Один шрам на двоих

«Лиам»

Мы свернули на оживленный проспект, и привычный гул города постепенно заглушил мои собственные мысли. Но легче от этого не становилось.

Я до сих пор не понимал, что с ней произошло.

Ещё вчера Лия смотрела на меня так, будто одним взглядом могла пробить дыру в моей груди. В ее глазах плескался чистый, неразбавленный ужас и такая ярость, от которой хотелось сгореть со стыда. А сегодня?

Сегодня она сидела на пассажирском сиденье, беззаботно болтала ногами в дурацких тапках, спорила, донимала дурацкими вопросами, награждала меня идиотскими прозвищами вроде «Пупсик» и умудрялась смеяться так заразительно и искренне, словно мы не ехали в машине человека, который силой запер её в четырех стенах.

Словно мы были просто знакомыми, выехавшими в субботний супермаркет.

И самое паршивое, самое худшее во всем этом бреду было то, что мне нравилось слышать ее смех.

От этой мысли внутри всё неприятно сжалось, а пальцы на руле сами собой побелели от напряжения.

Я резким движением перехватил кожух рулевого колеса, с усилием вдавливая педаль газа, и молча уставился на дорогу, лихорадочно пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

Нет.

Голос разума, который я так старательно заглушал все эти дни, наконец подал голос.

Не стоит к этому привыкать.
Ей нельзя доверять. Она просто что-то задумала.

Я слишком хорошо знал Лию — ее упрямство, ее острый язык и эту опасную искру в глазах, чтобы клюнуть на ее внезапное, подозрительное миролюбие.

Всего пару часов назад она стояла в спальне и допытывалась, кто такая Майя, пытаясь расковырять старые, кровоточащие раны. А спустя несколько минут уже предлагала «захватить мой холодильник» и ехать вместе за покупками.

Слишком быстро.
Слишком гладко.
Слишком подозрительно, чтобы быть правдой.

Она строила план. Я спинным мозгом чувствовал, как в ее голове шестеренки крутятся с бешеной скоростью, выстраивая стратегии побега.

— Ты опять так смотришь, — неожиданно раздалось с пассажирского сиденья, вырывая меня из потока мрачных мыслей.

Я медленно покосился на неё, стараясь сохранить напускное безразличие.

— Как?

Она слегка наклонила голову, прищурившись:

— Будто пытаешься понять, не псих ли я.

Я хмыкнул, возвращая руки на руль и глядя на парковку перед торговым центром.

— Я пытаюсь понять, почему ты сегодня такая.

Она пожала плечами с невероятной, почти показной легкостью:

— Какая?

— Странная.

— Ты уже говорил это, Пупсик, — протянула она с издевательской лаской в голосе.

Я с трудом сдержал тяжелый вздох, чувствуя, как внутри закипает глупое раздражение — вперемешку с чем-то куда более опасным.

— Потому что ты действительно странная, Лия. Ещё вчера ты шарахалась от каждого звука, а сегодня ведешь себя так, будто мы старые добрые друзья, заехавшие по пути за продуктами.

Она коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было радости — лишь тонкая, почти незаметная защитная броня, за которой она пряталась. А затем она снова отвернулась к окну, уставившись на суету за стеклом.

Я невольно задержал взгляд на её лице.
На этой легкой, застрявшей в уголках губ улыбке. На том, как мягко падал свет из утреннего окна на ее светлые волосы. На том, как впервые за всё это чертово время она выглядела не загнанной в угол птицей, а живой, настоящей, не напуганной до смерти.

И почему-то именно это зрелище заставляло меня чувствовать себя ещё хуже.

Грудную клетку словно сдавило невидимыми тисками. Потому что горькая правда резала без ножа: это я сделал её такой. Сначала — до смерти напуганной, забившейся в угол, дрожащей от каждого моего слова. Потом — настороженной, дикой, смотрящей на меня волком. А теперь... теперь я вынуждал её адаптироваться, учиться выживать и даже фальшиво или полуискренне улыбаться рядом со мной, своим собственным тюремщиком.

Я резко отвернулся к дороге, с силой сжав пальцами рулевое колесо, так что кожа на костяшках побелела. Прекрати, — мысленно одернул я себя. Ты похитил её не для того, чтобы любоваться ее улыбками.

— Пупсик, — вдруг протянула она нежным, приторным голосом.

Я судорожно стиснул зубы, чувствуя, как лицо каменеет.

— Даже не начинай.

— Да я просто хотела спросить, — невинно отозвалась она.

— Что? — процедил я сквозь зубы.

— А мы скоро приедем? Или ты решил покатать меня по всему городу, чтобы я запомнила каждый фонарный столб?

Я на секунду замер, откинув из головы лишние мысли, и бросил на нее короткий взгляд.

— Через несколько минут. Паркуемся.

— Хорошо, — протянула она, и в ее голосе прозвучало нечто такое, от чего у меня по спине пробежал холодный пот. То ли предвкушение, то ли скрытая хитрость.

Я уже собирался снова полностью сосредоточиться на дороге и заглушить этот назойливый внутренний голос, когда она добавила, ехидно прищурившись:

— Просто очень хочу посмотреть, какой у тебя холодильник будет  после всего этого позорища. Может, там хоть мышь повесилась с голодухи.

Я невольно усмехнулся — этот выпад был настолько в ее репертуаре, что сдержать эмоцию оказалось выше моих сил.

— Ты всё ещё издеваешься из-за этого несчастного холодильника?

— Конечно! — с воодушевлением парировала она, поворачиваясь ко мне. — Это же серьезнейший удар по твоей репутации.

Я изогнул брови, глядя на нее в упор.

— Какой ещё репутации?

Она откинулась на спинку сиденья, сложила руки на груди и посмотрела на меня с совершенно невозмутимым, серьезным выражением лица:

— Похитителя. Ты похитил человека, держишь в загородном доме, а продукты купить забыл. Какой позор для теневого бизнеса.

Я тяжело покачал головой, чувствуя, как уголки губ всё-таки предательски ползут вверх.

Кажется, сегодняшний день будет долгим. Безумно долгим, нервным и, судя по всему, чертовски опасным для моего душевного спокойствия.

Я заглушил двигатель, и тишина в салоне тут же стала какой-то звенящей, контрастирующей с шумом большой парковки торгового центра.

— Приехали, — бросил я, поворачиваясь к ней.

Лия тут же с легким стуком отстегнула ремень безопасности и бросила на меня торжествующий взгляд, в котором читалось неприкрытое предвкушение.

— Наконец-то! — протянула она, уже дергая ручку двери. — Купим нормальных продуктов, накормим тебя, глядишь — и добрее станешь, Пупсик.

Мы вышли из машины на раскаленный от солнца асфальт парковки. Я щелкнул брелоком сигнализации, закрывая автомобиль, и уже собирался направиться к входу, но вдруг замер на месте.

Лия стояла в нескольких шагах от меня. Ветер трепал ее выбывшие прядки, а на лице играла та самая лукавая, победная улыбка, от которой у меня внутри всё почему-то переворачивалось.

И только сейчас, при дневном свете, я по-настоящему разглядел то, во что она была одета. Слишком большая для нее, мягкая серая толстовка слегка сползала с одного плеча, просторные штаны сидели с тем самым небрежным, домашним шиком, а на ногах... на ногах красовались те самые нелепые, ярко-розовые пушистые тапочки, которые я ей купил.

Контраст между опасной игрой в прятки, которую она тут же затеяла, и этим нелепым, беззащитным и невероятно домашним видом был настолько разительным, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Она выглядела до чертиков милой.

