Один шрам на двоих

«Корнелия»

Снова этот кошмар.

Металл, скрежещущий по асфальту, ослепляющий свет фар, дикий, животный крик, который застревал в горле, и ощущение стремительного падения в никуда.

Я задыхалась, захлебываясь собственным криком, который рвался наружу, но не находил выхода.

Рывок. Я резко села на кровати, судорожно хватая ртом воздух так, будто меня только что вытащили со дна ледяной реки. Легкие горели огнем, а по спине катился липкий, холодный пот.

Пару секунд я просто моргала, пытаясь окончательно проснуться и понять, где нахожусь. Сердце колотилось где-то в горле, ноги сводило от напряжения. Я не понимала, где я. Чужие стены, чужая комната, тишина...

Воспоминания возвращались медленно, обрушиваясь на голову тупой болью.
Опираясь на дрожащие, ватные локти, я начала судорожно оглядывать комнату.

Полумрак резал глаза, тени казались угрожающими фигурами. Я застыла в ожидании. Казалось, сейчас из темноты вырастет его силуэт — тяжелый взгляд, давящее присутствие, знакомый запах сигарет и парфюма. Я уже инстинктивно вжалась плечами в матрас, готовясь защищаться, зажмуриваться, кричать, чтобы он не подходил...

Но прошла секунда, другая. Ничего.
Странно. Лиама нигде не было.

Почему? Неужели оставил меня одну? Или просто наблюдает откуда-то?

В комнате царила абсолютная, звенящая пустота. Его кресло у двери стояло пустым. Не было ни его тяжелого дыхания, ни этого вечного ощущения контроля, от которого меня тошнило все последние дни.

Я медленно опустила ноги на прохладный пол, всё еще не веря собственным глазам. Он действительно ушел? Или это просто новая ловушка?

Решив всё-таки добраться до туалета, я напрочь забыла о том, в каком состоянии мои ноги. Стоило только перенести вес тела и сделать шаг, как дикая, режущая боль
пронзила ступни снизу доверху, отзываясь искрами в глазах. Земля ушла из-под ног, и я бессильно рухнула обратно на мягкий матрас, задохнувшись от подступивших слез.

— Твою мать... — прошипела я сквозь зубы, уткнувшись лицом в подушку.

Бегать босиком по ночному лесу, спасаясь от этого кошмара, очевидно, была худшей идеей в моей жизни. Теперь ступни напоминали сплошную кровоточащую рану, а каждое движение отзывалось тупой пульсацией.

Сил подниматься больше не было вообще. Я так и осталась лежать на кровати, свернувшись калачиком и глядя в темный потолок.

Спустя какое-то время дверь тихо, едва слышно скрипнула.

Я мгновенно напряглась всем телом, чувствуя, как внутри снова поднимается липкая паника.

Инстинктивно ожидала увидеть его — разъяренного, мрачного, давящего своим присутствием. Я уже приготовилась защищаться, вжавшись в одеяло.

Но на мое удивление в проеме показалась Лотта.

Она выглядела уставшей, но в ее мягком, родном взгляде не было ничего от того безумия, что окружало нас последние дни.

В руках она держала поднос, от которого шел легкий, аппетитный пар — судя по всему, что-то простое и горячее.

От одного запаха горячей еды желудок судорожно сжался до боли, напоминая, что я не ела черт знает сколько времени. Но стоило вспомнить, чьими руками была приготовлена эта еда, как я почувствовала глухое
отторжение. Есть с его подачи, принимать его заботу — даже через кого-то — мне всё еще отчаянно не хотелось.

— Доброе утро, ты как? — мягко спросила Лотта, ступая по комнате и останавливаясь возле кровати.

Она осторожно опустила поднос на тумбочку и присела на самый краешек матраса, тепло и участливо заглядывая мне в глаза. От ее спокойного, родного присутствия внутри меня немного ослабло то тугое напряжение, в котором я жила последние дни.

Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как пересохло горло, и слабо улыбнулась уголками губ — впервые за долгое время искренне, пусть и через силу.

— Жива... — хрипло выдохнула я, опуская голову на подушку. — Но ноги просто отваливаются. Кажется, я содрала  их там окончательно.

Лотта с сочувствием покачала головой, аккуратно заправляя прядь моих растрепавшихся волос за ухо.

— Ничего, главное, что ты в безопасности, — негромко произнесла она, а затем кивнула на поднос. — Тебе нужно поесть. Ты совсем ничего не ела.

Я бросила взгляд на тарелку, чувствуя, как внутри снова заныло от голода. На этот раз острого отторжения уже не было — потому что его принесла Лотта. Единственный человек, рядом с которым мне не хотелось сжиматься от страха.

Обычная домашняя еда после всего пережитого казалась просто божественной. Лотта сидела рядом, сначала наблюдая за мной с теплой, поддерживающей улыбкой, радуясь каждому кусочку, который я отправляла в рот.

Но внезапно дверь тихо приоткрылась.
На пороге возник Лиам. В его заспанных, уставших глазах на секунду мелькнуло замешательство, когда он увидел, что мы здесь не одни.

— Ой... я не знал, что ты здесь не одна, — тихо бросил он, тут же отступая назад и плотно прикрывая за собой дверь, не дожидаясь ответа.

Для меня это выглядело дико. Лиаму, который привык контролировать каждый мой шаг, вламываться в комнату без стука и диктовать свои правила, вдруг стало неудобно? От этого странного маневра всё вокруг неприятно затянулось липким натяжением.

Лотта проследила за закрывающейся дверью, а затем повернулась ко мне, внимательно вглядываясь в мое лицо. В ее взгляде читалась смесь тревоги и невысказанных вопросов.

— Он тебя не трогал? — тихо спросила она, наклоняясь ближе.

От этого вопроса по телу мгновенно пробежали противные, ледяные мурашки. Память тут же подкинула яркие, жуткие картинки: его тяжелый взгляд, холодные стены, страх и то, как он наказывал меня за побег. Руки сами собой чуть заметно задрожали, а кусок в горле застрял комком.

— Нет... — едва слышно произнесла я, отводя взгляд в сторону и опуская глаза на тарелку.

Лотта вздохнула, заметив мою реакцию, и слегка покачала головой, собираясь с мыслями.

— Джереми говорил... он почти не спит, — осторожно начала она, наблюдая за моей реакцией.

Я резко подняла на нее глаза, чувствуя, как поднимается глухая волна раздражения.

— Мне плевать, — холодно бросила я.

— Я не оправдываю его... Просто... он правда ведет себя совсем иначе, — тут же мягко, с сомнением в голосе попыталась объяснить Лотта.

Я горько усмехнулась, отставляя тарелку в сторону, потому что аппетит пропал окончательно.

— Люди не меняются за два дня.

— Я не знаю, Лия... Я сама запуталась, — тихо возразила Лотта, опуская взгляд на свои ладони. — Джереми говорит, ему просто нужно дать время.

Я резко откинулась на подушки, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Ты не понимаешь! Такие люди не меняются. И Джереми точно такой же, просто сейчас он прикидывается влюбленным и хорошим!

— Неправда, Джереми не такой... — в голосе Лотты прорезалась обида, а щеки слегка покраснели.

Я опешила от ее защиты.

— Ты что, на его стороне? — мой голос сорвался на шепот, полный ужаса. — Ты забыла?! Они нас похитили! Они заперли нас здесь!

Лотта тут же замялась, испуганно отводя глаза и судорожно пытаясь подобрать слова.

Я отложила тарелку с едой, чувствуя, как кусок застрял в горле. Я просто не понимала, как такое вообще возможно. Моя подруга начала оправдывать собственных тюремщиков!

