12. Романтик хренов
«Мистер Х»
Я вышел из подвала, чувствуя, как внутри до сих пор приятно вибрирует этот извращенный охотничий азарт.
С тяжелым стуком заперев за собой массивную дверь подземного яруса, я направился по коридору первого этажа к деревянной лестнице.
Мне было искренне, до чертиков смешно.
Настоящий цирк. Мой маленький дикий тигренок на коротком поводке всё еще скалит зубы, пытается плеваться ядом и думает, что сможет противостоять мне. Ха! Наивная дура.
Она еще даже близко не понимает, в какие именно руки она попала. Она думает, что холодная вода и стальной трос — это самое страшное, что её здесь ждет. Пускай тешит себя иллюзиями, так ломать её будет только интереснее.
Я начал неторопливо подниматься на второй этаж, собираясь дойти до своей комнаты, переодеться и смыть с лица остатки засохшей крови — девка всё-таки умудрилась знатно приложить меня затылком в переносицу.
Но стоило мне ступить на ковер второго яруса и поравняться с комнатой брата, как до моих ушей донеслись громкие, надрывные крики.
Дверь была приоткрыта, и оттуда снова доносился голос этой кудрявой заучки. Девка явно пришла в себя и теперь устроила настоящую истерику.
— Где Лия?! Куда вы её дели, ублюдки?! — визжала она, и в её голосе звенела неподдельная, паническая истерика. Было слышно, как шуршат простыни и как она пытается вырваться. — Пусти меня к ней! Немедленно пусти!
— С ней всё хорошо, не переживай, — раздался следом глухой, ровный голос Джереми.
Он говорил с ней на удивление тихо, почти убаюкивающе, и этот его тон заставил меня брезгливо поморщиться. — Лежи. Лежи, тебе нужно набираться сил.
«Романтик хренов», — цинично подумал я, остановившись у приоткрытой двери и ухмыльнувшись под черной тканью балаклавы.
Эта картина вызывала у меня только глухое раздражение вперемешку с издевкой. Брат возился с заложницей, как с хрустальной вазой.
Уговаривал её, успокаивал, заботился... Пока её обожаемая подружка прямо сейчас сидела внизу, в сырой бетонной коробке, покрываясь гусиной кожей и дрожа от собачьего холода после моего «душа».
Если бы эта кудрявая дура знала, в каком состоянии её подружка , она бы точно сошла с ума.
Я не стал заходить внутрь. Зачем портить Джереми его маленькую семейную идиллию?
Толкнув дверь своей комнаты, я зашел внутрь, заперся и наконец-то стянул с головы эту душную черную маску, бросив её на комод. Взглянув в зеркало на разбитый нос, я коснулся пальцами опухшей переносицы и тихо процедил сквозь зубы:
— Ну ничего, куколка... Скоро мы проверим, на сколько еще хватит твоей гордости.
Я с удовольствием потянулся и повалился на свою огромную, мягкую кровать. Позади была тяжелая ночь на трассе, а впереди — заслуженный отдых.
Я блаженно прикрыл глаза, собираясь вздремнуть часок-другой под монотонный шум дождя за окном.
Спустя час или два вдруг дверь моей комнаты с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель.
На пороге стоял взмыленный, взъерошенный Джереми. Его темные волосы торчали в разные стороны, грудь тяжело вздымалась, а карие глаза буквально горели диким, бешеным огнем. Он выглядел так, будто готов был разнести этот дом по кирпичикам.
Я даже не шелохнулся. Лениво приоткрыв один глаз, я лишь снисходительно усмехнулся, закинув руки за голову и поудобнее устраиваясь на подушках. Меня забавлял его праведный гнев.
— Ну что, Отелло? — протянул я с явной издевкой, не скрывая веселья. — Слышал, твоя заучка проснулась. Уже успела устроить тебе сцену ревности, или ты просто не справляешься со своей новой ролью заботливой мамочки?
— Заткнись... Есть чё выпить? — буркнул Джер, падая на свободный край кровати.
Матрас просел под его весом, а я даже бровью не повел, продолжая лениво разглядывать потолок.
Его эффектное появление явно не задалось. Вместо того чтобы наброситься на меня с кулаками или начать читать нотации о гуманизме, этот грозный мститель просто сдулся, как пробитый мяч.
Я повернул голову, смерив брата долгим, оценивающим взглядом. Джер лежал пластом, уставившись в одну точку, и вид у него был такой, словно он только что в одиночку разгрузил вагон с углем.
Вся его спесь и бешеный огонь куда-то испарились, оставив лишь глухую, осязаемую усталость.
