15. Я тебя из-под земли достану.
«Корнелия»
Я так и осталась сидеть на полу, тупо уставившись в темноту. Голова шла кругом.
— И что это, черт возьми, было?.. — прошептала я, трогая пальцами щеку, где до сих пор горел шрам.
В голове не укладывалось. Этот парень то швырял меня на ледяной пол, то насильно пичкал таблетками, а теперь пришел пьяный, пахнущий бурбоном, и вел себя как полный психопат. То ли пугал, то ли издевался.
Посидев немного, я почувствовала, как желудок напомнил о себе голодным урчанием. Ладно, плевать на гордость. Мне нужны силы, чтобы помочь Лотте.
Я кое-как поднялась, взяла миску с остывшим бульоном и через силу, ложка за ложкой, заставила себя все съесть.
По телу разлилось приятное тепло, а мысли немного прояснились.
Ложиться обратно в постель не хотелось.
Сидеть на одном месте и накручивать себя — тоже. Раз уж лихорадка отступила, я решила хотя бы осмотреться. Раньше я была слишком слаба, чтобы изучать свою тюрьму, а теперь появилось время.
Огромные серые штаны волочились по полу, и мне пришлось придерживать их рукой. Я медленно побрела вдоль стен, разглядывая облупившуюся краску, сырые углы и трубы под потолком.
Дойдя до тяжелой железной двери, я просто ради интереса, без всякой надежды, потянула за массивную ручку.Наверное, подсознательно хотелось подергать ее от злости.
Ручка легко поддалась и с тихим щелчком пошла вниз.
Дверь приоткрылась, и в лицо ударил холодный воздух из коридора.
Я замерла, вытаращив глаза. Засова не было. Замок не заперт. В голове сошлись все пазлы: бурбон, его пьяная вальяжность, спешка... Этот самоуверенный идиот просто забыл повернуть ключ!
Внутри всё перевернулось от дикой, злорадной радости. «Придурок конченый», — пронеслось в мыслях.
Он так увлекся пьяными запугиваниями, что сам оставил мне пустую клетку. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Это был шанс. Осторожно высунув голову в щель, я огляделась.
Коридор встретил меня глухой темнотой. Лишь где-то вдали едва мерцала тусклая лампочка, отбрасывая длинные уродливые тени.
Стояла абсолютная, мертвая тишина, нарушаемая только редким стуком капель воды в трубах. По коже побежали ледяные мурашки.
Я замерла, вслушиваясь в каждый шорох. Голубоглазого нигде не было слышно. Похоже, бурбон окончательно сморил этого ублюдка, и он свалился спать где-то наверху.
Раз кареглазый «доктор» приедет только утром, а этот пьяный монстр сейчас явно не ждет от меня подвоха... у меня есть реальный шанс.
Я посильнее перехватила шнурок штанов, чтобы они не свалились в самый неподходящий момент, и сделала первый решительный шаг за пределы своей камеры, бесшумно ступая босыми ногами по холодному полу.
Каждый шаг по ледяному полу отзывался дрожью во всем теле, но адреналин заглушал и боль, и слабость.
Стараясь держаться поближе к стене, я побрела на тусклый свет лампочки, пока не наткнулась на крутую бетонную лестницу, ведущую наверх.
Подниматься было тем еще квестом. Я цеплялась перебинтованными пальцами за холодные перила, подтягивая непослушное тело ступенька за ступенькой, готовая в любую секунду замереть, если сверху раздастся хоть какой-то звук. Сердце ухало где-то в самом горле.
Преодолев последний пролет, я уперлась в массивную деревянную дверь. Она была слегка приоткрыта. Скользнув внутрь, я оказалась в огромном, погруженном во мрак зале.
Судя по очертаниям мебели в полумраке и высоким окнам, сквозь которые пробивался бледный лунный свет, это была гостиная старого особняка. Пахло деревом, дорогой кожей и табаком. Я спряталась за массивный кожаный диван, тяжело дыша и оглядываясь. Вокруг было тихо, но эта тишина казалась обманчивой, словно дом замер в ожидании.
Я зажмурилась, заставляя воспаленный мозг работать. Когда они притащили нас, я была внимательна. Тяжелые шаги, скрип паркета, тихий разговор парней... Куда они свернули?