— А как же побег, Лотта? Ты забыла? — с отчаянием в голосе выдохнула я, глядя ей прямо в глаза. — Нам нужно бежать отсюда!

Лотта сжалась под моим взглядом, чувствуя всю тяжесть этих слов, и виновато моргнула.

— Мы даже ходить нормально не можем... — едва слышно пробормотала она.

Ее тишина ранила сильнее любых слов. Я устало закрыла глаза, чувствуя, как вокруг меня вырастает тяжелая, непробиваемая стена отчуждения. Сил спорить больше не было вообще.

— Я хочу отдохнуть, — холодно и глухо бросила я, давая понять, что разговор окончен.

Лотта несколько секунд смотрела на меня, будто хотела что-то сказать. Открыла рот.

Закрыла.

Виновато опустив голову, она бесшумно поднялась с кровати и вышла из комнаты, оставляя меня наедине с тяжелыми мыслями и разрушенными иллюзиями.

Я лежала на кровати, а злость накрывала меня с головой, сжигая изнутри последние остатки сил. Лотта... моя Лотта, с которой мы прошли через весь этот кошмар, начала оправдывать этого монстра!

Если ей здесь так хорошо, если она готова закрыть глаза на всё ради красивых слов и иллюзии заботы — ради Бога. Я больше не буду её просить, не буду тянуть за собой. Я сама выберусь отсюда. Мне не нужна чужая жалость, и мне тем более не нужен убийца рядом.

Через некоторое время дверь едва слышно скрипнула.

Я даже не удосужилась повернуть голову, чтобы посмотреть, кто там пришел. Мне было абсолютно всё равно. Пусть хоть папа римский вошел бы в комнату — плевать.

— Лия... — раздался осторожный голос Лиама.

Я медленно открыла глаза и с вызовом уставилась на него. Он стоял возле дверей, держа в руках небольшую стопку книг. В его взгляде читалась не привычная властность, а странная, почти робкая неуверенность.

— Я принес тебе книги, — чуть слышно произнес он, делая шаг назад, чтобы не нарушать границу. — Может, это тебе... немного поднимет настроение.

Книги? Он серьезно? Откуда вообще в этом проклятом доме книги?

Но спорить или кричать у меня больше не было ни сил, ни желания. Мне нужно было хоть чем-то занять голову, лишь бы не думать о предательстве Лотты и не сойти с ума в этой тишине. Сделать вид, что я занята делом, казалось лучшим способом отделаться от него.

Я смерила его холодным, недоверчивым взглядом.

— Спасибо, — процедила я сквозь зубы, а затем кивнула на тумбочку. — Положи туда.

Лиам молча кивнул.

Медленно, не делая резких движений, он подошел ровно настолько, насколько было необходимо, аккуратно положил стопку книг на край тумбочки и сразу же сделал несколько шагов назад.

Вместо того чтобы выйти, он снова опустился в кресло у двери, оставляя между нами привычную, но всё такую же удушающую дистанцию.

Конечно. Было бы слишком наивно надеяться, что он просто оставит меня одну.

Я протянула руку, взяла верхнюю книгу и
перевернула ее, рассматривая обложку. Выбора все равно не было, а занять себя чем-то было жизненно необходимо. Открыв первую страницу, я принялась читать, пытаясь вникнуть в текст.

Но надолго меня не хватило. Почти сразу я остро почувствовала на себе тяжелый, прожигающий взгляд. Медленно подняв глаза, я столкнулась с его пронзительными голубыми глазами. Лиам даже не попытался отвести взгляд.

— Может, хватит на меня пялиться? — бросила я с вызовом.

— Нет, — спокойно и тихо ответил он. — Я просто не могу перестать смотреть на тебя.

Сердце на мгновение пропустило удар. Я
замерла. Мне послышалось? Или этот человек, удерживающий меня здесь насильно, только что сказал мне это?

