходят ко мне каждый час с загадками и намёками, которых я не понимаю.»
- Да, - сказала она вслух. - Я разузнаю.
Люциус смотрел на неё. Его серые глаза скользнули по её лицу - по каменным скулам, по неподвижным губам, по чёрным глазам, которые не отражали света. Он не мог прочитать её. Никто не мог. И это было единственным, что спасало Афину сейчас.
- Благодарю, - сказал он.
Они говорили ещё около часа. О налогах, о поставках зерна, о недовольстве баронов на юге. Афина кивала, отвечала односложно, иногда вставляла фразы, которые казались ей нейтральными, но которые - она чувствовала это - звучали как что-то другое. Или, может быть, ей просто казалось. В любом случае, Люциус не переспрашивал. Он принимал её ответы, записывал их в маленькую книжечку в кожаном переплёте и двигался дальше.
Когда встреча закончилась, Афина встала. Поклонилась. И пошла к выходу из сада.
Люциус остался сидеть на скамье. Один. Его лицо было спокойным, но в глазах - если бы кто-то смотрел достаточно долго - можно было заметить тень. Не мысли. Не чувство. Просто тень.
---
Коридор снова встретил её тишиной.
Афина шла медленно. Не потому, что некуда было спешить. Просто ноги не слушались. Каждая мышца в этом чужом теле была напряжена, как струна, и она боялась, что если ускорится - струны лопнут.
В голове был шум. Не слова - обрывки. Встречи, имена, лица, которые она видела впервые, но которые должны были знать её. Люди подходили к ней в коридорах, кланялись и говорили загадками:
- Ваша светлость, роза расцвела.
- Передайте садовнику, что я просила не поливать её по вторникам.
- Слушаюсь.
Она не знала, что это значит. Но кивала. Всегда кивала. Потому что спросить «что за роза?» означало признаться, что она не Афина. А признаться - означало смерть.
Она прошла мимо портретов. Снова. Картины тянулись бесконечной чередой, и её взгляд скользил по ним без интереса - до тех пор, пока она не остановилась у той самой.
Король Гаррет. Королева Эвилин.
Теперь, когда она не спешила, она прочитала табличку полностью. Год 342. Основатели новой династии. «Новой» - значит, до них была старая.
Афина замерла. Её взгляд прошёлся по портретам дальше - по стене, где висели следующие правители.
До десятого короля у всех были чёрные волосы. Ген супруга был слабее - это она помнила из биологии, хотя биология ли это? Магия? Правила этого мира, которые она ещё не выучила? Но после этого короля - после Гаррета - дети начали рождаться с белыми волосами. Как у Люциуса. Как у Элеоноры.
Странно.
Она посмотрела на портрет Гаррета ещё раз. Его золотые глаза смотрели на неё с высоты рамы. Хмурые. Холодные. Умные.
«Не моё дело,» - подумала Афина. «Не моя история. Не мои тайны.»
Она пошла дальше.
---
Коридор сужался. Здесь не было факелов, только редкие свечи в настенных подсвечниках. Тени становились длиннее, воздух - прохладнее. Афина почти бежала, потому что опоздала на встречу с управляющим, а управляющий, как она поняла из дневников, был тем человеком, который знал о её делах больше, чем она сама.
И тут она увидела ключ.
Маленький. Медный. Он лежал на полу у стены, в полосе света от одинокой свечи. Блестел, как брошенная монета. Как приманка.
Афина остановилась.
В её голове, в том месте, где хранились все прочитанные за жизнь веб-новеллы, загорелась красная лампочка.
«Ключ. Маленький. Медный. Лежит один в пустом коридоре. Это классика. Это западня. Если я возьму его - пойду искать дверь, найду тайную комнату, вляпаюсь в историю, которая будет тянуться двадцать глав, и в конце окажется, что это всё было подстроено, и меня хотели убить с самого начала.»
Она смотрела на ключ.
Ключ смотрел на неё.
Внутри Афины боролись два инстинкта. Первый - писательский, тот самый, который заставлял её героев брать ключи, открывать двери и вляпываться в приключения, потому что без этого не было бы сюжета. Второй - человеческий, тот, что кричал: «НЕТ. НАХУЙ. НЕ НАДО. ТЫ ЖЕ УЖЕ УМЕРЛА ОДИН РАЗ.»
Она наклонилась.
Медленно. Не отрывая взгляда от ключа. Пальцы с длинными бледными ногтями потянулись к металлу.
Коснулись.
Подняли.
Вес ключа был почти невесомым. Медь холодила кожу даже через перчатку. Афина посмотрела на него, потом - по сторонам. Ни души. Тишина. И только тени танцевали на стенах, подталкиваемые ветром из открытой форточки.
Она разжала пальцы.
Ключ упал в мусорную корзину - плетёную, стоящую у колонны, полную бумажных обрывков и засохших лепестков. Звякнул тихо, как монета в копилку.
Афина отвернулась.
И пошла.
Быстро. Очень быстро. Каблуки цокали по камню, как пулемётная очередь - дробно, нервно, но лицо её оставалось каменным. Спокойным. Бесстрастным. Только глаза - эти чёрные бездонные провалы - были чуть шире обычного.
«Нет. Это началось. Это уже началось, когда я открыла глаза в этом теле. Но я не буду играть в ваши игры. Я не героиня. Я не спасатель. Я не та, кто ищет приключения на свою задницу. Если бы я взяла этот ключ, я бы влипла в такие проблемы, что новелла растянулась бы ещё на тысячу глав. А у меня нет времени. У меня депрессия без телефона, в конце концов.»
Она свернула за угол и чуть не столкнулась со служанкой. Та отшатнулась, прижалась к стене, опустила глаза.
- Простите, ваша светлость.
Афина прошла мимо, не замедляясь.
Она шла по коридору, залитому лунным светом, и внутри неё тряслось всё - от кончиков пальцев до сердца, которое билось где-то в горле. Но снаружи была только тишина. И каменное лицо. И тёмно-синий мундир, который шелестел при каждом шаге.
Она не обернулась.
Она не посмотрела на мусорную корзину.
Она даже не позволила себе выдохнуть, пока не закрыла за собой дверь спальни - ту самую, которую наконец-то запомнила, потому что на косяке была царапина, похожая на молнию.
Только тогда, прислонившись спиной к дубу, она выдохнула. Громко. Всеми лёгкими. И сползла на пол, обхватив колени руками.
- Пиздец, - прошептала она в пустоту.
Луны за окном светили равнодушно. Где-то в коридоре послышались шаги - и затихли.
Ночь только начиналась.
А Афина сидела на полу в своей спальне, и впервые за четыре дня ей было не скучно. Ей было страшно.
---
Конец третьей главы.