Когда они притащили нас сюда, я была внимательна , но помнила обрывки.
Кареглазый немец.... Он нес Лотту на руках. Куда он повернул, когда вошли в дом ? В голове всплывали туманные картинки: тяжелые шаги, скрип паркета, тихий разговор парней.
Он повернул направо, или пошел вверх по парадной лестнице на второй этаж?
Я открыла глаза и уставилась на темные дверные проемы. Нужно решать быстро, пока хмель не выветрился из головы моего надзирателя.
Я осторожно обогнула диван и направилась к широкой парадной лестнице. Ступеньки здесь были деревянными, и я до ужаса боялась, что они предательски заскрипят под моими босыми ногами.
Прижимаясь к перилам и перенося вес на руки, я медленно поднялась на второй этаж.
Наверху раскинулся длинный, темный коридор. Дверей здесь оказалось на удивление много — они тянулись ровным рядком по обе стороны, как в каком-то жутком отеле.
Сжав кулаки, я подошла к первой двери и осторожно нажала на ручку. Пусто. Вторая комната оказалась пустой гостевой спальней. Снова мимо.
Сердце колотилось в ушах. Я сделала еще несколько шагов и остановилась у следующей двери. Потянула ручку вниз — она не шелохнулась. Заперто. Внутри всё екнуло. В голове всплыли слова голубоглазого ублюдка:
«Сидит твоя заучка наверху. В спальне. Заперли мы ее...»
Я прижалась ухом к прохладному дереву, затаив дыхание, и едва слышно, одним лишь воздухом, позвала:
— Лотта... ты тут? — мой шепот прозвучал так тихо, что я сама едва его расслышала. За дверью на секунду воцарилась гробовая тишина, а затем до меня донеслось слабое, испуганное шуршание.
Из-за двери раздался судорожный, всхлипывающий вздох, а затем донесся дрожащий, до боли знакомый голос подруги:
— Лия?! Боже мой, Лия, это правда ты?
— Ш-ш-ш, тихо, Лотта, умоляю, — я еще сильнее прижалась лбом к деревянной обшивке, косясь на темный коридор. — Да, это я. Ты как? Они ничего с тобой не сделали?
— Нет, пока нет... Кареглазый закрыл меня и уехал, но я так боялась за тебя! — в её голосе слышалась глухая паника. — Лия, уходи, спасайся! Второй, этот в маске, он здесь...
— Я без тебя никуда не уйду, слышишь? — перебила я ее, отчаянно дергая запертую ручку, которая лишь глухо клацала.
— Потерпи, дверь дубовая, мне её не выбить. Но этот пьяный ублюдок забыл закрыть мою камеру. Я найду ключ, Лотта. Он где-то здесь, у него. Сиди тихо и жди.
— Будь осторожна... — донесся её едва слышный шепот.
Паника отступила, уступая место холодному расчету. Раз комната заперта снаружи, ключ должен быть где-то рядом. Придерживая спадающие штаны, я начала судорожно оглядывать коридор, шаря руками по косякам и тумбочкам, молясь, чтобы кусок металла обнаружился на виду.
Я двигалась дальше, пока не наткнулась на дверь в самом конце этажа. Она была приоткрыта, и оттуда доносился тяжелый, мерный храп.
Сердце ушло в пятки. Это его комната.
Я замерла на пороге, боясь даже вздохнуть. Разум кричал: «Беги!», но ноги приросли к полу. Я осторожно заглянула внутрь.
В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь бледным лунным светом.
Голубоглазый лежал на кровати прямо в одежде и тактических ботинках. Маска валялась на полу рядом с пустой бутылкой бурбона. Он спал без задних ног, а комната пропиталась стойким запахом перегара.
Я уже собиралась уйти, как в темноте что-то блеснуло. Лунный луч упал на его пояс — там, на шлевке, мерцала массивная связка ключей. Ключи от свободы Лотты.
Стиснув зубы, я сделала первый беззвучный шаг вглубь комнаты. Мои пальцы были в нескольких сантиметрах от связки, когда металл едва уловимо звякнул. Звук показался оглушительным.