Я невольно опустила взгляд на себя. На мне были его слишком большие вещи, в зеркало я даже боялась смотреть — все тело ныло от синяков, а на коже виднелся тот самый уродливый шрам, напоминание о пережитом кошмаре. Какая уж тут красота... Я выглядела как избитая, сломанная кукла.

Снова подняв на него глаза, я процедила сквозь зубы:

— У тебя либо отвратительный вкус, либо тебе нравится смотреть на людей, которых ты сам же и сломал.

На мгновение в комнате повисла тишина. Лиам тяжело вздохнул, и в его взгляде на секунду промелькнула тень глухой боли, но он тут же спрятал ее за маской привычной сдержанности.

— Ни то, ни другое, — тихо ответил он, чуть наклонив голову. — Я просто смотрю на тебя.

Его спокойствие раздражало сильнее любых криков. Мне безумно хотелось запустить в него этой чертовой книгой, выплеснуть всю накопившуюся злость, заставить его почувствовать хоть часть того хаоса, что творился у меня внутри. Но вместо этого я лишь сильнее вцепилась пальцами в переплет, чувствуя, как от бессилия на глаза наворачиваются слезы.

— Тебе делать больше нечего? — сорвалось с моих губ, а голос задрожал от ярости и отчаяния. — Я не понимаю! Сидишь тут, смотришь... Иди займись своими делами! Убей какого-нибудь невинного человека либо похить еще одну девушку, раз тебе так привычно ломать чужие жизни!

Мои слова резали воздух, как осколки стекла, но Лиам даже не вздрогнул. Он медленно поднялся из кресла, но не сделал ни шага в мою сторону, оставаясь у самой двери. В его глазах больше не было того ледяного спокойствия — только глухая, тяжелая боль.

— Я не убиваю невиновных, Лия, — глухо, чеканя каждое слово, произнес он. — И никогда больше не сделаю этого снова.

— Да? — мой голос сорвался на визг, а внутри всё оборвалось, обнажая свежую, кровоточащую рану. — А как же мои родители? А я? Что моя мать сделала или мой отец, чтобы ты заслужил право решать их судьбу?!

Лиам замер на пороге. Казалось, мои слова физически пригвоздили его к полу. Его плечи напряглись, а лицо побелело еще сильнее.

— Твоя мать... она невиновна, — глухо, едва слышно выдавил он, отводя взгляд в сторону. — Она не должна была умирать. Так... так сложились обстоятельства.

— Обстоятельства?! — меня затрясло от истерического смеха, в котором не было ничего человеческого. — То есть для тебя забрать чью-то жизнь — это просто «так сложились обстоятельства»?!

Я резко рывком села на кровати, забыв про боль в раненых стопах, и впилась в него безумным, полным ненависти взглядом.

— Да? А мой отец?! — закричала я, чувствуя, как по щекам ручьями катятся слезы обиды и бессилия. — Он был обычным бухгалтером! Тихим, добрым человеком, который всю жизнь пахал ради семьи! Что он такого тебе сделал, что ты решил его убить?! За что?!

Лиам резко качнул головой, делая предостерегающий шаг вперед, но тут же замер, когда я продолжила:

— Лия... он не был тем, кем ты думаешь.

— Ты думаешь, я не знаю своего отца?! — сорвалась я на крик, поднимаясь с кровати.

Дикая, пронзительная боль тут же обожгла расцарапанные ступни, но адреналин и бешенство заглушали её напрочь.

Стиснув зубы до хруста, я сделала первый шаг к нему, потом второй, преодолевая расстояние между нами.

— Лия, успокойся, тебе же больно! — в его голосе прорезалась настоящая паника, он выставил руки вперед, пытаясь меня остановить, но не смея коснуться.

— Нет! — я оказалась совсем близко, глядя ему прямо в глаза, полные слез и отчаяния.
— Ответь мне! Что сделал мой отец, что ты решил сделать меня сиротой?! За что?!

