9. Ну вот и всё, Корнелия
«Мистер Х»
Я лениво крутил в пальцах незажженную сигарету, глядя сквозь лобовое стекло «Кадиллака» на серые коробки бруклинских доков.
Проклятый девятнадцатый склад. Шел уже третий день. Три гребаных дня мы торчали в этой сырой, пропахшей тухлой рыбой дыре, как два дебила на первом свидании.
Вечер опускался на Бруклин тяжело и сыро, укутывая портовые краны липким туманом. Джереми за это время окончательно превратился в тень самого себя.
Он почти не спал, не разговаривал, а его хваленая выдержка профессионального ликвидатора дала глубокую трещину. Брат то яростно вычищал свой ствол до зеркального блеска, то часами гипнотизировал мониторы, подключенные к камерам периметра.
— Они не придут, — в сотый раз за эти сутки глухо прорычал он с пассажирского сиденья, до боли сжимая пальцами руль. — Ты ошибся. Шарлотта раскусила приманку. Мы сидим здесь и караулим пустоту!
— Заткнись, Джер, — даже не поворачивая головы, ледяным тоном отозвался я, поглядывая на экран планшета, где монотонно обновлялись логи полицейских частот. — Жди.
И тут система коротко, пронзительно пискнула.
Экран моргнул, выплевывая свежую порцию официального полицейского разглашения по штату Коннектикут. Я лениво пробежался глазами по строчкам рапорта, и... просто замер на месте. Вчитываясь в текст, который явно не сегодняшний но очень нужный ,я почувствовал, как мышцы лица расслабляются, а внутри закипает дикий, неподдельный смех.
— Твою мать, Джер, ты только посмотри на это! — я не выдержал и в голос расхохотался, откидываясь на кожаное сиденье.
Напряжение трех дней ожидания вылетело из меня вместе с этим злым, громким смехом.
Джереми резко повернулся ко мне, его красные от недосыпа глаза дико блеснули в темноте салона.
— Что там? Говори!
Я развернул планшет к нему, тыча пальцем в строчки официальной сводки:
ВНИМАНИЕ ВСЕМ ПАТРУЛЯМ: Разыскиваются две девушки по обвинению в нанесении телесных повреждений. Инцидент произошел в пригородном поезде, шедшем до Стэмфорда. Напали на пассажира, один из пострадавших госпитализирован с травмой паха и сотрясением.
ПРИМЕТЫ ПОДОЗРЕВАЕМЫХ: Первая — темноволосая, кудрявая. Вторая — блондинка с глубоким, приметным шрамом на правой щеке.
— Нанесение телесных повреждений в электричке! — сквозь смех повторил я, качая головой. — Наша меченая устроила бойню в поезде! Напала на какого-то бедолагу и укатала его в больницу! Какой, к черту, Бруклин? Они из Коннектикута высунуться не могут, потому что копы объявили на них охоту из-за драки!
Мой смех резко оборвался. Я цинично оскалился, чувствуя, как внутри разгорается холодный, расчетливый азарт, а на губах застывает жесткая ухмылка. Меченая девка выдала их из-за собственной глупой гордости и вспыльчивости.
— Вот и попались, — тихо, со смаком процедил я, глядя, как лицо Джереми из мертвенно-бледного становится багровым.
— Они застряли где-то на ветке у Стэмфорда. Врубай передачу, Отелло. Наша игра в прятки окончена. Мы едем их зарывать.
Джереми ничего не ответил. Он лишь бешено, по-звериному оскалился, и этот оскал не предвещал девчонкам ничего хорошего. Вся его трехдневная апатия испарилась за долю секунды, уступив место леденящей, маньячной собранности.
Он рванул рычаг коробки передач на себя, и внедорожник , взревев мощным мотором, с пробуксовкой сорвался с места, вылетая с территории доков прямо на трассу, ведущую прочь из Бруклина.
Пока брат вел машину, выжимая из нее максимум на скользком от дождя шоссе, я продолжал копаться в полицейских логах.
Мне нужно было сузить квадрат поиска. То, что они наследили в поезде до Стэмфорда, давало нам общее направление, но девки не были дурами — они явно сошли с поезда и попытались раствориться в пригороде.
И моя теория подтвердилась всего через полчаса, когда мы уже пересекали границу штата.
Планшет на приборной панели снова коротко пискнул, выплюнув свежее обновление из единой базы данных. Я прищурился, вчитываясь в короткий рапорт патрульного из Уайт-Плейнс, который только что поступил в систему.