В то же мгновение храп оборвался. В темноте мелькнула тень, и горячая ладонь мертвой хваткой вцепилась в мое перебинтованное запястье. Острая боль обожгла руку, из горла вырвался писк.
Резким рывком он дернул меня на себя. Штаны сползли, и я повалилась на матрас. Не успев вдохнуть, я почувствовала, как массивная фигура навалилась сверху.
Он навис надо мной, дыша в лицо едким перегаром. Маски не было, но в полумраке я видела лишь размытый силуэт и бешеный блеск его глаз.
Алкогольный туман в них сменился диким, торжествующим огнем. Он перехватил обе мои руки над головой, сжимая их одной ладонью так, что кости затрещали, а второй уперся в матрас рядом с ухом.
— Опачки, такие люди... — его хриплый, тягучий от бурбона голос был пропитан опасной усмешкой. — Тигренок, какими судьбами? Неужели по папочке соскучилась?
Тошнотворный страх смешался с бешеной яростью. Хмель в его глазах мгновенно сменился уродливой яростью, стоило ему сообразить, что я здесь не ради него.
— Ты решила сбежать, тварь?! — рявкнул он прямо мне в лицо. Силуэт напрягся, его грудная клетка тяжело ходила. — Ошибку мою заметила? Поверила в себя? Да я тебе ноги переломаю, чтобы ты дальше своего матраса уползти не думала!
Пьяный гнев перетек в жуткую, издевательскую ухмылку. Он наклонился, касаясь губами моего уха, и прошептал:
— Хотя знаешь... Раз уж ты сама пришла ко мне в кровать, почему бы нам не закончить начатое, куколка? Ты же хочешь развлечь своего хозяина?
Он резко перехватил ворот моей футболки и мощным рывком рванул вниз. Ткань с треском разошлась, обнажая тело. На мне остался лишь пропитанный потом бюстгальтер.
— Ну всё, куколка, поиграли, — прохрипел он.
Его губы, пахнущие бурбоном и табаком, грубо впились в шею. Это не было нежностью — он впивался зубами, сминая чувствительную кожу, спускаясь к ключице. Меня выворачивало наизнанку. Я извивалась, пытаясь увернуться, но его нога намертво придавила мои бедра к матрасу.
— Пусти... противно! — прохрипела я.
Я изо всех сил дергала запястья, выгибалась, но борьба казалась ему лишь игрой. Одной рукой он железной хваткой держал мои ладони, а вторая бесцеремонно накрыла грудь. Его пальцы грубо сжали кружево бюстгальтера, впиваясь в кожу сквозь тонкую ткань, причиняя острую боль.
Каждое прикосновение казалось грязным клеймом.
— А-а-а-а! Отвали от меня! — истошно закричала я.
— Ну тише, тигренок, — с пьяной усмешкой перебил он, и горячее дыхание обожгло губы. — Рано кричать. Подожди немного. Чего ж ты такая нетерпеливая?
Его пальцы, наглые и уверенные, бесцеремонно сминали мою грудь, а губы оставляли влажные, болезненные следы на ключицах. Ублюдок явно наслаждался моим ужасом, смакуя каждую секунду моей беспомощности.
Он рычал, вдавливаясь в меня всем своим весом, и его пах, твердый и горячий, настойчиво терся о мои бедра, не оставляя сомнений в его намерениях.
— Пусти, мразь! Не трогай меня! — со слезами ярости закричала я, из последних сил дергая зажатые над головой руки и пытаясь впиться зубами в его плечо.
Вместо того чтобы ослабить хватку, он лишь на секунду замер, словно смакуя мое сопротивление, а затем с утроенной силой прижал мои ладони к подушке. Его рука, всё еще сжимающая мою грудь, провернулась, грубо перетирая сосок сквозь кружево, отчего у меня из горла вырвался сдавленный стон, который он тут же поглотил своим жадным, пьяным поцелуем.
Он целовал меня неистово, заталкивая язык в рот, сминая губы, словно хотел выпить из меня всю волю вместе с воздухом.
Я чувствовала себя куском мяса, который он уже начал разделывать. Его свободная нога, до этого прижимавшая мои бедра, начала медленно, издевательски пробираться между моими коленями, раздвигая их.