— О как. Смена приоритетов? — хмыкнул я, неторопливо поднимаясь на локтях. — Ещё минуту назад ты выглядел так, будто пришел меня убивать, а теперь просишь поднести снаряды?
Джер ничего не ответил, только тяжело вздохнул и прикрыл глаза ладонью. Меня это его состояние даже начало забавлять.
Видимо, «кудрявая дура» устроила ему куда более веселый прием, чем он рассчитывал.
Роль благородного спасителя оказалась с браком, да, братишка?
Я нехотя сполз с кровати, ощущая, как после бессонной ночи ломит кости. Босыми ногами шлепая по прохладному полу, я подошел к комоду, стоявшему в углу.
Нам обоим не помешало бы промочить горло: мне — чтобы заглушить ноющую боль в разбитом носу, ему — чтобы окончательно не сойти с ума от своей праведности.
Среди разбросанных вещей я откопал початую бутылку виски и два стакана, которые завалялись здесь еще с прошлой недели. Плеснув на глаз грамм по сто темной, пахнущей дубом и спиртом жидкости, я вернулся к кровати.
— Держи, — я ткнул стаканом ему в плечо, заставляя убрать руку от лица. — Не элитный коньяк, конечно, но нервишки подлечит.
Джер перехватил стакан, жадно припал к краю и сделал пару крупных глотков, даже не поморщившись от того, как дешевое пойло обжигает горло. Я сел рядом, смакуя свой напиток и с предвкушением ожидая продолжения.
— Ну так что? — я прищурился, глядя на него сквозь прозрачный пластик. — Рассказывай, чем тебя так приложила твоя заложница, что ты приполз заливать горе к своему «циничному» брату?
— Да она устроила такой бунт, разгромила всё, что могла, металась по комнате... — глухо процедил Джер, уставившись в свой стакан.
Он сжал пластик пальцами так, что тот жалобно хрустнул. Похоже, «маленькая семейная идиллию», которую я себе воображал, на деле оказалась филиалом ада.
Перед глазами так и встала картина: комната брата вверх дном, осколки, крики и эта девица, бьющаяся в истерике. Меня аж подбросило от подступившего смеха, но я сдержался, лишь шире ухмыльнулся, смакуя обжигающий виски.
— И как ты её успокоил? — спросил я, наклонив голову набок и с неподдельным интересом глядя на брата.
Мне действительно было любопытно. Связать её? Всыпать успокоительного? Или наш благородный рыцарь применил силу своего фирменного красноречия, подставив под удар вторую щеку? Судя по его растрепанному виду и дикой усталости, девчонка выпила из него все соки.
Джер сделал еще один крупный глоток, словно этот вопрос жёг его изнутри сильнее, чем дешевый алкоголь.
На мгновение в комнате повисла тишина, разбавляемая только монотонным стуком дождя по подоконнику.
Я ждал ответа, чувствуя, как внутри разгорается азарт: всё-таки ломать чужую гордость — это настоящее искусство, и мой братец, кажется, только что получил свой первый болезненный урок.
— Вмазал ей успокоительного, — нехотя выдавил Джер, поморщившись то ли от виски, то ли от воспоминаний. — Снотворное из аптечки. Пришлось силой удерживать, пока она со шприцем на меня бросалась. Чуть глаза мне не выколола, бешеная...
Он потер ладонью лицо, оставляя на коже красные полосы. Я не выдержал и тихо рассмеялся, откинувшись на спину и снова растягиваясь на матрасе. Картинка в голове заиграла новыми красками.
Наш правильный, интеллигентный Джереми, который всегда ратовал за «гуманный подход» и «переговоры», в итоге действовал как заправский санитар в психушке. Как же иронично.
— Успокоительное? Серьезно? — отсмеявшись, протянул я и повернул к нему голову, не скрывая торжествующей ухмылки. — А как же твои хваленые разговоры по душам, братишка? Что, чаек с ромашкой не сработал? Сахарку забыл положить?
Джер резко повернулся ко мне. Его карие глаза снова вспыхнули тем самым опасным, злым огнем, который я видел на пороге. Ему явно не нравилось, что я выставляю его дураком, но против фактов не попрешь — его план идеального похищения трещал по швам.
— Тебе ржать охота? — зло выплюнул он, крепче сжимая пустой стакан. — Она разнесла половину моей спальни. Трюмо разбила, все книги с полок перевернула. Если бы я опоздал на пару минут, она бы вскрыла себе вены каким-нибудь осколком! Или набросилась бы на тебя, когда ты вошел.