— Я... я не могу сказать... — прошептал он, отводя взгляд, и это добило меня окончательно.

С глухим, надрывным стоном я начала колотить его кулаками по груди, вкладывая в эти удары всю накопившуюся боль, всю ненависть и пустоту. Слезы хлынули градом, заливая лицо, но я не останавливалась.

— Говори! Говори, ублюдок! — кричала я, задыхаясь от рыданий, пока мои руки постепенно не начали слабеть, соскальзывая с его темной футболки.

Лиам не пытался отстраниться или перехватить мои руки. Он позволил мне выплеснуть всю ярость до последней капли, а когда удары начали стихать, превращаясь в бессильные толчки, его руки мягко, но непреклонно сомкнулись вокруг меня.

Он притянул меня к себе, прижимая к широкой груди, укутывая в свое тепло. Я сама не поняла, как это произошло — это случилось раньше, чем я успела себя остановить.

— Тише, тише, тигренок... пожалуйста, не плачь, — его голос звучал над самым моим ухом — низкий, надломленный, полный глубокой, почти осязаемой нежности. — Я обязательно всё расскажу... Просто сейчас не время.

Я уткнулась лицом в его плечо, цепляясь пальцами за ткань его одежды, но слезы уже не останавливались, а лишь душили меня изнутри. Его ладонь бережно и осторожно гладила меня по спине, а мир вокруг окончательно рушился, оставляя нас вдвоем посреди этой боли.

Но стоило мне чуть сильнее прижаться к нему, ища хоть какую-то опору в этом рушащемся мире, как Лиам вдруг резко отпрянул.

Он дернулся назад, словно его ударило током, будто только в эту секунду осознал, кого и как он обнимает. В его глазах мелькнул испуг и дикое внутреннее замешательство.

— Лежи... отдыхай, — торопливо, почти сдавленно бросил он, отводя взгляд и делая шаг к двери.

Не дожидаясь моего ответа, он стремительно вышел из комнаты, оставив за собой лишь тяжелый воздух и звенящую пустоту.

Я еще несколько секунд стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Лишь когда за Лиамом окончательно стихли шаги, до меня медленно дошел весь ужас произошедшего.

Я плакала. По-настоящему. Горько, отчаянно, захлебываясь собственными всхлипами. Совсем недавно я сама искала утешение в объятиях человека, который разрушил мою жизнь.

Господи... какая же я дура! Как я вообще могла позволить себе хотя бы на секунду почувствовать рядом с ним безопасность?

От собственной слабости меня замутило. Ноги вмиг подкосились, и я просто без сил свалилась прямо на холодный пол, зарывшись пальцами в волосы и беззвучно завывая от отчаяния.

В голове, как заведенная пластинка, крутились его слова: «Он не был тем, кем ты думаешь».

В смысле? Как это вообще возможно? Мой папа всегда был самым добрым, самым тихим и непримечательным человеком на свете. Он никогда не повышал голос. Не ссорился с соседями. Не ввязывался в неприятности.

Единственное оружие, которое он держал в руках, — калькулятор и папки с документами. Что он мог такого наделать, за что эти ублюдки решили его убить?!

Я сидела на полу, с трудом сдерживая новый приступ истерики. Хуже всего было не то, что я оказалась пленницей. Хуже всего было понимать, что я потеряла единственного человека, которому безоговорочно доверяла.

Лотта больше не смотрела на них моими глазами. И это пугало сильнее любых запертых дверей. Я осталась совсем одна.

Если я хочу выбраться и узнать правду, рассчитывать можно только на себя.

Стиснув зубы и превозмогая адскую боль в расцарапанных, кровоточащих стопах, я на ватных, дрожащих ногах поднялась с пола.

Шаг за шагом, опираясь рукой о стены и мебель, я добралась до комода и шкафа. Руки тряслись, когда я судорожно начала распахивать дверцы шкафа, выдвигать ящики, выгребать стопки одежды и проверять каждый уголок в поисках хоть какой-то зацепки, ключа, записки — хоть чего-нибудь.