— Еще немного, тигренок... — прорычал он в мои губы, отрываясь на секунду, чтобы с безумным блеском в глазах посмотреть, как я задыхаюсь под ним. — Я сейчас покажу тебе, как надо просить о пощаде. Ты будешь умолять меня...
Его ладонь соскользнула с моей груди ниже, к самому краю моих штанов, пальцы с силой впились в кожу над бедром, готовые в любую секунду рвануть ткань. Я поняла: это конец. Еще секунда — и он окончательно переступит черту, после которой я перестану быть человеком в его глазах.
В этот момент в коридоре раздались быстрые, уверенные шаги. Они не были пьяными, они были расчетливыми и холодными.
Тяжелая дубовая дверь спальни с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В дверном проеме возник высокий силуэт в черной маске.
Он замер, глядя на нас. Его рука еще лежала на дверной ручке, а в позе сквозила ледяная сдержанность. Он перевел взгляд с моей разорванной футболки на лицо Голубоглазого, который даже не соизволил прервать свое занятие, лишь на секунду косо бросив взгляд на вошедшего.
— Ли, что происходит? — голос вошедшего был сухим, уставшим и наполненным сдерживаемой яростью. Он стоял на пороге, едва различимый в полумраке комнаты, и его ледяное спокойствие разительно контрастировало с хаосом, который творил на кровати его «брат». — Опять какую-то телку привел? Мне надоели твои...
Мужчина в маске осекся. Лунный свет упал на кровать, и он наконец отчетливо увидел картину: пьяного придурка, навалившегося сверху, разорванную одежду и меня, полуобнаженную, бьющуюся в чужих руках со слезами на глазах.
— Помоги... Пожалуйста, помоги! — из последних сил вскрикнула я, повернув к нему голову. В голосе смешались дикий страх, унижение и отчаянная надежда.
Мужчина замер. Его фигура окаменела, сдержанность испарилась, уступив место леденящему шоку.
— Что ты творишь?! — прошипел он, мгновенно преодолевая расстояние.
Голос прозвучал как удар хлыста. Он жестко ухватил брата за плечо и с силой рванул на себя, отбрасывая голубоглазого в сторону. Не ожидавший отпора, тот тяжело повалился на матрас, глухо выплюнув проклятие.
Хватка на моих запястьях исчезла. Свобода вернулась так внезапно, что я на секунду опешила, судорожно вдыхая воздух. Меня затрясло крупной дрожью. Я мгновенно сжалась в комок, подтягивая колени и пытаясь остатками ткани прикрыть грудь.
Сердце колотилось в самые уши, а из глаз, вопреки моей воле, хлынули горячие слезы — теперь уже от пережитого шока.
Немец, тяжело дыша и покачиваясь, поднялся на локтях. Его пьяное, злое лицо исказилось от ярости, когда он уставился на мужчину в маске.
— Ты че творишь, бля?! — гаркнул голубоглазый, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Какого хрена ты лезешь?! Она моя добыча, я че хочу, то с ней и...
— Заткнись, — ледяным, едва контролируемым тоном оборвал его напарник, делая шаг вперед и заслоняя меня собой. Его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. — Ты совсем мозги пропил? Посмотри на нее. Ты нарушил главный уговор. Ублюдок.
Они сцепились прямо над кроватью. Голос напарника был холодным и режущим, в то время как голубоглазый визжал от ярости. Они кричали друг на друга на немецком — я не понимала слов, но по бешеной интонации было ясно, что они на грани драки.
Я ничего не соображала. Сжавшись в крошечный комок в углу кровати, я судорожно прижимала к себе лоскуты футболки. В голове был только белый шум и первобытный ужас.
Вдруг крики прекратились. Мужчина в маске резко повернулся ко мне спиной к брату, который, злобно сплюнув, повалился обратно на подушки.
Второй похититель подошел ближе и опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне со мной. Он потянулся к лицу и одним движением стянул черную ткань — в полумраке блеснули знакомые, глубокие карие глаза.
— Лия, пошли, — тихо, но твердо сказал он.
Он протянул широкую, теплую ладонь. В этом жесте не было грубости — он смотрел на меня серьезно, и в его взгляде я впервые увидела глухую, тщательно скрываемую тревогу.