Я лениво покрутил стакан в руке, наблюдая, как остатки виски оседают на пластиковых стенках. Его паника меня не трогала. Наоборот, на фоне его фиаско я чувствовал себя абсолютным победителем.
— На меня? — я коснулся пальцами своего разбитого носа и хищно прищурился. — Пусть бы попробовала. Я, в отличие от тебя, в рыцарей не играю. Девка поняла бы правила игры за секунду.
Я сделал последний глоток, чувствуя, как алкоголь окончательно смывает остатки сонливости. Усталость после тяжелой ночи отступила, уступив место какому-то мрачному, азартному вдохновению.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Джер? — я сел на кровати, оказавшись с братом лицом к лицу, и понизил голос. — Ты пытаешься быть хорошим парнем в плохой истории. А с ними так нельзя. Они — добыча. Мы — охотники. И пока ты не вдалбливаешь им это в их красивые упрямые головы, они будут крушить твои комнаты и плевать тебе в лицо.
Джер промолчал, но я видел, как заходили желваки на его скулах. Мои слова задели за живое, потому что он сам понимал: я прав.
— Ладно, — я поднялся с кровати, забирая у него из рук пустой стакан. — Твоя заучка сейчас спит, так что у тебя есть пара часов, чтобы прибрать дерьмо в своей комнате. А у меня внизу остался один незавершенный разговор.
Я бросил взгляд на черную балаклаву, лежащую на комоде. Нос все еще неприятно ныл, и мне до безумия хотелось отыграться на ком-то за эту боль. Подружка его кудрявой дуры как раз идеально подходила на роль громоотвода.
— Слышь, ты это... помягче с ней, — Джереми резко перехватил мою руку, в которой я держал стаканы. Напряжение между нами можно было ножом резать. — Она девушка как-никак. Нельзя так.
Его праведность сейчас душила меня похлеще той душной балаклавы. Он серьёзно читал мне нотации о манерах после того, как его девка чуть не пустила ему кровь? Внутри мгновенно закипела ярость, выжигая остатки алкогольного хмеля.
Я резко вырвал руку, шагнул к нему вплотную и буквально навис над братом. Нос заныл с новой силой, напоминая о том, ради чего я вообще всё это затеял.
— Свою подружку хоть в задницу целуй, а я со своей сам разберусь, понял?! — прорычал я, едва не брызжа слюной ему в лицо.
Джер даже назад подался от неожиданности, но я не собирался останавливаться.
— Ты проявил жалость — и что получил взамен? Разгромленную комнату и шприц перед носом! — я ткнул пальцем ему в грудь, тяжело дыша. — Так что не лезь в мои методы. Моя «львица» внизу получит ровно столько жесткости, сколько нужно, чтобы она научилась смотреть на меня снизу вверх. И если ты попробуешь мне помешать, Джер... клянусь, я забуду, что мы одной крови.
Я круто повернулся на пятках, швырнул пластиковые стаканы в угол комнаты и схватил с комода балаклаву.
Натягивая черную ткань на лицо, я уже чувствовал, как внутри разгорается предвкушение. Того меня больше не было — остался только тот, кого они все должны были до смерти бояться.
Не оборачиваясь на притихшего брата, я рванул дверь и зашагал по темному коридору, направляясь прямиком к лестнице в подвал.
Нужно было навестить нашу пленницу.
Каждый шаг по деревянным ступеням вниз, в подвал, отзывался глухим эхом в моей голове.
Дверь за моей спиной захлопнулась, отрезая меня от Джереми с его вечными соплями и моралями. Пусть сидит наверху и зализывает раны после своей «идиллии». Мне некогда было с ним нянчиться.
В подвале пахло сыростью, плесенью и застоявшимся холодом. Идеальное место для того, чтобы остудить чью-то лишнюю гордость.
Я подошел к тяжелой металлической двери, за которой скрывалась бетонная коробка, и на секунду остановился.
Поправил балаклаву, убеждаясь, что прорези для глаз сидят ровно, и коснулся разбитого носа. Боль была тупой, ноющей, и она чертовски правильно настраивала на нужный лад.
Девчонка думала, что если она показала зубы на трассе, то сможет играть по своим правилам и здесь? Ошибалась.
Я резко повернул ключ в замке. Скрежет железа в тишине подвала прозвучал как выстрел.
Толкнув дверь, я шагнул внутрь.
Львица сидела в самом углу, сжавшись в комок на ледяном полу. Мой недавний «душ» сделал свое дело: одежда на ней до сих пор была влажной, тяжелой, а сама она крупно дрожала от холода, обхватив руками колени.