Настолько милой, что вся моя показная строгость, все выстроенные стены и суровые правила рассыпались в прах за одну секунду.

Смотреть на нее в этот момент было почти физически больно — потому что в ней не осталось ничего от той испуганной, ощетинившейся заложницы, и в то же время она была настолько хрупкой в этом огромном мире, что мне вдруг дико захотелось сделать только одно: укрыть ее от всех проблем, спрятать обратно в этот дурацкий особняк и никому, черт побери, не показывать.

Она стояла, чуть прищурившись от яркого утреннего света, и жадно, с неподдельным любопытством разглядывала огромный стеклянный фасад торгового центра, поток людей, мелькающие машины. Для человека, который несколько недель провел взаперти в четырех стенах, этот вид был глотком свободы.

Я заметил, как ее глаза цепляются за детали: расположение выходов, охранников у центральных дверей, камеры над входом. Все еще играет в шпиона, — мелькнула мысль, но почему-то это не злило. Скорее, забавляло и заставляло держать ухо востро.

— И куда мы сначала? — поинтересовалась она, повернувшись ко мне с ангельским выражением лица. — К твоему любимому отделу полуфабрикатов или всё-таки рискнем купить нормальную еду?

— Сначала обувь, — напомнил я, кивнув на ее ноги в ярко-розовых тапочках. — Если ты планируешь и дальше ходить с таким гордым видом, тапочки явно не выдержат этого марафона.

Лия опустила взгляд на свои ноги, тихо фыркнула, но возражать не стала.

— Ладно. Веди, Пупсик. Только чур — выбираю я.

Я с трудом сглотнул подступивший к горлу ком, резко отводя взгляд в сторону, и буркнул, стараясь придать голосу максимум холодности:

— Идем. Только перестань называть меня так, пока я не передумал выпускать тебя из машины.

Шагая рядом со мной, она снова украдкой огляделась по сторонам, но я уже четко знал: сегодня она не побежит. Ей было слишком интересно посмотреть, чем закончится этот цирк, и, главное, выбить из меня почву под ногами.

Что ж. Посмотрим, кто кого переиграет.

Пока мы шли по просторному и ярко освещенному коридору торгового центра в сторону обувных рядов, на нас косились абсолютно все.

Ещё бы. Этот тандем выглядел по меньшей мере сюрреалистично: здоровенный мужик в глухой черной балаклаве, скрывающей лицо, и хрупкая девчонка в просторной толстовке, уверенно шагающая по торговому центру в ярких розовых пушистых тапочках.

Нам в спины летели удивленные шепотки, охранники на входе провожали нас подозрительными взглядами, а проходящие мимо люди шарахались в стороны.

Но мне было абсолютно всё равно.

Я не смотрел по сторонам. Я смотрел только на неё.

На то, как уверенно она переступает ногами, как легко держит голову, как едва заметная, но искренняя улыбка касается её губ. И в этот момент я таял изнутри, чувствуя, как вся моя броня трещит по швам.

Боже. Как же сильно я хотел одного — чтобы она была по-настоящему счастлива. Рядом со мной. Без этого страха, без запертых дверей, без шпионских игр, побегов и фальшивых улыбок, за которыми она пыталась спрятать свою боль.

Я отдал бы всё на свете, чтобы этот день не был очередной ловушкой, чтобы она перестала бороться, выживать и защищаться, а просто позволила мне сделать её счастливой.

Мы переступили порог ярко сияющего неоном обужного магазина. Прохладный воздух торгового зала смешался с ароматом новой кожи и дорогого парфюма.

Лия не стала мешкать. Едва за нами закрылись стеклянные двери, она решительно направилась в самый дальний угол, где на аккуратных стеклянных полочках красовались ряды кроссовок, кед и ботинок.

Её яркие розовые тапочки забавно и бесшумно шлепали по гладкому кафелю.

Я остался стоять у входа, прислонившись плечом к зеркальной колонне, скрестив руки на груди и стараясь не привлекать лишнего внимания — хотя сделать это в балаклаве было задача сомнительной.

— Ну что, спасем мои бедные ноги от этого пушистого безумия? — бросила она через плечо, лукаво сверкнув глазами.

Она принялась стремительно перебирать коробки. Лия явно не собиралась тратить время на долгие примерки: ее пальцы ловко срывали крышки, оценивая то легкие беговые кроссовки, то массивные модели на толстой платформе.

Время от времени она поднимала на меня очередной экземпляр, беззвучно спрашивая взглядом: «Ну как тебе?», и я каждый раз кивал, готовый купить хоть весь магазин, лишь бы в ее глазах горел этот живой, искренний огонек азарта, а не пугающая тень вчерашнего страха.

Она отбросила очередную коробку — кажется, это были громоздкие треккинговые ботинки, абсолютно не вязавшиеся с ее хрупкой фигурой, — и наконец выудила из самого низа пару классических низких кед молочного цвета с едва заметными серебристыми вставками.

— Вот оно, — тихо произнесла Лия, поднимая их на уровень глаз.

На мгновение ее пальцы чуть заметно дрогнули, но она тут же сжала их крепче, возвращая себе эту показную, напускную уверенность.

Я заметил это движение — такое маленькое, но выдающее всю ее внутреннюю напряженность. Для нее даже такой простой выбор был шагом, маленьким решением, принятым самостоятельно, без оглядки на погоню и приказы.

Она опустилась на мягкий пуф прямо посреди зала, сбросила свои розовые тапочки и быстро, почти жадно сунула ножки в новые кеды.

— Ну как? — она вытянула ногу вперед, оценивая отражение в зеркальном подиуме. — Удобно. И бежать в таких будет проще, если вдруг придется снова делать ноги от тебя .

В ее голосе прозвучала горькая, колючая ирония, но глаза при этом смеялись.

Я тяжело вздохнул под плотной тканью балаклавы и подошел ближе, присев на корточки перед ней. Аккуратно, стараясь не спугнуть это хрупкое мгновение мира, я помог ей затянуть шнурки, чувствуя, как ее пальцы на секунду замирают над моим плечом.

—Не нужно от меня убегать , — тихо и твердо сказал я, глядя ей прямо в глаза сквозь прорези маски. — Пожалуйста . Примеряй, шнуруй и пошли отсюда. Нас ждет нормальная жизнь.

Я расплатился на кассе, и мы направились в супермаркет.

— Пупсик, а что ты любишь есть? — спросила Лия.

Вроде бы простой вопрос, но он застал меня в ступор. Всю свою жизнь мы с Джереми ели то, что попадалось. В детстве нам нужно было драться за еду, а когда у нас появились деньги, мы всё равно не питались как следует.

Все те годы выживания, когда еда была лишь топливом, чтобы не упасть, когда мы с Джереми делили черствый сухарь или заглатывали на ходу какую-то серую бурду, не чувствуя вкуса. Нам было плевать — лишь бы желудок не сводило.

— Да мне... в общем-то, всё равно, что есть, — глухо отозвался я, пожав плечами под своей черной балаклавой.

Лия тут же остановилась рядом, уперев руки в бока. На ее лице промелькнуло искреннее удивление, смешанное с упрямством.

— Что, совсем-совсем ничего любимого? — переспросила она, прищурившись, и легко, почти игриво щелкнула меня по пальцам свободной тележки. — Совсем нет такого, чтобы прямо душа лежала?

Я задумался. «Любимое»? В нашей прошлой жизни это слово звучало как насмешка.

— Нет, — покачал я головой.