— Не смей, тигренок... — прорычал с кровати голубоглазый. Он попытался приподняться, его пьяный, налитый кровью взгляд впился в меня, обещая расправу. — Только дернись к нему, тварь... Я тебя из-под земли достану.
Этот хриплый, животный рык заставил меня вздрогнуть. Я замерла, переводя загнанный взгляд с одного брата на другого.
Мысли метались в голове. Уйти прямо сейчас? Это спасет меня сейчас. Но что будет завтра? Проспавшись, он станет еще яростнее и отыграется за каждый синяк. Но оставаться здесь значило позволить этому кошмару продолжаться.
Но откуда мне знать, что в голове у другого? У этого тихого, кареглазого ? Он прячет лицо за маской, он держит нас в заложницах. Что, если его протянутая рука — это просто еще одна ловушка, только более изощренная? Что, если его «доброта» закончится сразу, как только мы выйдем за порог? А если я останусь здесь, этот кошмар на матрасе продолжится прямо сейчас, и никто мне больше не поможет.
Я посмотрела на широкую ладонь мужчины, застывшую в воздухе. Она казалась единственным островом спасения. Затем взгляд скользнул к поясу голубоглазого, где тускло поблескивала связка ключей — свобода Лотты.
Секунды тянулись, как густой сироп. Мои дрожащие пальцы медленно опустились на его теплую ладонь.
Как только наши руки соприкоснулись, кареглазый уверенно сжал их, словно давая слово: больше этот ублюдок меня не коснется. Хватка была сильной, но в ней не было привычной грубости.
— Сука! — взревел за спиной голубоглазый, дернувшись на матрасе. — Ты пожалеешь! Завтра ты у меня кровью умываться будешь!
Я вжала голову в плечи, но кареглазый среагировал мгновенно. Он дернул меня на себя, помогая сойти с кровати, и шагнул назад, закрывая меня собой от пьяного брата.
— Лежи и спи. Ты пьян как свинья. Завтра поговорим, — ледяным, не терпящим возражений тоном бросил он через плечо.
Он не отпускал мою руку ни на секунду. Мы двинулись к выходу. Огромные штаны путались в ногах, порванная ткань едва прикрывала тело, а сердце колотилось так, словно готово было пробить ребра. С каждым шагом прочь от запаха перегара и безумных глаз дышать становилось чуть легче.
Ублюдок остался позади, продолжая изрыгать грязные проклятия, но его голос глушили стены.
Мой «спаситель» вывел меня в коридор и прикрыл дверь спальни. Холодный воздух обжег обнаженную кожу, заставив меня вздрогнуть. Он ничего не сказал, лишь сильнее сжал мою ладонь, потянув вперед. Я едва поспевала за его широкими шагами, испуганно оглядываясь: казалось, из темноты вот-вот выскочит разъяренный придурок.
Мы остановились у двери Лотты. Он достал дубликат ключей, и в тишине дома раздался отчетливый щелчок замка.
Он потянул ручку на себя.
— Лия?! — из комнаты тут же донесся заплаканный голос подруги. Она караулила у двери и, увидев мужчину, в ужасе отпрянула, прижимая руки к груди. Но стоило ей заметить меня, глаза расширились от шока. — О боже... Лия!
Кареглазый подтолкнул меня вперед. Как только я оказалась внутри, он мягко, но твердо высвободил свою руку из моей хватки.
Я бросилась к Лотте. Она поймала меня в объятия, и я уткнулась носом в её плечо, содрогаясь от беззвучных слез. Лотта судорожно гладила меня по спине, с ненавистью поглядывая на застывшего в дверях мужчину.
Немец тихо прикрыл за собой тяжелую дубовую створку и до упора провернул защелку. Лотта инстинктивно отпрянула, вжимаясь в меня. Но он не сделал ни одного агрессивного движения. Устало выдохнув, он подошел к краю кровати и тяжело опустился на матрас, облокотившись локтями о колени.
В ту же секунду Лотта взглянула на меня, и её глаза расширились от шока. Лунный свет обнажил всё: лоскуты порванной футболки, следы грубых пальцев на моих запястьях, размазанную кровь.
— Боже... Лия! — Лотта схватила меня за дрожащие руки. — Что они сделали?! Этот ублюдок... он тронул тебя?! Скажи мне!