Гусиная кожа покрывала её бледную шею . Услышав шаги, она резко вскинула голову.
В её глазах, несмотря на дикую дрожь во всем теле, всё ещё горел тот самый упрямый, злой огонек. Она пыталась казаться сильной.
Пыталась не показать, как ей страшно.
Я медленно подошел ближе, бросая на неё сверху вниз тяжелый, холодный взгляд сквозь прорези маски. Нарочно наступил тяжелым армейским ботинком совсем рядом с её тонкими пальцами, заставляя её вздрогнуть.
— Ну что, куколка, — тихо, почти ласково протянул я, присаживаясь перед ней на корточки так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — Твоя подружка наверху уже вовсю шелковая. Спит, как миленькая, после того, как вела себя плохо. А вот с тобой мы, кажется, ещё не закончили наш разговор. На сколько ещё минут этой твоей гордости хватит, пока ты тут окончательно в ледышку не превратилась?
Она попыталась что-то ответить, но челюсть её не слушалась. Зубы бешено стучали друг о друга от пронизывающего холода, выдавая измученное тело с потрохами. Из её синеющих губ вырвалось лишь какое-то неразборчивое, рваное бормотание, похожее на глухой клекот.
Я наклонился еще ближе, почти касаясь тканью балаклавы её уха, и приставил ладонь к раковине, делая вид, что внимательно слушаю.
— Что-что? — с наигранным сочувствием протянул я, ухмыляясь под маской.
— Погромче, куколка, я не расслышал. Гордость мешает говорить или ты просто забыла, как слова складывать?
Она со злостью зажмурилась, изо всех сил сжав челюсти, чтобы остановить эту позорную дрожь. Вся её хваленая стойкость сейчас таяла на глазах под воздействием элементарной физиологии. Бетон высасывал из неё последние остатки тепла.
Я протянул руку и грубо, но без лишней суеты, схватил её за подбородок, заставляя снова посмотреть мне прямо в глаза. Мои пальцы были сухими и теплыми, и я кожей почувствовал, какая она ледяная. Настоящая сосулька.
— Послушай меня сюда, — мой голос мгновенно потерял всю напускную веселость, став жестким и тихим. — Мне плевать, сколько ты собираешься здесь корчить из себя героиню. Твой лимит на дерзость исчерпан еще там, на дороге, когда ты сунулась ко мне со своими кулаками. Ещё пара часов в этой сырости — и ты начнешь умолять меня о сухом полотенце. Так что давай облегчим жизнь нам обоим.
Я чуть сильнее сжал пальцы, фиксируя её лицо.
— Кивни, если до твоего замерзшего мозга дошло, что сейчас я — единственный, кто решает, сдохнешь ты тут от воспаления легких или доживешь до завтра. Кивай, ну!
Вместо того чтобы кивнуть, она из последних сил дернула головой, пытаясь вырваться из моей хватки.
В её глазах, окруженных темными кругами от усталости, промелькнула такая бешеная, первобытная ярость, что я на секунду даже залюбовался. Надо же, ломается, синеет от холода, а всё равно пытается огрызаться.
— По... шел... к ч-черту... — наконец-то выдавила она сквозь яростный стук зубов. Слова дались ей с огромным трудом, но прозвучали как плевок мне в лицо.
Я медленно разжал пальцы и поднялся на ноги, сверху вниз глядя на этот продрогший, но упрямый комок. Разбитый нос снова напомнил о себе тупой пульсацией.
— К черту, значит? — я хмыкнул, вытирая ладонь о джинсы. — Ну, считай, что ты уже у него в гостях.
Я развернулся и не торопясь пошел к выходу.
Мои тяжелые шаги гулко разносились по бетонной коробке, отмеряя секунды её упущенного шанса. Дойдя до двери, я взялся за холодную железную ручку, но прежде чем выйти, обернулся.
— Ночь обещает быть долгой, куколка. А дождь на улице, кажется, только расходится, так что стены здесь к утру станут еще холоднее. Подумай над своим поведением. Глядишь, к следующему моему визиту ты станешь немного сговорчивее.
Я шагнул за порог и с грохотом захлопнул тяжелую дверь. Звук повернувшегося в замке ключа прозвучал в сыром коридоре подвала окончательно и бесповоротно.
Поднимаясь обратно по лестнице, я уже думал о том, что Джереми сверху, со своей разгромленной комнатой и спящей заложницей, знатно удивится, когда поймет, что его «гуманные методы» не стоят и ломаного цента по сравнению со старой доброй изоляцией. Пора было наконец-то снять эту чертову маску и урвать хотя бы пару часов сна.