Пусто. Ни записки. Ни ключа. Ни телефона. Ни одной вещи, которая могла бы приблизить меня к ответам. Только одежда, пустые полки и ощущение, что меня загнали в клетку, из которой не существует выхода.

Я резко выпрямилась, тяжело дыша от усталости и боли. Пустые шкафы не дали никаких ответов. Я перевела взгляд на дверь — она все еще была приоткрыта.

Мне нужны были ответы. Больше нельзя было просто сидеть и ждать, пока они решат мою судьбу.

Кое-как, опираясь руками о косяк, я выскользнула из комнаты. В длинном, полутемном коридоре стояла абсолютная тишина. Никого. Но снизу, с первого этажа, доносился глухой шум — кажется, кто-то негромко разговаривал.

Пытаясь ступать как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания, я вдоль стены пробралась к первой попавшейся двери.

Толкнув ее, я оказалась в небольшой заброшенной комнатке, заваленной старыми коробками, ненужной мебелью и каким-то хламом.

Я лихорадочно принялась рыться в коробках, отбрасывая в сторону пыльные вещи, заглядывая в каждый угол, но кроме старого хлама ничего не нашла. Пусто.

С тяжелым, разочарованным вздохом я выпрямилась. Оставался только один путь — туда, откуда доносились звуки. Стиснув зубы и превозмогая боль в ногах, я осторожно направилась к лестнице, ведущей на кухню первого этажа.

Еле волоча ноги, я добралась до просторной кухни первого этажа и замерла в дверном проеме, тяжело дыша и всем весом опираясь о косяк, чтобы не упасть.

На кухне собрались все. Картина, представшая перед моими глазами, вызвала у меня горькую, изломанную усмешку: Лотта и Джереми сидели за столом, практически в обнимку, тихо переговариваясь, пока Лиам спокойно хозяйничал у плиты, что-то готовил.

Эта идиллия выглядела настолько сюрреалистично и дико, что меня даже позабавило. Моя лучшая подруга — почти родной человек — сидела здесь, милуясь с теми, кто разрушил и испортил мне жизнь.

Эту картину прервал мой голос, полный ядовитого сарказма:

— Какая идиллия, я не могу... — едко и громко бросила я, вглядываясь в их лица. — А чего вы меня не позвали? Или я не вхожу в вашу дружную семейную компанию?

Все разговоры оборвались в ту же секунду. Лиам медленно повернул голову от плиты, Джереми замер с кружкой в руках, а Лотта первой вскочила со стула.

— Лия! Ты зачем встала? — испуганно выдохнула она, быстро подбегая ко мне. — Тебе нельзя ходить, у тебя же ноги...

Она уже протянула руку, попытавшись поддержать меня.

Я резко отшатнулась, не позволяя ей даже
прикоснуться.

— Не надо.

Лотта замерла, будто ее ударили.

— Я просто хотела помочь...

— Справлюсь сама.

На кухне повисла тяжелая, звенящая тишина. Лотта медленно опустила руку, растерянно глядя на меня. Кажется, впервые в моих глазах она видела не просто обиду или боль — только абсолютный, ледяной холод.

Превозмогая дикую боль в стопах, я сама доковыляла до ближайшего стула и тяжело опустилась на него.

Краем глаза я заметила, как Лиам сделал инстинктивный шаг вперед — он видел, как я едва держусь на ногах, и хотел подхватить. Но тут же замер, вовремя вспомнив, что любое его прикосновение вызывает у меня только отторжение. Он знал: если подойдет, я оттолкну его еще жестче.

Я заметила этот его неоконченный жест.

— Даже не думай, — холодно бросила я.
Он ничего не ответил, лишь молча сделал шаг назад. Без лишних слов.

— Тебе нужно было позвать... — нарушил тишину Лиам, глядя на меня виновато.