— Ну давай, не вредничай, — она сделала шаг ближе, заглядывая мне прямо в прорези маски своими выразительными глазами. В ее голосе появилась та самая азартная искра, которой я так боялся и которую одновременно безумно любил.

— Ну какая-то сладость? Или фастфуд? Ну хоть что-то же ты ел тайком, когда был пацаном?

Она протянула руку и шутливо ткнула меня пальцем в грудь, требуя ответа, будто от этого зависела вся наша конспирация.

Я невольно усмехнулся сквозь ткань маски. Ее настойчивость забавно контрастировала со всем тем кошмаром, через который мы только что прошли.

— Ладно, ладно, не дави, — сдался я, поднимая руки в шутливом защитном жесте. — Была одна штука... в детдоме. Когда удавалось скопить пару монет или стянуть из буфета. Самые дешевые шоколадные батончики в шуршащей фольге. Они были приторно-сладкие, от них потом жутко ломило зубы, но тогда казалось, что вкуснее ничего на свете не существует.

Лия улыбнулась — тепло, открыто и уже совсем без страха.

— Значит, идем искать твой шоколад, — скомандовала она, разворачивая тележку к кондитерскому ряду. — А потом фрукты. Будем проверять, изменился ли твой вкус.

Она уверенно зашагала вперед, ее новые молочные кеды мягко и бесшумно ступали по кафелю супермаркета. Я тихо усмехнулся любуясь тем, с какой легкостью она вдруг взяла инициативу в свои руки, и послушно потащил за собой тележку.

Мы остановились у огромного стеллажа, заставленного десятками рядов шоколада.

Ярко-красные, синие, золотые и блестящие фольгированные обертки пестрили разнообразием брендов, сводя с ума изобилием, о котором в детстве мы могли только мечтать.

Лия повернулась ко мне, чуть наклонив голову набок, и указала пальцем на полки:

— Вот смотри, тут их целая куча. Какой из них?

Я замер перед этим пестрым разнообразием. Глаза разбегались от обилия марок, ценников и кричащих упаковок. Те батончики из детства, дешевые и бумажные на ощупь, затерялись где-то в прошлом, растворившись среди сотен современных аналогов.

Я протянул руку, провел пальцем по гладкой поверхности нескольких плиток, пытаясь вспомнить тот самый вкус, но память услужливо подсовывала лишь серость казенных стен и постоянное чувство голода.

— Честно говоря... я даже не помню точно, как выглядела та обертка, — признался я, чуть смущенно качнув головой под балаклавой. — Прошло столько лет. Они все теперь кажутся одинаковыми.

Лия внимательно посмотрела на меня, а затем ее губы тронула лукавая, почти заговорщическая улыбка.

— Значит, придется устроить дегустацию, — безапелляционно заявила она.

Недолго думая, она сама протянула руку и сгребла с полки три совершенно разных батончика: один классический молочный, второй с орехами и карамелью, а третий — самый дешевый и простой, в шуршащей серебристой фольге, подозрительно похожий на те призраки из нашего прошлого.

— Начнем с научного подхода, — подмигнула она, бросая сладости в тележку. — А теперь марш к фруктам, ты же обещал витамины.

Я послушно покатил тележку следом, наслаждаясь этой удивительной, картиной.

Лия уверенно вела нас к ряду с экзотическими фруктами.

— Так, а теперь давай серьезно, — остановившись у горы сияющих манго и спелых ананасов, произнесла она, поворачиваясь ко мне. — Ты когда-нибудь пробовал нормальные фрукты? Не кислые яблоки из сада за колючей проволокой и не завядшие бананы со скидкой?

Я хмыкнул под балаклавой, скрестив руки на груди.

— Ну, скажем так, бананы я ел. Иногда даже чистил перед тем, как съесть, — сыронизировал я. — А вот всё остальное... кажется, для меня это неизведанная территория.

— Отлично, — ее глаза загорелись тем самым азартом, который заставлял меня забыть обо всех проблемах мира. — Сейчас исправим.

Она взяла в руки крупное, тяжелое манго, покрутила его перед моим лицом, а затем решительно бросила в тележку к нашему шоколаду.

— Держись, шпион. Сегодня ты узнаешь, каков на вкус нормальный мир.

Я посмотрел на манго в тележке, а затем на Лию, скрестив руки на груди.

— Ты сейчас серьёзно собираешься заставить меня съесть всё, что увидишь?

— Именно, — ни капли не смутившись, отозвалась она.

— Даже если я скажу «нет»?

Она задумалась на пару секунд, приложив палец к подбородку, а затем лукаво прищурилась:

— Тогда заставлю тебя выбрать самому.

— Это называется не «выбор».

— Конечно выбор. Просто вариантов немного.

Я тихо рассмеялся, качая головой. Странно... Я вообще не помнил, когда последний раз смеялся вот так — легко, без напряжения, без необходимости постоянно держать руку рядом с оружием и проверять, не появился ли кто-нибудь за спиной.

Рядом с ней я всё чаще забывал, кем должен быть. И это пугало меня гораздо сильнее, чем любая погоня.

Лия уже отошла на несколько шагов к соседней витрине и теперь внимательно рассматривала какие-то ярко-жёлтые плоды.

— А это что? — поинтересовалась она, указывая на них пальцем.

— Не знаю, — честно признался я.

Она резко повернулась ко мне, уперев руки в бока.

— Ты вообще хоть что-нибудь знаешь о фруктах?

— Я знаю, что яблоко — это яблоко, — не растерялся я.

— Невероятно глубокие познания.

— Спасибо.

— Не за что, Пупсик.

Я демонстративно закатил глаза под маской.

— Я когда-нибудь пожалею, что позволил тебе
придумать мне эту кличку.

— Уже жалеешь, — самодовольно усмехнулась она.

— Уже, — вздохнул я.

Она довольно улыбнулась и снова отвернулась к витрине. Я смотрел на неё несколько секунд, и внутри снова поднималась тяжелая волна горьких мыслей.

На самом деле я уже жалел. Но совсем не об этом. Я жалел о том, что не мог дать ей нормальную жизнь. О том, что каждый раз, когда она улыбалась, я понимал: эта улыбка не должна принадлежать человеку вроде меня. Она должна была появляться рядом с друзьями. Дома. На прогулке. В магазине. В обычной жизни. А не здесь. Не рядом с её похитителем. Я тяжело отвёл взгляд и сжал пальцы на ручке тележки.

— А это что? — снова раздался ее звонкий голос.

— Где? — рассеянно моргнул я.

Она указала на огромную зелёную штуку, лежащую на прилавке. Я несколько секунд рассматривал её, силясь вспомнить название.

— Авокадо, — наконец выдал я.

Лия медленно повернула голову, изогнув бровь.

— Ты знаешь, что такое авокадо?

— Я не настолько безнадёжен.

— Уже прогресс, — подмигнула она, беря сразу два плода и швыряя их в тележку. — Так. Авокадо.

Следом за ними в корзину полетели виноград, клубника, персики и ещё с десяток фруктов, названия которых я даже не пытался запоминать.

— Лия, — протянул я, с сомнением глядя на быстро растущую гору витаминов. — Мы, конечно, не одни в доме — Джереми с Лоттой тоже надо чем-то кормить, но такими темпами мы открываем овощную лавку.

Она невозмутимо пожала плечами, продолжая ревизию полок.

— И отлично. Заодно и их балуем полезным.

— Джереми точно питается хорошо , но спорить бесполезно, — вздохнул я, прекрасно зная аппетит брата .