Горло нещадно саднило. Я мягко перехватила её ладони и повернула голову в сторону молчаливого похитителя.
— Это он... — тихо, охрипшим голосом произнесла я, указав на кареглазого. — Он спас меня. Если бы не он, Лотта... я бы не вернулась.
Лотта осеклась. В комнате повисла звенящая тишина. Мужчина медленно поднял голову. В его взгляде не было ни злости, ни издевки — только мрачная, глухая серьезность.
— Джереми, — негромко, но очень отчетливо произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Меня зовут Джереми.
И Джереми сидел перед нами, всё еще не снимая плотной черной ткани, которая делала его похожим на безжалостного наемника. Но стоило этому имени — Джереми — сорваться с его губ, как он медленно поднял руку. Зацепив пальцами край маски, он одним плавным движением стянул её через голову и бросил рядом с собой на матрас.
Мы с Лоттой инстинктивно затаили дыхание, во все глаза уставившись на него. Это был первый раз за все дни нашего плена, когда мы видели его лицо полностью, без преград и маскировки.
Джереми оказался красив. Действительно, очень даже красив, и эта мысль глупым, неуместным набатом отозвалась в моей голове, идущей кругом от пережитого ужаса.
У него были четко очерченные, мужественные черты лица: прямая, жесткая линия челюсти с легкой темной щетиной, волевой подбородок и прямой, аккуратный нос. Губы были плотно сжаты в узкую полосу, выдавая бушевавшее внутри него напряжение.
Но главным в его внешности были глаза. В глубоких карих глазах, обрамленных густыми темными ресницами, сейчас не было той животной, безумной искры, которая горела в другого. В них читался острый, холодный ум и какая-то затаенная, глубокая усталость.
Он совсем не выглядел как опустившийся садист — скорее, как человек, который оказался в этом адском месте по какой-то своей, очень веской причине.
Лотта даже плакать перестала, завороженно и испуганно глядя на нашего спасителя. Образ безликого монстра окончательно рухнул, уступая место реальному, пугающе привлекательному человеку.
Джереми под нашим пристальным взглядом чувствовал себя явно неловко. Он запустил пальцы в свои темные, слегка растрепанные волосы, взъерошил их и снова тяжело вздохнул, переводя взгляд на мои порванные лоскуты футболки. Его брови на секунду сошлись на переносице.
— Нам нужно обработать твои раны, — тихо сказал он, нарушая затянувшееся молчание, и его низкий голос с легким хриплым акцентом заставил меня вздрогнуть. — Брат придет в себя только к обеду, но до этого времени мы должны решить, что делать дальше.
Джереми тяжело поднялся с кровати. Его высокая, плечистая фигура на секунду перекрыла бледный лунный свет, отчего в комнате стало совсем темно. Он бесшумно подошел к старому деревянному шкафу в углу, потянул за ручку и выудил оттуда чистую, аккуратно сложенную мужскую футболку из плотного черного хлопка.
Сделав два шага обратно к нам, он протянул её мне. Футболка в его большой ладони казалась огромной.
— Переоденься, — негромко, но твердо сказал он.
В его голосе не было ни капли принуждения, только спокойное понимание ситуации. Джереми намеренно не стал задерживать взгляд на моей обнаженной коже, чтобы не смущать еще сильнее.
Развернувшись, он точным, уверенным шагом направился к двери, ведущей в смежную с комнатой ванную. Створка за его спиной тихо закрылась, и через секунду оттуда донесся приглушенный шум льющейся воды. Он ушел, давая нам с Лоттой возможность остаться наедине, прийти в себя и, наконец, сменить эти пропитанные чужим перегаром и страхом лоскуты ткани.
Я судорожно прижала черную хлопковую футболку к груди. Она была сухой, мягкой и пахла чем-то приятным — свежестью и легким древесным парфюмом, полностью перебивая тот кошмар, который еще минуту назад душил меня в спальне ублюбдка.
Лотта помогла мне натянуть огромную черную футболку, которая доходила мне почти до колен, и крепко обняла за плечи. Из ванной всё еще доносился монотонный шум воды — Джереми намеренно не торопился выходить, давая нам поговорить.