— Притормози, Джер, — тихо, но жестко скомандовал я, не отрывая взгляда от экрана.
Брат бросил на меня быстрый, тяжелый взгляд, но скорость сбросил.
— Что там? — его голос прозвучал как скрежет ржавого железа.
— Наша меченая только что засветилась в круглосуточной аптеке на окраине Уайт-Плейнс, — я цинично усмехнулась, выводя карту городка на большой дисплей.
— Пыталась купить антибиотики и жаропонижающее. Похоже, кудрявая заучка совсем расклеилась после их приключений. Но бракованной не повезло: её капюшон соскользнул, и местный коп узнал её по той самой стэмфордской ориентировке из поезда. Девка швырнула в него подставку с буклетами и дала дёру в сторону заброшенной промзоны у товарных путей.
Я ждал от брата его обычной злой ухмылки или приказа приготовить пушки, но Джереми молчал. В профиль я видел, как бешено заходила ходуном его челюсть, а дыхание стало тяжелым и прерывистым.
— Антибиотики... — глухо, со скрежетом процедил он, и в его голосе прорезалась странная, пугающая глубина. — Лекарства от кашля. Это для Шарлотты. Она больна.
— Ну естественно, Джер, — я безразлично пожал плечами, не отрываясь от экрана.
— Поваляйся-ка трое суток по заброшкам в такой сырости. Заучка подхватила лихорадку, а Корнелия пошла играть в добрую сестру-сиделку. Нам же лучше, больная девка далеко не убежит.
— Заткнись! — вдруг рявкнул Джереми так, что в салоне зазвенели стекла. Он резко крутанул руль, обгоняя фуру на мокром шоссе. Его глаза, казавшиеся до этого мертвыми, теперь горели диким, лихорадочным блеском. — Она больна... Ты понимаешь, что в этих промзонах сейчас ледяной туман? Без лекарств, на холодном бетоне... Она же слабая. Она не выдержит. Если с ней что-то случится... если она...
Я удивленно повернул голову к брату. Твою мать, да он же реально сходил с ума.
Профессиональный ликвидатор, который мог без единой эмоции вырезать целую семью, сейчас искренне, до паники переживал за девчонку, на которую вел охоту. Эта его одержимость Шарлоттой переходила все границы разумного.
— Джер, остынь, — жестко осадил я его, проверяя патрон в патроннике своего «Глока». — Хватит пускать сопли. Твоя кудрявая мышка жива, раз её подружка грабит аптеки. Копы сейчас стягивают к промзоне Уайт-Плейнс пару машин, но в таком тумане они будут искать их до утра. У нас есть минут двадцать, чтобы приехать туда первыми. Мы найдем их, и ты получишь свою заучку в целости и сохранности. Главное — жми на газ.
Джереми ничего не сказал, но его лицо превратилось в каменную маску, за которой скрывался первобытный страх за свою добычу.
Он вдавил педаль в пол до упора, и на бешеной скорости понесся сквозь стену дождя в сторону Уайт-Плейнс.
Стеклоочистители автомобиля со свистом гоняли воду по стеклу, но для Джереми дороги, казалось, не существовало. Он вел машину на грани фола, заставляя тяжелый внедорожник крениться на поворотах так, что резина жалобно визжала на мокром асфальте хайвея.
Его пальцы, обтянутые тонкой черной кожей перчаток, побелели на руле.
Я покосился на него. Безумие брата всегда было предсказуемым — холодным, расчетливым, направленным на цель.
Но сейчас это было что-то другое. Это была чистая, незамутненная паника пополам с одержимостью. Тот факт, что его драгоценная Шарлотта замерзала в каком-то грязном подвале, ломал его идеальные внутренние настройки.
— Если эта меченая сучка угробит её... — тихо, на одной ноте процедил Джереми, не отрывая взгляда от летящих навстречу огней пригорода. — Если она не донесла лекарства... Я сдеру с Корнелии кожу живьем. Лично. Медленно.
— Донесет, куда она денется, — хладнокровно отозвался я, постукивая пальцем по пластику планшета. — Корнелия — упрямая тварь. Она зубами копа в аптеке рвала не для того, чтобы выбросить таблетки в канаву. Она вернулась к ней. Они сидят в этой промзоне вместе, как крысы в норе.
Я вывел на экран детальную спутниковую карту окраин Уайт-Плейнс. Товарная станция, старое депо, сетка ржавых путей и бесконечные ряды бетонных коробок.