— Кого? — перебила я, даже не посмотрев в его сторону. — Чтобы вы все вместе пришли посмотреть, как я пытаюсь дойти до кухни?

— Лия, нет, — тихо произнес он. — Мы не хотели тревожить тебя. Ты наконец уснула спокойно...

Я коротко и зло усмехнулась.

— Какая забота.

Лиам опустил взгляд на пол.

— Я серьезно.

— Конечно. — Я медленно обвела взглядом
всю эту картину: уютную кухню, их лица.
— Вы тут завтракаете одной большой счастливой семьей, а я, видимо, просто забыла вписаться в эту чертову картину.

— Ты не лишняя, — почти сразу ответил он, поднимая на меня глаза. — Никто так не считает.

Я наконец посмотрела прямо на него. Мой голос звучал пугающе спокойно.

— Правда? Тогда почему каждый раз, когда я смотрю на вас, создается ощущение, что единственный человек, которому здесь абсолютно не место, — это я?

Никто не ответил.

Лотта виновато опустила голову, пряча глаза. Джереми молча наблюдал за происходящим, не смея вставить ни слова.

Я поднялась сделала два шага, но из-за боли снова начала заметно хромать, упрямо продолжая идти вперед и наотрез отказываясь показывать им свою слабость.

Краем глаза я заметила, как Лиам инстинктивно сделал полшага мне навстречу, но резко остановил себя. Его пальцы на руках сжались в тугие кулаки — было видно, как он буквально борется с желанием подбежать и поддержать меня.

Я резко обернулась, заметив этот жест, и вложила в голос весь яд, что во мне остался:

— Что? Боишься, что твоя пленница сейчас упадет и испортит тебе планы?

— Нет... — тихо, почти едва слышно ответил он, не отводя от меня взгляда. — Боюсь, что тебе больно.

Я лишь зло усмехнулась.

— Поздновато вспомнил.

Лиам промолчал, опустив голову.
Тогда неожиданно вмешался Джереми. До этого он молча сидел рядом с Лоттой, но теперь тяжело поднял на меня глаза.

— Лия.

Я резко повернула голову к нему, вперив в него самый яростный взгляд.

— Если хочешь есть — садись. Если нет — никто тебя не держит, — холодно бросил Джереми. — Но перестань делать вид, будто мы специально пытаемся тебя унизить.

Я посмотрела на него с абсолютным, нескрываемым презрением.

— Ты сейчас серьезно? Меня похитили. Держат здесь взаперти! — мой голос сорвался на злой шепот. — И после этого ты смеешь говорить, что никто меня не унижает?!

На кухне снова повисла звенящая, тяжелая тишина. Лотта так и сидела, опустив глаза в стол, не проронив ни звука — и это ее трусливое молчание резало меня больнее любых слов.

Я отчетливо видела: моя лучшая подруга даже не пытается меня защитить. Она уже окончательно выбрала сторону тех, кто сломал мою жизнь.

Через несколько долгих секунд Лиам поднял голову и спокойно, чеканя каждое слово, произнес:

— Ты права.

Все на кухне удивленно переглянулись. Даже Джереми бросил на брата короткий, ошарашенный взгляд — явно не ожидая, что тот вот так просто признает свою неправоту.

— Мы действительно лишили тебя выбора, — продолжил Лиам, глядя мне прямо в глаза. — И за это нет никакого оправдания.

Я на мгновение потерялась, сбитая с толку его словами. Внутри на секунду всё замерло. Но холодный разум тут же вытеснил минутное замешательство.

— Жаль, что понял ты это только после того, как разрушил мою жизнь, — бросила я с ледяным спокойствием. — Только моих родителей это уже не вернет.

После этих слов я молча развернулась, больше не глядя ни на кого из них, и тяжелой, хромающей походкой направилась обратно наверх, в свою комнату. За спиной стояла такая тишина, что я слышала только собственные шаги