Я (не) собираюсь вас спасать!

---

Три дня.

Три дня она не выходила из спальни.

Три дня слуги стояли под дверью, прижимая уши к дереву, и слышали только тишину. Иногда — шаги. Иногда — глухой звук, будто тело падало на кровать. Иногда — шёпот, которого нельзя было разобрать.

На второй день камердинер осмелился постучать.

— Ваша светлость, завтрак?

Молчание.

— Обед?

Молчание.

— Ужин?

Тишина стала тяжёлой. Он отступил.

На третий день пришла делегация. Управляющий, две служанки, личный секретарь старой Афины — нервный мужчина с моноклем, который не знал, куда девать руки. Стучали все по очереди. Шептались. Потом стучали громче.

— Госпожа Афина, у нас дела! — крикнул секретарь. — Корреспонденция! Люди ждут!

Из-за двери донеслось:

— Пошли нахуй.

Голос был ровный. Каменный. Без повышения тона. Как если бы сама смерть попросила вас удалиться.

Секретарь сглотнул и ушёл. Остальные разбежались быстрее.

---

А внутри, за дубовой дверью с золотой ручкой, Афина (новая) лежала на кровати в позе морской звезды и смотрела в потолок.

На ней были те же штаны и мундир. Волосы превратились в гнездо — чёлка торчала в разные стороны, чёрные пряди слиплись от того, что она не мыла голову. Под глазами залегли тени. Не от усталости — от осознания.

Телефона не было.

Она обыскала комнату вдоль и поперёк. Заглянула под кровать, в шкаф, в каждый ящик комода. Перетрясла все подушки. Нашла старую брошь, три золотые монеты, засохший цветок в книге (какой-то роман на местном языке, который она каким то образом поняла) и письмо от какой-то виконтессы с благодарностью за «решение деликатного вопроса». Телефона не было.

— Я умру, — сообщила она потолку. — Без интернета. Без дорамы. Без даже тупой игры, где надо тапать на конфетки. Я уже умерла один раз из-за конфеток, и теперь меня добьёт отсутствие гаджетов

Потолок молчал. Потолок был старым союзником.

Она перевернулась на живот. Уткнулась лицом в подушку. Полежала так час. Потом села, подтянув колени к подбородку.

На третий день у неё кончились силы. И начались мысли.

Не панические. Не «где я и что происходит». А холодные, прагматичные, те, которые она обычно использовала, когда писала сложную главу и не могла найти выход для персонажа.

«Так. Я здесь. В теле Афины Кроу. В мире, который я читала в новелле "Безумный культ святой девы". Я — второстепенный злодей, которого убьют при странных обстоятельствах. Если верить сюжету — в саду. Уже убили? Нет, старая Афина умерла в саду, а я вселилась. Значит, момент "убийства" прошёл. Или не прошёл? Чёрт, я не помню деталей.»

Она встала. Прошлась по комнате. Пол был холодный — она так и не надела тапки с кроликами.

«Оригинальная Афина умерла. Её тело осталось живым только потому, что я пришла. Значит, убийца думает, что промахнулся? Или не знает, что её убили? Или — ой, бля, — может, это был несчастный случай?»

Она остановилась у окна. Две луны уже заходили, бледные пятна на утреннем небе.

«Неважно. Если меня — новую — убьют, я не воскресну второй раз. Нет, спасибо. Одна смерть от конфеты — это позор на всю карму. Вторая будет просто непрофессионализмом. Значит... надо выжить. Дожить до старости. В богатстве. И не отсвечивать.»

Она кивнула сама себе.

Потом вспомнила маму.

Не драматично, без всхлипов. Просто — мама. Которая говорила: «Не сиди в телефоне, испортишь осанку». Которая ставила перед ней тарелку с супом, когда та засиживалась за допоздна. Которая сейчас, наверное, получила извещение о смерти дочери от конфеты.

— Мам, прости, — тихо сказала Афина пустой комнате. — Я хотя бы тут поживу за себя и Афину. В шоколаде и без интернета.

Пауза.

— Тут, кстати, есть шоколад? Надо узнать.

---

План созрел к вечеру третьего дня.

Простой, как три копейки, и тупой, как она сама.