Она бросила в тележку ещё одну упаковку клубники и победно улыбнулась:

— Вот именно. Я собираюсь научить вас всех нормально есть.

Я резко замер. Почему-то именно эта простая фраза ударила сильнее, чем должна была. Научить тебя нормально есть. Никто никогда не говорил мне ничего подобного. В детстве нас учили совсем другому. Как выжить. Как не дать себя обмануть. Как спрятать кусок хлеба. Как ударить первым. Как не показывать страх.

Но не как выбирать любимый шоколад. Не как есть экзотические фрукты. Не как смеяться в супермаркете. Не как жить.

Лия заметила моё затянувшееся молчание и обеспокоенно заглянула в лицо.

— Эй, — тихо позвала она.

Я медленно поднял глаза. Она смотрела на меня уже без привычной насмешки, как-то слишком пронзительно.

— Ты чего? — спросила она.

— Ничего.

— Врёшь, — тут же припечатала она.

Я криво усмехнулся, пытаясь скрыть смущение.

— Ты слишком много обо мне думаешь.

— А ты слишком мало о себе, — парировала она.

Я ничего не ответил, отводя взгляд. Она несколько секунд изучала меня взглядом, а потом просто протянула руку к полке и бросила в тележку ещё одну шоколадку.

— Эту тоже берём, — скомандовала она.

— Зачем?

— Потому что она красивая.

— Это шоколад, Лия.

— И что? — хмыкнула она.

Я покачал головой, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх.

— Ты невозможная.

— Зато не скучная.

— Это я уже понял, — мягко выдохнул я.

Она улыбнулась в ответ, и произошло именно то, чего я так панически боялся. Я улыбнулся ей. Почти незаметно, но искренне. И впервые за долгие годы мне отчаянно захотелось, чтобы этот поход в магазин никогда не заканчивался. Чтобы мы ещё немного просто шли по этим ярким рядам. Чтобы она продолжала нести всякую ерунду. Чтобы я мог хотя бы на пару минут забыть, кто я и что между нами происходит.

Потому что рядом с ней я впервые чувствовал себя не хладнокровным убийцей. Не похитителем. Не беглецом, прячущимся от собственного прошлого.

Просто Лиамом.

И именно от этой мысли становилось по-настоящему страшно. Потому что я уже отчётливо понимал: я бесповоротно к ней привязываюсь.

Мы ещё долго бродили между рядами я,  бродил за её спиной, пока она уверенно хозяйничала в отделах супермаркета.

Вернее, бродила в основном Лия, а я превратился в послушного носильщика, обреченно тащившего за ней эту гору припасов. Она умудрялась превращать обычный поход в магазин в настоящий допрос с пристрастием, не оставляя мне ни единого шанса на молчание.

— А это ты любишь? — звонко поинтересовалась она, указывая на упаковку какого-то незнакомого йогурта.

— Не знаю, — буркнул я.

— А это? — переключилась она на соседнюю полку.

— Никогда не пробовал.

— А это? — не унималась она, возвращаясь к молочному отделу.

— Лия, ты уже третий раз за последние пять минут спрашиваешь про сыр, — не выдержал я, тяжело вздыхая под балаклавой.

— Потому что сыр бывает разный, Пупсик, — с видом эксперта заявила она, подмигнув мне.

— Я понял.

— Тогда какой из них твой любимый?

Я устало потер переносицу, чувствуя, как этот допрос начинает меня забавлять.

— Любой.

Она тут же недовольно нахмурилась, уперев руки в бока.

— Ужасный ответ.

— Почему это? — удивился я.

— Потому что у нормального человека должны быть предпочтения, а не «любой».

Я остановился и прямо посмотрел на неё, чувствуя, как веселье в груди сменяется чем-то более горьким.

— А если их нет?

На несколько секунд в проходе повисла звенящая тишина. Кажется, этот простой вопрос действительно застал её врасплох, заставив на миг осознать всю изнанку моей жизни, где никогда не было места выбору.

Но долго грустить Лия не умела — уже через мгновение она решительно тряхнула головой, легко пожала плечами и бросила в тележку очередной кусок сыра.

— Значит, будем искать, — уверенно улыбнулась она, шагая дальше.

И вот так продолжалось почти весь следующий час.

Лия показывала мне йогурты, хлопья, соусы, печенье, фрукты и даже какие-то странные снеки, названия которых я впервые видел в жизни. Каждый раз она пытливо заглядывала мне в глаза и спрашивала: «Это любишь?», а когда я пожимал плечами и отвечал «не знаю», безапелляционно заявляла: «Тогда попробуешь».

Но в какой-то момент я заметил одну странную, царапнувшую сердце вещь.

Вся эта огромная куча продуктов, горой возвышавшаяся в тележке, состояла исключительно из того, что выбирала она для меня. Я несколько раз ловил её на том, как она тянулась за какой-нибудь пачкой её любимого печенья или сладостей, долго рассматривала обертку, а потом с тихим вздохом молча возвращала обратно на полку.

Сначала я списал это на случайность. Потом заметил во второй раз. А когда она в третий раз аккуратно поставила на место упаковку
ягод, моё терпение лопнуло.

Весь этот поход в магазин казался полнейшим сюрреализмом. Вроде бы обычная, бытовая сцена: мы бродим среди ярких полок супермаркета, спорим о еде, смеемся. Но изнутри всё это ощущалось совершенно иначе — как что-то хрупкое, зыбкое и до боли особенное, чего в моей жизни никогда не было. И тем сильнее меня резануло то, как она себя ограничивала.

— Тебе это не нравится? — прямо спросил я, останавливая тележку и преграждая ей путь, когда она в очередной раз попыталась сделать вид, что ничего не происходит.

Она удивлённо моргнула, резко подняв на меня глаза.

— Нравится.

— Тогда почему не берёшь? Мы же специально приехали сюда, чтобы набить холодильник.

Она нервно закусила губу, и вся её недавняя лёгкость, весь этот задорный блеск в глазах разом куда-то испарились.

Лия мгновенно сникла, растерянно перебирая пальцами край своей широкой толстовки, словно защищаясь.

Та яркая, смеющаяся девчонка, которая минуту назад командовала парадом, вдруг снова сжалась, напоминая испуганного зверька.

Она ещё не раскрылась до конца. За этой напускной храбростью и шутками всё ещё прятался липкий страх.

— Потому что у нас и так уже много всего, — тихо бросила она, избегая моего взгляда.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение — вовсе не на неё, а на всю эту проклятую реальность, в которой мы находились.

— И?

— И ничего.

Она уже попыталась обойти меня, намереваясь сделать вид, что разговор окончен, но я мягко, но непреклонно перехватил её за запястье, заставляя остановиться. Внутри всё сжалось от горького осознания. Она до сих пор помнила, где находится. Она всё ещё чувствовала себя здесь чужой, зависимой, уязвимой.

Ей было банально неловко. Она расценивала эту поездку как милость с моей стороны, как одолжение, и подсознательно не разрешала себе тратить «мои» деньги или брать лишнее, оставаясь в статусе моей пленницы.

— Лия, — глухо позвал я, заставляя её посмотреть на меня. — Перестань.

Она резко подняла подбородок, и в её глазах мелькнула та самая защитная колючая гордость, смешанная с горькой защитой.

— А что «перестань»? — чуть громче, чем следовало, произнесла она, выдергивая руку и отступая на шаг. — Я и так безумно рада, что смогла просто выбраться куда-то из этих четырёх стен, подышать воздухом и увидеть людей. Не то чтобы я могла позволить себе требовать что-то еще или наглеть с покупками, учитывая, кто я здесь.