— Где ты была все это время? Что с тобой было? — Лотта заглянула мне в глаза, и её голос задрожал от подступающих слез. Она осторожно коснулась моего синяка на запястье. — Расскажи мне, пожалуйста. Я сходила со ума в этой четырех стенах.
Я на минуту закрыла глаза, и перед взором снова вспыхнули картины того, что происходило в спальне: тяжелое тело, грубые пальцы, запах табака... Меня снова затрясло. Рассказать ей правду — значило убить в ней последние крохи надежды.
Сделав вдох, я выдавила слабую улыбку и погладила её по щеке.
— Я была в комнате на первом этаже. Тот другой... он не такой, как Джереми. Он хуже. Но я справляюсь, не переживай, хорошо? Главное, что сейчас мы вместе, и Джереми нам поможет.
Лотта прерывисто выдохнула, всматриваясь в мое лицо. Было видно, что она чувствует недосказанность, но расспрашивать дальше не решилась — просто сильнее прижалась ко мне, ища защиты.
Шум воды стих. Дверь приоткрылась, и на пороге показался Джереми. В руках он держал аптечку и чистое полотенце. Его карие глаза мгновенно просканировали комнату, оценивая обстановку.
Джереми молча сел на край кровати и разложил содержимое аптечки.
— Садись ближе, — скомандовал он.
Я несмело придвинулась. Лотта осталась позади, напряженно наблюдая за каждым его движением. Джереми взял полотенце и, едва касаясь, принялся стирать кровь с моего лица.
Его пальцы, несмотря на размер, действовали удивительно бережно. Оказалось, кровь была не моей, а следами после удара головой о «брата», у меня же на переносице осталась лишь ссадина.
— Сильная, — тихо заметил он, заметив, как я поморщилась. — Мало кто дает ему отпор. Обычно его боятся до усрачки.
— Я тоже его боюсь, — призналась я, и голос прозвучал тонко.
Джереми на секунду замер. В его глазах промелькнуло что-то похожее на глухую вину.
— Знаю, — коротко бросил он и переключился на мои руки.
Когда холодный антисептик коснулся кожи, я дернулась, но Джереми мягко придержал мою ладонь.
— Потерпи. Нужно убрать грязь.
Лотта, внимательно следившая за процессом, наконец нарушила тишину:
— Что вы собираетесь с нами делать? Зачем мы здесь? — её голос дрожал. — Вы ведь не убьете нас? Если ты помог Лие... помоги нам сбежать. Пожалуйста.
Джереми закончил с бинтами, отпустил мою руку и повернулся к ней. Лицо снова стало каменным, но в глазах вспыхнул странный, пугающе глубокий огонек.
— Я не могу вас отпустить, — свинцово-тяжело произнес он.
В его словах не было пьяного хвастовства — лишь непреклонный факт.
Он смотрел на Лотту так, словно остальная комната перестала существовать. В этом взгляде читалась глухая, леденящая кровь одержимость.
Наш миг облегчения разбился вдребезги. Джереми снова повернулся ко мне, собирая аптечку. На секунду его пальцы перехватили моё запястье, и он наклонился ближе, переходя на жесткий шепот:
— Я говорил: слушайся его. Не провоцируй. Если будешь так делать и дальше, я просто не смогу помочь. Мой брат очень опасен. Ты сегодня чудом осталась цела. Больше я тебя вытаскивать не стану, если сама полезешь на рожон. Поняла?
Я испуганно кивнула.
Джереми поднялся, закрыл аптечку и отставил её на тумбочку. Уходить он не собирался. Он подошел к креслу, взял плед и бросил его на пол возле кровати — прямо поперек пути к двери.
Молча лег, подложив руку под голову. Его массивная фигура теперь полностью блокировала выход.
— Ложитесь спать, — донеслось из темноты. — До утра я здесь. И даже не думайте рыпаться.
Лотта прижалась ко мне, содрогаясь от беззвучных слез, а я обняла её в ответ, глядя на темный силуэт Джереми. Мы были заперты с человеком, который спас меня, но чей взгляд обещал нам вечный плен.
Не отменяем того факта, что Джереми такой же, как и его брат. Но, как мне кажется, в нём всё же осталось немного больше человечности. 🤍
Кстати, его фотография уже ждёт вас в моём тгк romelia_books. Заглядывайте. 👀