План «Притворись нормальной»:

1. Выйти из комнаты.
2. Сказать всем, что у неё была депрессия.
3. Сказать всем, что эта депрессия поменяла её взгляды на жизнь.
4. Жить тихо, ни во что не влезать, не спасать мир, не интриговать.
5. Дожить до старости в богатстве.

— Гениально, — сказала она зеркалу. — Только один минус.

Она посмотрела на своё отражение. Короткие чёрные волосы торчали как у ёжика. Глаза — две бездонные дыры. Лицо — ни одной эмоции, даже когда она пыталась улыбнуться.

— Я не умею притворяться. У меня лицо кирпича. И я забыла половину ваших имён. И я не знаю, где в этом чёртовом замке находится туалет.

Зеркало не ответило.

Она плюхнулась на кровать и закрыла глаза.

«Ладно. Буду импровизировать. Я же писатель. Я придумывала целые миры. Какой-то там этикет и парочка принцев меня не остановят.»

(Спойлер: остановят. Ещё как остановят.)

---

На четвёртый день она открыла дверь.

Слуги, которые дежурили в коридоре, синхронно вздрогнули. Афина стояла на пороге. В мундире. В штанах. Босиком. С лицом, которое могло принадлежать статуе Командора.

— Воды, — сказала она. — И еды. И обувь

Слуги забегали.

В течение часа её привели в относительный порядок. Воды — выпито три кувшина. Еды — умято две тарелки каши с мясом и фрукты. Тапки — нашлись те же, с кроликами. Афина надела их с чувством собственного достоинства.

Она даже позволила служанке расчесать волосы. Чёлка снова легла аккуратно. Пикси — её спасение.

— Ваша светлость, — осторожно начал секретарь, который ждал в приёмной всё это время. — У нас накопилось много дел. Люди спрашивают. Ваше отсутствие...

— У меня была депрессия, — перебила Афина.

Секретарь замер.

— Де...прессия?

— Да. Я осознала себя. Поняла, что жизнь — это не только интриги и шпионаж. Иногда нужно побыть наедине с собой. И с мыслями. И... — она запнулась, потому что импровизация заканчивалась. — ...с отсутствием плохих мыслей

Секретарь не понял половины слов, но кивнул. Он был профессионалом.

— Понимаю, ваша светлость. Но сегодня вас ждут. Его сиятельство Блэйк Стоунхарт запросил встречу. По вопросу Эзрахана.

— Эзрахан? — переспросила Афина.

Где-то в глубине памяти шевельнулось. Название страны. Спорная территория. Риск войны. В новелле это был важный сюжетный узел, но она помнила только то, что Блэйк в итоге разрулил ситуацию, потому что у него были связи с... с кем-то? С кем? Она не помнила.

— Хорошо, — сказала она вслух. — Я встречусь с ним.

Секретарь выдохнул с облегчением.

— Карета подана через час. Я распоряжусь, чтобы подобрали платье.

— Не надо платье.

— Простите?

— Я поеду в этом, — Афина кивнула на свой мундир. — Удобно.

Секретарь открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Ваша светлость, это официальная встреча. Принято...

— Я сказала — удобно. — Голос был всё тот же — ровный, холодный, как арктический ветер. — сексисты грёбаные.

Секретарь проглотил все возражения и вышел.

Афина осталась одна.

— Кажется, я справляюсь, — прошептала она.

---

Карета была похожа на маленькую квартиру на колёсах. Бархатные сиденья, занавески с кистями, ковёр на полу. Афина забралась внутрь, села с ногами и уставилась в окно.

За стеклом проплывал герцогский парк. Деревья, статуи, фонтан. Потом ворота. Потом город — такие же дома из камня, узкие улочки, люди в плащах.

— Две луны, — пробормотала она, глядя на небо. — Как же я теперь серьёзно воспринимаю политические интриги, когда над головой две луны. Это же бред.

Она попыталась вспомнить новеллу. Как там шёл сюжет? Рей встречается с Блэйком, потом с Люциусом, потом Себастьян шьёт ей платье, потом какой-то бал, потом кто-то умирает... Афина (старая) появляется в нескольких главах, всегда с улыбкой, всегда с намёками, а потом её находят мёртвой в саду.