Эти слова резанули острее любого ножа.
Брызнувшая из её уст горькая правда ударила под дых точнее любой пули. Я стоял посреди супермаркета, в глухой черной балаклаве, глядя на хрупкую девчонку и чувствовал себя последней сволочью на земле. Она благодарила меня за крошки свободы — за то, что я соизволил вывезти её в магазин за продуктами, словно собаку на поводке.

И при этом пыталась скромно жаться в угол, отказывая себе даже в мелочах, потому что подсознательно боялась перешагнуть невидимую черту, напоминая себе, что она здесь пленница.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжелый ком.

— Поверь мне, — тихо и предельно серьезно произнес я, глядя ей прямо в глаза. — Ты можешь положить в эту тележку всё, что захочешь. Без спроса. Без всяких «но».

Она замерла, ошеломленно глядя на меня, будто пытаясь найти в моих словах подвох. А я просто протянул руку к полке, взял ту самую упаковку ягод, которую она только что вернула назад, и демонстративно бросил её поверх горы наших фруктов.

Я осторожно взял её за руку, чувствуя, как под пальцами едва заметно вздрагивает её тонкое запястье, и слегка потянул за собой к соседним рядам.

— Пошли, выберешь себе что-то, — тихо, но твердо произнес я, стараясь говорить как можно мягче. — А дома приготовим что-то поесть, потому что я чертовски голоден.

Она не сопротивлялась, лишь растерянно моргнула, позволив мне вести её за собой. Вся её недавняя шутливая бравада испарилась, сменившись тихой, осязаемой робостью, но в этот момент мне было всё равно на её игры. Я просто хотел, чтобы она перестала сжиматься от каждого вздоха и почувствовала хоть каплю безопасности.

Мы остановились у полок с выпечкой и сладостями.

— Ну же, — кивнул я на стеллаж, слегка отпуская её руку, но оставаясь совсем рядом.

— Выбирай. Иначе я сам сгребу пол-магазина, а ты потом будешь ворчать, что я набрал всякой ерунды.

Лия нерешительно перевела взгляд с меня на сладости, а затем уголки ее губ едва заметно, виновато дрогнули в ответной полуулыбке.

Кажется, лед снова немного тронулся.

Лия нерешительно помялась у полок, но всё-таки выбрала себе несколько коробок печенья и пару плиток шоколада, аккуратно складывая их в тележку. На кассе мы расплатились, и в итоге у нас набралось пять или шесть тяжелых пакетов с едой.

Я, разумеется, даже не позволил ей прикоснуться к ним — подхватил всё разом в обе руки и уверенно зашагал к выходу. Лия семенила рядом, с беспокойством поглядывая на мои нагруженные плечи.

Мы уже подходили к машине, когда она решительно остановилась и протянула руку:

— Давай мне один пакет.

Я даже бровью не повел, продолжая удерживать ношу.

— Нет, он тяжелый.

— А тебе не тяжело всё это тащить? — возмутилась она, пытаясь перехватить ручки одного из пакетов. — Дай мне, я не развалюсь.

Я тяжело выдохнул через нос, останавливаясь у багажника, и грозно зыркнул на нее из-под балаклавы. Ловким движением поставив пакеты на асфальт, я запустил руку в один из них, вытащил оттуда шоколадный батончик и наглым образом впихнул ей в руки.

— На, неси и ешь, — отрезал я с показной строгостью.

Лия уставилась на батончик, потом на меня, и в её глазах вспыхнула комичная обида.

— Что? Эй, так нечестно! Я же серьезно предложила помощь!

— Честно, тигр... — я осекся на полуслове, вовремя прикусив язык, и тут же исправился: — То есть... Лия, всё честно. Твоя задача — есть витамины и сладости, а моя — тащить пакеты.

Она шумно фыркнула, пытаясь скрыть улыбку, но батончик всё-таки развернула. А я, тихо улыбаясь, открыл багажник и начал складывать продукты.

Домой мы доехали в тишине.

Где-то на середине дороги я заметил, что в салоне стало подозрительно тихо. Скосив глаза на пассажирское сиденье, я понял, что Лия уснула.

Она устроилась поудобнее, слегка свернувшись калачиком, и выглядела сейчас до невозможности маленькой и хрупкой . В ней казалось идеальным всё: мягкий изгиб ресниц, рассыпавшиеся по плечам светлые волосы, чуть приоткрытые губы и эта абсолютная, беззащитная умиротворенность на лице.

Я засмотрелся на неё на долю секунды дольше, чем стоило, залюбовавшись тем, как исчезла вся её привычная колючесть. И этого короткого мгновения хватило: машина перед нами резко затормозила, а я едва успел вывернуть руль, с неприятным визгом шин шарахнувшись в сторону и чудом избежав столкновения.

Сердце кольнуло адреналином, дыхание сбилось. Я выругался сквозь зубы, крепче сжимая руль побелевшими пальцами, и бросил быстрый взгляд на Лию.

К счастью, толчок был не настолько сильным, чтобы разбудить её — она лишь сладко вздохнула, сильнее кутаясь в воротник толстовки и продолжая спать.

Я тяжело выдохнул, сбрасывая скорость, и дальше вел машину предельно осторожно, стараясь даже лишний раз не дышать в её сторону.

Мы подъехали к особняку и бесшумно скользнули в прохладу гаража. Я заглушил двигатель, выключил фары и осторожно отстегнул ремень безопасности.

Она спала так крепко, свернувшись на сиденье, что я решил не будить её — просто аккуратно перенести в дом. Я обошел машину, открыл пассажирскую дверь и плавно, стараясь не потревожить её сон, протянул руки чтобы подхватить  Лию на руки.

Но стоило моим пальцам коснуться её плеч и спины, как защитные инстинкты сработали мгновенно.

Лия резко дернулась, распахивая огромные
от испуга глаза. В ту же секунду она судорожно сжалась, дико озираясь по сторонам, словно пытаясь защититься, и попыталась оттолкнуть меня. Волна паники накрыла её с головой, выбивая воздух из легких.

— Тихо, тихо, я здесь, — тут же отступил на полшага назад, поднимая руки, я, чтобы она видела, что я не угрожаю. — Всё в порядке, Лия. Никто тебя не трогает. Я просто хотел перенести тебя в дом.

Прошло несколько долгих, тягучих минут, пока её дыхание наконец не стало выравниваться. Пелена страха в глазах медленно рассеивалась, уступая место осознанию реальности: гараж, машина, я перед ней. Напряжение в её теле постепенно спало, сменяясь глубоким смущением и растерянностью от собственной резкой реакции.

Она опустила плечи, нервно закусив губу, и смущенно отвела взгляд в сторону.

— Почему ты меня не разбудил? — тихо спросила она, шмыгнув носом и пытаясь унять дрожь в голосе. — Мы уже приехали?

— Ты так сладко спала, не хотел будить, — ответил я, опуская руки и чувствуя, как отпустило тяжелое напряжение в груди.

Она шумно выдохнула, переводя дыхание, и на её лице постепенно проступала привычная лукавая улыбка, которой она так старательно пыталась прикрыть недавний испуг.

— А надо было, Пупсик, — с наигранной укоризной протянула она, уже бойко перекидывая ноги из машины на бетонный пол гаража. — Я вообще-то еще должна тебя накормить. Ты что, думаешь, я зря столько всего выбрала?

Она тут же переключилась, ловко маскируя слабость за шутками. Но я был далеко не дурак.