Всё.

Она не помнила деталей.

— Да потому что у вас имена длинные.— прошептала она в ярости хотя это скорее напоминало зловещий шёпот. — Блэйк Стоунхарт, Люциус Валентайн, Себастьян Прескотт, Элеонора, Рейнард... Вы что, издевались, когда придумывали? Как это запомнить? Я еле запомнила, как меня зовут.

Она замолчала. Потом добавила себе под нос:

— Меня, кстати, зовут Хва. Но я теперь Афина. Двойная идентичность, двойная проблема.

Карета остановилась.

— Дворец, ваша светлость, — сказал кучер.

Афина вышла.

---

Дворец был огромным.

Колонны, лестницы, сводчатые потолки, портреты предков с одинаково надменными лицами. Афина прошла через главный вход, стараясь держать спину прямой. Её мундир выделялся среди придворных в камзолах и дам в платьях. Люди оборачивались. Шептались.

— Герцогиня Кроу в штанах... — донеслось откуда-то.

— Говорят, она три дня не выходила из комнаты...

— У неё лицо как у мертвеца...

— где её улыбка?

Афина делала вид, что не слышит. Внутри она материлась. Снаружи — каменное спокойствие.

Её провели в малую приёмную залу. Комната была меньше тронного зала, но всё ещё катастрофически большой. В центре стоял стол, за которым сидел Блэйк Стоунхарт.

Он поднялся при её входе. Рост 192 сантиметра — и он это использовал. Светло-каштановые волосы, ярко-розовые глаза, вечно хмурое лицо. Сегодня хмурости было особенно много.

— Герцогиня, — кивнул он.

— Главнокомандующий, — ответила Афина.

Внутри она ликовала. «Я запомнила его имя! Блэйк! Ура.»

Снаружи — ноль эмоций.

Они сели друг напротив друга. Секретарь Блэйка разложил карты. Афина посмотрела на них и поняла ровно ноль.

— Эзрахан, — начал Блэйк без предисловий. — Спорная территория на севере. Они стягивают войска к границе. Мои источники говорят, что за ними стоит кто-то из вашей... клиентуры.

— Моей клиентуры? — переспросила Афина, не поняв ни слова.

— Да. Вы имеете связи за пределами королевства. В Эзрахане в том числе. Я хочу знать, кто именно продаёт им разведданные.

Афина моргнула.

Она понятия не имела, у кого там какие связи. Старая Афина была информационным брокером — у неё была сеть шпионов, должников, союзников. Новая Афина не знала ни одного имени, ни одного пароля, ни одного «секретного источника».

— Я... — начала она.

«Скажи что-нибудь умное.»

— Я сейчас в процессе... пересмотра своей сети.

«Отлично, звучит как полная чушь.»

Блэйк прищурился.

— Пересмотра?

— Да. Депрессия, — сказала Афина. — У меня была депрессия. Три дня. Я осознала, что некоторые мои методы... устарели. Я обновляю подход.

Блэйк молчал. Его розовые глаза сверлили её.

— Вы выглядите иначе, — сказал он наконец.

— Я не выходила из комнаты три дня.

— Дело не в этом. Вы не улыбаетесь.

Афина замерла.

Твою мать. Старая Афина всегда улыбалась. Это было её оружием. Улыбка как кинжал. А она, попаданка, не умела улыбаться вообще. У неё лицо было каменным по жизни.

— У меня болит лицо, — сказала она. — От депрессии.

Блэйк смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом перевёл взгляд на карты.

— Я хочу имена, герцогиня. Кто в Эзрахане работает на вас?

— Я пришлю список, — ответила Афина.

— Когда?

— Когда закончу пересмотр.

Блэйк выдохнул. Он явно был недоволен.

— Вы странная сегодня, — сказал он.

— Я всегда странная, — парировала Афина. — Просто раньше я это скрывала за улыбкой.

Блэйк не нашёлся, что ответить.

---

Встреча длилась ещё полчаса. Блэйк говорил о войсках, о дипломатии, о чём-то ещё. Афина кивала, не вникая. Она пыталась запомнить лица. Имена. Должности. Но в голове была каша.

Когда она вышла из приёмной залы, её перехватил секретарь Блэйка — молодой человек с блокнотом.

— Герцогиня, позвольте проводить вас к выходу.

— Не надо, я сама.

Она пошла по коридору. Налево? Направо? В прошлый раз её привели сюда слуги. А где выход? Она прошла мимо трёх одинаковых портретов, потом свернула не туда и оказалась в какой-то библиотеке.

— Чёрт, — прошептала она.

Она развернулась. Пошла обратно. Опять портреты. Опять колонны. Где главный вход?

— Ваша светлость? — раздалось сзади.

Афина обернулась. Какой-то мужчина в синем камзоле склонил голову.

— Я могу вам помочь?

— Выход, — сказала Афина. — Где выход?

Мужчина удивлённо поднял бровь.

— Главный портал — налево, затем прямо, через мраморный зал.

— Спасибо.

Она пошла налево. Затем прямо. Мраморный зал узнала по полу. Вышла наконец на улицу, села в карету и выдохнула.

— Это провал, — сказала она себе. — я не только опозорилась перед блэйтом(правильно Блэйк,хва забыла его имя через пять минут) но и перед слугами,я четыре раза прошла по одному коридору...

---

Вечером того же дня её вызвали в малый кабинет.

Не во дворце — в её собственном доме. В герцогском особняке.

Она кое-как нашла кабинет после того, как трижды ошиблась дверью и напугала двух горничных, которые увидели её лицо в полумраке.

В кабинете сидели двое. Пожилой мужчина в мантии — явно маг. И её собственный секретарь, бледный и взволнованный.

— Ваша светлость, — начал секретарь. — Прошу прощения за самовольство, но... после сегодняшнего... после того, как вы заблудились в коридорах... я пригласил мага. Чтобы проверить...

— Обмен душ, — закончила за него Афина.

Секретарь побледнел ещё сильнее.

— Я не... я не смею предположить, но вы так изменились...

Афина села в кресло. Скинула тапки с кроликами.

— Давайте, — сказала она. — Проверяйте.

Маг подошёл. Протянул руки к её вискам. На кончиках пальцев засветилась голубая дымка. Афина сидела с каменным лицом. Внутри — сердце колотилось как бешеное.

«Если они узнают, что я не настоящая... меня сожгут? Посадят в тюрьму? Изгонят в какой-нибудь ад? Я и так в аду, бля.»

Маг шептал что-то на древнем языке. Дымка обвила её голову, замерцала — и погасла.

Он отступил. Поклонился.

— Всё чисто. Душа на месте. Никаких чужеродных вторжений.

Секретарь выдохнул.

— Но... она так изменилась...

— Иногда травмы меняют личность, — сухо сказал маг. — Удар головой, эмоциональное потрясение... депрессия, о которой вы говорили... всё это может изменить человека до неузнаваемости. Но душа — та же.

Афина внутренне расхохоталась.

«Та же. Ага. Конечно. Та же самая душа корейской писательницы, которая подавилась конфетой. Классика.»

Снаружи она кивнула.

— Я же говорила. Депрессия. Всё дело в ней.

Маг ушёл. Секретарь извинился ещё раз и вышел.

Афина осталась одна в кабинете.

Она сидела в кресле, смотрела на потолок и переваривала.

— Они не заметили, — прошептала она. — Вообще ничего не заметили. Сказали, что душа та же. Как?

Она не знала, как работает местная магия. Может, она проверяла не «чья душа», а «есть ли душа вообще». Может, тело Афины после смерти сохранило какой-то отпечаток. Может, ей просто повезло.

— Ладно. Я в игре. Никто не знает.

Она встала. Нашла в кабинете графин с водой, налила себе, выпила залпом.

— Теперь главное — не спалиться. Вести себя тихо. Не отсвечивать. Не влипать в приключения.

Она вышла из кабинета. Сделала два шага по коридору. Остановилась.

— Где моя спальня, мать вашу?

Она опять заблудилась. В собственном доме.

И где-то в темноте коридора послышался сдавленный смех — то ли слуги, то ли сама судьба решила над ней посмеяться.

---