Я прекрасно видел, как ещё пару секунд назад в её глазах плескался чистый, животный ужас, и понимал, чего ей стоит эта показная бравада. Она просто пыталась быть сильной, шутить и не показывать, как сильно внутри неё всё ещё живёт страх.

И от этого понимания моё сердце сжалось с новой силой — только теперь не от страха за неё, а от щемящей, глухой нежности.

— Тогда пошли, командир, будем готовить, — бодро бросила она, первой направляясь к входу в дом.

Мы ворвались в прохладу холла, где нас тут же встретил взъерошенный Джер. Завидев нас вместе, шагающих плечом к плечу и нагруженных пакетами, он натурально опешил. Парень замер посреди коридора, переводя ошарашенный взгляд с меня на Лию.

— Где, чёрт возьми, твой телефон?! — рявкнул он, уставившись на меня.

Действительно, где он? — пронеслось в голове. За всё это время, проведённое с Лией, я даже не вспоминал о связи, полностью выбросив из головы внешний мир и существование любой реальности, кроме неё.

— Да чёрт его знает, а что хотел? — невозмутимо отозвался я, поудобнее перехватывая пакеты.

— Да уже ничего, — сбавил обороты Джер, нервно потирая шею. — Лотта зашла к Лие, а её нет. Вот и подумал, что сбежала.

Лия тут же фыркнула, проходя мимо него.

— Мы вообще-то ездили по магазинам, — язвительно бросила она, легонько толкнув его плечом в проходе на кухню. — У вас в холодильнике мышь повесилась. Ты ничем не лучше своего братца — тоже мне, похититель.

Джер остолбенел от такой дерзости, а когда её шаги стихли в глубине дома, резко подался ко мне, понизив голос до яростного шипения:

— Ты в своём уме? Ты вывёл её в люди! А если её ищут? Да и вообще, что она себе возомнила? Как она смеет так со мной говорить?!

Я холодно посмотрел на него, мгновенно сбросив всю мягкость последних часов, и глухо отрезал:

— Слушай сюда. Я знаю, что я делаю, и не лезь, понял?

Джер ещё что-то злобно шипел мне в спину насчет того, чтобы я шел за ней, пусть свою Шарлотту дрессирует, а я уже не собираюсь наступать на те же грабли дважды.

Но я просто отмахнулся от него, оставляя все претензии при себе, и направился на кухню.

Лия уже вовсю хозяйничала там, медленно и аккуратно раскладывая свежие продукты по полкам холодильника.

Я подошел ближе, прислонившись плечом к дверному косяку, и с легкой улыбкой наблюдал за ней.

— И что ты будешь готовить? — поинтересовался я, кивнув на гору пакетов.

Она замерла с упаковкой свежей зелени в
руках, задумчиво прикусила губу и повернулась ко мне.

— Не знаю даже... А как насчет пасты с креветками, авокадо и сливочным соусом? И у нас как раз есть та самая клубника на десерт.

Я хмыкнул, чувствуя, как от одного этого списка начинает приятно урчать.

— Звучит так, будто ты действительно решила меня отравить, — поддразнил я её. — Но ладно, уговорила. Командный пункт по приготовлению ужина официально открыт.

— Так, — протянула она, закатывая рукава толстовки. — Паста, креветки, авокадо...

Она по очереди пересчитала ингредиенты, после чего посмотрела на меня.

— А сливки у вас есть?

Я задумался.

— Не знаю.

Лия медленно прикрыла глаза ладонью.

— Пупсик...

— Что?

— Мы только что потратили состояние в супермаркете, а ты даже не знаешь, есть ли у тебя дома сливки.

— Теперь знаю, что надо было взять.

Она вздохнула и снова полезла в холодильник.

— Есть.

— Видишь? — невозмутимо произнес я.

— Это не отменяет того факта, что без меня ты бы питался шоколадом и бананами.

— Возможно, я был бы счастлив.

— Нет. Ты был бы мертв от отсутствия нормального питания.

Я усмехнулся.

— Какая забота.

Она тут же бросила на меня короткий взгляд.

— Не привыкай.

Эта фраза прозвучала слишком быстро.

Лия сама будто поняла, что сказала, и на несколько секунд замолчала.

Я тоже ничего не ответил.
Она отвернулась к столешнице и принялась раскладывать продукты.

— Ладно, — наконец тихо произнесла она. — Ты будешь помогать.

— Что делать?

Она задумалась.

— Ничего сложного. Помоешь овощи.

— Я умею мыть овощи.

— Уже достижение.

Я фыркнул и подошел к раковине.
Через несколько минут кухня наполнилась тихим шумом воды, шелестом упаковок и звоном посуды.

Лия ловко нарезала авокадо, время от времени бросая на меня короткие взгляды.

— Только не режь себе пальцы, — поддела она.

— Я не настолько бесполезен, — хмыкнул я.

— После разговора о твоих познаниях во фруктах я уже ни в чем не уверена.

— Я убивал людей, Лия, — буднично бросил я, сполоснув помидор.

Она замерла с ножом в руке.

Я тоже застыл, осознав, что только что ляпнул. Воздух на кухне мгновенно сгустился, превращаясь в липкую, тяжелую субстанцию.

Лия медленно подняла на меня глаза.

— Я знаю, — тихо ответила она, не отводя взгляда.

Я тяжело отвёл взгляд, уставившись на воду, бегущую из крана.

— Просто... иногда забываю, что для тебя это звучит иначе.

Она несколько секунд молчала, переваривая услышанное, а потом так же тихо сказала:

— А я иногда забываю, что ты не умеешь просто быть обычным человеком.

Я медленно повернул к ней голову.

— А сегодня? — выдохнул я, зацепившись за этот вопрос, как за спасательный круг.

Она чуть заметно улыбнулась уголками губ.

— Сегодня ты моешь овощи.

Я невольно усмехнулся, чувствуя, как отпускает этот невидимый обруч на груди.

— Значит, прогресс.

— Огромный, — кивнула она, возвращаясь к нарезке.

И напряжение, грозившее взорвать этот хрупкий вечер, снова растаяло, растворившись в тихом шелесте воды и спокойном стуке ножа по доске.

Мы уже почти закончили с подготовкой, когда дверь на кухню бесшумно приоткрылась, и на пороге появилась Шарлотта.

Заметив Лию, свободно хозяйничающую у плиты, она резко замерла, будто наткнулась на невидимую стену.

— А что вы тут делаете? — ошеломленно
моргая, уставилась на нас Лотта.

— Ужин готовим, будем рады, если присоединитесь, — ответил я, украдкой бросив взгляд на Лию, которая даже не обернулась на звук голоса.

— Вы... вместе готовите? — всё ещё не веря своим глазам, переспросила Лотта.

— Да, а что, что-то не так? — спокойно отозвалась Лия, наконец поворачиваясь к ней с легким вызовом во взгляде.

— Нет-нет, всё в порядке, просто... — сбилась с толку Шарлотта, явно не ожидавшая увидеть такую идиллию.

— Тогда мы вас позовем, не отвлекай нас, — отрезал я, мягко, но настойчиво выпроваживая её из кухни и закрывая за ней дверь.

— Жёстко ты с ней, — ухмыльнулся я, возвращаясь к раковине, чтобы вымыть руки.

— Нормально, — холодно ответила она, не поднимая глаз от сковородки, но в уголках её губ мелькнула едва заметная тень улыбки.

Спустя полчаса мы совместными усилиями приготовили потрясающую пасту. Ну, как «мы» — я, в основном, подавал, подавлял панику перед открытым огнём и делал всё строго по её инструкциям, пока Лия руководила процессом, как заправский шеф-повар.

Она критически окинула взглядом результат наших трудов и довольно кивнула.

— Так, иди зови их, а я пока разложу всё по тарелкам, — скомандовала она, разворачиваясь к шкафчику за посудой.

Пока мы ели, за столом царила странная, звенящая тишина. Я то и дело видел, как Джереми бросает исподлобья настороженные, подозрительные взгляды на Лию.

Она же в ответ вела себя поразительно спокойно — неторопливо ела пасту, будто бы находилась не в логове похитителей, а в каком-нибудь уютном кафе в центре города, и совершенно не замечала чужого напряжения.

Я старался не обращать внимания на эти переглядывания и просто наслаждался едой, признавая про себя, что ужин получился чертовски вкусным.

Когда пустые тарелки опустели, Лия тут же молча поднялась со стула, собираясь убрать со стола.

— Тигрёнок, я сам, — тихо бросил я, останавливая её мягким движением руки за запястье.

Она мгновенно застыла, уставившись на меня во все глаза.

Давно я уже не называл её так. После того памятного дня, когда она попыталась сбежать, это прозвище казалось мне слишком интимным, неуместным, звенящим какой-то глупой надеждой. Но сейчас плотину прорвало само собой — слово сорвалось с губ так легко, будто и не было этих недель недомолвок и страха.

Джереми тут же заметил нашу заминку, криво усмехнувшись и явно собираясь вставить какое-нибудь едкое замечание, но Лотта вовремя толкнула его локтем в бок.

Она поднялась вслед за Лией, с натянутой вежливостью глядя на нас.

— Мы с Джереми хотели посмотреть фильм в гостиной, — произнесла Лотта, переводя взгляд с меня на Лию. — Вы с нами?

Я бросил короткий взгляд на Лию, пытаясь уловить по её лицу, чего хочется ей — сидеть в замкнутом кругу под их назойливыми взглядами или сбежать наверх, подальше от лишних глаз. Но она лишь пожала плечами, сохраняя напускное спокойствие, хотя пальцы на краешке тарелки чуть заметно побелели.

— Нет, мы пас, — качнул головой я, возвращая Лотте холодный, не терпящий возражений взгляд. — Приятного просмотра.

Но стоило мне произнести эти слова, как Лия тихо коснулась моей руки. Я удивленно посмотрел на неё. Она слегка покачала головой, а в её глазах мелькнул тот самый вызов, с которым она только что отчитывала Джера в прихожей.

— Подожди, — так же тихо произнесла она, а затем повернулась к застывшим в проходе Лотте и Джеру. — Давайте. Мы с удовольствием присоединимся.

Джереми опешил, недоверчиво приподняв брови, а Шарлотта растерянно кивнула, явно не ожидав такого поворота. Лия же бросила на меня быстрый, полный решимости взгляд, словно говоря: «Я не буду прятаться по углам и запирать себя в комнате. Хватит».

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, но спорить не стал. Если она хотела выйти в свет и показать им, что её не сломали — что ж, я буду стоять за её спиной монолитной стеной.

— Ладно, — процедил я, поднимаясь из-за стола и не сводя тяжелого взгляда с брата. — Ведите. Посмотрим кино.

— Только не какую-нибудь сопливую мелодраму, — сразу предупредил я.

Лия фыркнула.
— А ты, оказывается, ещё и фильмы выбираешь?

— Иногда.

— Тогда я уже боюсь результата.

Джереми взял пульт и, не спрашивая девушек, включил каталог.

— Вот. Идеально.

На экране появилась обложка очередного мрачного ужастика с кричащим лицом на пол-экрана.

Лотта нахмурилась, скрестив руки на груди.

— Вы серьёзно? Опять эта расчлененка?

— Абсолютно, — невозмутимо ответил Джереми, ухмыляясь.

— Я вообще-то не люблю ужасы, — поморщилась Лотта.

— А я люблю, — заявила Лия, слишком быстро и громко.

Я бросил на неё скептический взгляд, мгновенно раскусив эту фальшивую браваду.

Я же прекрасно помнил, как она вздрагивала от малейшего скрипа в коридоре. Лия тут же уловила моё выражение лица и исподлобья стрельнула в меня взглядом, в котором чётко читалось: «Только попробуй меня сдать».

— Ну посмотрим, насколько тебя хватит, специалист по хоррорам, — хмыкнул Джер, нажимая на Play и погружая гостиную в густой полумрак, разорванный лишь синеватым светом экрана.

Лотта села на другом конце дивана, подальше от Лии. Джереми тут же устроился рядом с ней. Я расположился на нашей половине, оставив между нами с Лией небольшое, почти условное расстояние.

Первые минут десять на экране действительно не происходило ничего страшного. Обычная завязка, тягучая атмосфера, заставляющая девушек немного расслабиться и перестать ждать подвоха.
А потом в динамиках грянул резкий, оглушающий звук.

Лотта синхронно с этим скрипом вздрогнула, а Лия так подпрыгнула на месте, будто под ней взорвалась петарда.

Мы с Джером одновременно не выдержали и рассмеялись.

— Очень смешно! — возмутилась Лия,
мгновенно находя наощупь диванную подушку и с напускной яростью швыряя её в Джереми.

— Эй, я вообще слова не сказал! — поднял руки в защитном жесте тот.

— У тебя на физиономии всё было написано!

Я тихо усмехнулся, не отрывая от неё глаз и наслаждаясь тем, какживо и по-настоящему она сейчас выглядела.

— Ты же  доказывала, что совсем не боишься, — напомнил я, чуть подавшись вперёд.

— А я и не боюсь.

— Ну конечно.

Лия прищурилась, сурово глядя на меня в полумраке экрана.

— Пупсик, ещё одно слово — и я пересяду к Джеру.

— Он вообще-то тоже с тебя смеется, — тут же вставил я.

— Тогда к Лотте.

Лотта округлила глаза и замахала руками:

— Нет-нет, даже не думай. Я сама тут сижу и дрожу.

— Предатели, — буркнула Лия под нос, но с места сдвигаться не стала.

Фильм катился дальше, погружая комнату в ещё большую темноту. Напряжение в воздухе можно было резать ножом: музыка нагнетала тоску, герои на экране крались по жуткому заброшенному коридору, а девушки кутались в пледы с головой.

И вот очередной персонаж медленно, скрипя петлями, толкнул дверь.

Лия замерла, вперив взгляд в монитор.

— Только не открывай... — прошептала она едва слышно.

Я повернул голову, любуясь профилем, подсвеченным синеватым светом.

— Ты сейчас серьёзно переживаешь за пиксели на экране?

— Конечно!

— Он даже не настоящий, Лия.

— Мне всё равно!

В этот же секунду дверь на экране с диким грохотом распахнулась, являя миру кошмар.

Лия вздрогнула от неожиданности и, полностью потеряв контроль над собой, инстинктивно вцепилась мертвой хваткой в мою руку. Её пальцы горячими тисками сжались вокруг моего запястья.

Мы оба замерли.

На несколько долгих секунд мир вокруг словно сузился до размеров этого соприкосновения. Я чувствовал каждый миллиметр её кожи, чувствовал, как часто и прерывисто бьётся её пульс.

Лия медленно подняла на меня глаза, в которых отражался свет экрана.

— Это... случайно, — выдохнула она, пытаясь звучать уверенно.

— Конечно, — как можно мягче ответил я.
Она не убрала руку. Пальцы так и остались лежать на моём запястье.

— И даже не смей улыбаться.

— Я и не думаю.

— У тебя в голосе улыбка.

Я тихо, одними губами, рассмеялся, чувствуя, как внутри расцветает невероятное, почти забытое тепло.

— Смотри фильм, тигрёнок.

Лия показательно закатила глаза, но руку так и не убрала.

А через пару минут, когда на экране сновалыхнул очередной скример, она уже без всяких оправданий придвинулась ко мне ближе, доверчиво и крепко обхватив мою руку двумя руками, утыкаясь плечом мне в бок.

Для неё это, наверное, была просто игра в защиту от страшного фильма. Ей просто потребовалась опора здесь и сейчас.

Но для меня каждая секунда этого объятия отзывалась глухим, трепетным звоном в груди. Я сидел абсолютно неподвижно, боясь даже вздохнуть лишний раз, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент. Впервые за всё это время Лия сама искала моей близости. Пусть из-за глупого хоррора, пусть на какие-то жалкие минуты.

Но сама.

И мне этого было более чем достаточно, чтобы навсегда впечатать этот вечер в память.

Я не двигался.

Даже не пытался обнять её в ответ.
Хотя каждая клетка тела буквально требовала сделать хоть что-нибудь — осторожно положить руку ей на плечо, притянуть ближе, показать, что рядом со мной ей ничего не угрожает.

Но я не имел права.

Не после всего, что сделал.

Поэтому просто сидел, позволяя ей самой решать, насколько близко она хочет быть.
На экране снова раздался тревожный скрип.
Лия сильнее вжалась в мою руку.

Я едва слышно выдохнул.

— Всё хорошо.

Она ничего не ответила.

Кажется, даже не услышала меня.
Несколько минут мы так и просидели.
Пока Джереми вдруг не хмыкнул с другого конца дивана:

— Брат.

Я медленно повернул голову. Внутри меня уже поднималась холодная, колючая волна глухого раздражения. Я прожигал брата взглядом, но он, самодовольно ухмыляясь, лишь кивнул на Лию.

— По-моему, у тебя тут кое-кто очень смелый.

Заткнись. Сорвалось бы с языка, если бы я мог сказать это вслух, не привлекая лишнего внимания. Какого чёрта он вообще лезет? Не мог промолчать, идиот.

Лия нахмурилась, всё ещё не понимая, о чём речь.

— Что?

Джереми усмехнулся.

— Ничего. Просто интересно, когда именно ты успела решить, что мой брат теперь твоя подушка безопасности?

Лия застыла.

Её взгляд медленно опустился вниз.
На её руки.
На пальцы, крепко обхватившие моё предплечье.

Потом она посмотрела на то, насколько близко сидит ко мне.
Её глаза резко расширились.

— Я...

Она мгновенно отстранилась.

Так резко, будто обожглась кипятком.

Плечи напряглись, руки тут же исчезли под пледом, а на лице появилась растерянность, смешанная с болезненным раздражением и стыдом. Моя рука на секунду ощутила зябкую пустоту там, где только что было её тепло. Я сжал кулак, чувствуя, как внутри закипает ярость — не на неё, нет. На Джереми. Черт бы побрал его длинный язык. Он всё испортил своей тупой шуточкой.

— Я не... — она запнулась, чувствуя себя неуверенно под чужими взглядами. — Я просто испугалась.

— Я знаю, — как можно спокойнее ответил я, стараясь скрыть бушующий внутри шторм и бросая на брата такой тяжелый взгляд, от которого тот наконец-то отвёл глаза.

— Я не специально.

— Лия, я знаю.

Она бросила на меня короткий, затравленный взгляд, будто ожидала насмешки или упрека.
Но я не улыбался.

— Это ничего не значит, — тихо добавила она, словно отчаянно убеждая не меня, а саму себя.

Я лишь тяжело кивнул.

— Конечно.

Она снова отвернулась к экрану, натянув плед чуть ли не до самого носа, отгораживаясь от всего мира.

Несколько секунд царила тяжелая, липкая тишина.

Джереми, наконец-то поняв по моему лицу, что он перегнул палку и чудом не схлопотал по зубам, больше не произнес ни слова.

А я смотрел на экран, делая вид, что полностью поглощен фильмом.
Хотя внутри всё горело.

Я прекрасно понимал, почему она отстранилась. Для неё это не было проявлением доверия — лишь защитный рефлекс испуганного человека. Но хуже всего было то, что мне хотелось верить в обратное.

Хотелось убедить себя, что хотя бы на несколько минут она действительно чувствовала себя рядом со мной в безопасности.

И что этот чертов придурок разрушил всё одним предложением.

Я перевел взгляд на Лию. Больше она ко мне не прикасалась. Даже когда через несколько минут на экране снова раздался оглушительный звук, заставивший её вздрогнуть, она лишь судорожно сжала край пледа, ссутулившись на своем конце дивана.

И почему-то именно это холодное, молчаливое расстояние между нами оказалось для меня в разы тяжелее, чем её прежние объятия.

Фильм продолжался, но прежней атмосферы уже не было. Лия весь оставшийся фильм сидела на другом конце дивана, отдельно от меня, завернувшись в плед и не произнося ни слова.

Когда титры наконец поползли по экрану, она сразу поднялась, бросила на меня короткий взгляд и тихо произнесла:

— Спасибо за вечер.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу из гостиной. Лотта тут же сорвалась с места и побежала за ней, пытаясь догнать.

Мы с Джереми остались вдвоём в полупустой комнате.

Я резко повернулся к нему, чувствуя, как внутри закипает глухая, яростная злость.

— Ты совсем конченый? — процедил я, глядя на брата в упор. — Зачем ты вообще полез со своими идиотскими комментариями? Она только-только начала мне доверять, а ты всё испортил своей тупой болтовнёй!

Джереми даже не попытался сделать вид, что раскаивается. Он лишь тяжело вздохнул, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня без тени сочувствия.

— Открой глаза, Лиам, — холодно бросил он. — Ты ведешь себя как слепой дурак. Она ни черта тебе не доверяет. Она просто испугалась фильма и использовала тебя как живой щит. Она играет с тобой.

— Да пусть играет, только не лезь, я сам разберусь, понял? — выплюнул я, поднимаясь с дивана. — Лучше за своей хакершей так следи, а не в чужие дела суйся.

Не дожидаясь ответа от Джереми, я обошел диван и быстрыми шагами направился к выходу из гостиной, оставляя брата переваривать мои слова.

Внутри меня всё еще клокотала глухая злость — на его тупые комментарии, на эту нелепую ситуацию и на собственный страх спугнуть то хрупкое подобие доверия, которое только-только начало между нами зарождаться.

Пусть она играла. Пусть это был всего лишь защитный рефлекс от страха перед экраном. Мне было плевать. Главное, что в тот момент она сама потянулась ко мне.

Я поднялся по лестнице на второй этаж, стараясь не шуметь. В коридоре было тихо, лишь из приоткрытой двери комнаты Лии доносились обрывки какого-то напряженного разговора.

— Лия, послушай меня! — донесся голос Лотты, полный отчаяния. — Мы должны поговорить, нельзя же так...

— Уходи, Лотта, — голос Лии прозвучал холодно, отрезая любые попытки оправдаться. — Я не хочу ничего слушать.

Я остановился в паре шагов от двери, затаив дыхание и прислушиваясь. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Если Лотта сейчас перейдет черту или попытается давить на нее сильнее, чем нужно, я зайду туда не раздумывая.