Идеальный лабиринт для того, чтобы спрятаться. И адское место для человека с легочной лихорадкой.
— Смотри сюда, — я ткнул пальцем в экран, показывая брату схему дорог. — Копы перекрывают южный выезд у аптеки. Они думают, что девка побежала вдоль шоссе. Но Корнелия не дура, она уйдет глубже в слепую зону, к старым пакгаузам. Туда на машинах не проехать — только пешком через пути. Мы зайдем с севера, со стороны заброшенной сортировочной станции. Перережем им путь к отступлению.
Джереми коротко кивнул, резко перестраиваясь в крайний ряд перед съездом с магистрали. До Уайт-Плейнс оставалось меньше пяти миль. На приборной панели замигал синий индикатор — мой перехватчик поймал переговоры местной полиции по радиосвязи.
«...Второй, я Дельта-4. В районе старого веерного депо глухо. Видимость нулевая, туман прижимает к земле. Пеший патруль завяз на путях...» — шуршал из динамика уставший голос диспетчера.
Я цинично усмехнулся и выключил звук.
— Слышал? Копы слепы. Для них эта промзона в тумане — черная дыра. А у нас есть тепловизоры и четкое понимание того, куда бежит раненый зверь.
Машина тяжело нырнула под разбитый путепровод, въезжая в серую, полузатопленную дождем промзону. Фонари здесь почти не горели, а силуэты заброшенных ангаров вырастали из темноты, как надгробия.
Джереми погасил фары, оставляя только тусклые габариты, и плавно притормозил у ржавых ворот закрытого тупика. Он заглушил мотор, и в салоне воцарилась зловещая, тяжелая тишина, нарушаемая только тихим щелчком — брат проверил затвор своего оружия.
— Идем тихо, — Джереми повернулся ко мне, и в его глазах, отражавших тусклый свет планшета, не осталось ничего человеческого.
Только дикий голод хищника, который наконец почуял запах крови своей добычи.
— Шарлотту не трогать. Она моя.
— Забирай свою заучку, Джер, — я мягко толкнул тяжелую дверь машины, выпуская в салон сырой, ледяной воздух пригорода. — А я наконец-то закончу то, что не доделал год назад на той загородной трассе с Корнелией. На выход.
Я шел за Джереми шаг в шаг, почти не глядя под ноги. Вся эта промзона Уайт-Плейнс напоминала разорванную пасть старого левиафана — ржавые рельсы уходили в никуда, бетонные плиты крошились от сырости, а из темноты проступали скелеты недостроенных складов. Туман прижимал к земле запах гари и мокрого угля.
Джереми держал тепловизор на уровне глаз. Его движения были дергаными, нервными. Он дышал так, словно сам бежал марафон, хотя мы только что вышли из теплого салона машины.
— Быстрее, быстрее... — монотонно, как заведенный, шептал он. — Она там. На холодном полу. Ей нельзя на холодном полу.
— Заткнись и смотри на прибор, — осадил я его, на ходу снимая «Глок» с предохранителя. — Копы уже где-то на южном углу. У нас от силы минут десять, пока они не наткнутся на их логово.
Прибор в руках брата тихо пискнул. На грязном маленьком экране, среди синих и зеленых разводов холодных бетонных стен, вспыхнуло двойное оранжевое пятно.
Одно — побольше, яркое, подвижное. Второе — крошечное, тусклое, едва мерцающее на самом дне подвального окна старого веерного депо.
— Нашел, — выдохнул Джереми. В его голосе не было торжества — только дикий, звериный голод.
Мы скользнули внутрь через разбитые ворота, где когда-то чинили технику. Внутри пахло мазутом, плесенью и мокрой шерстью. Под ногами хрустело битое стекло и стреляные гильзы — видимо, местная шпана устраивала здесь пострелушки.
Нам пришлось спуститься по полуразрушенной бетонной лестнице в самый подвал, в темноту, где туман стоял плотной, неподвижной стеной.
Они прятались в самом дальнем углу, за ржавой секцией старого бойлера.
Наше появление разрушило их зыбкое убежище в долю секунды. Джереми сработал на чистом инстинкте оперативника, пулей метнувшись вглубь темноты. Поймать Лотту оказалось до смешного, до жалости легко. Она сидела на полу, завернувшись в грязный кусок строительного брезента.
Когда брат рванулся к ней и мертвой хваткой перехватил её поперек груди, она даже не попыталась увернуться. Шарлотта лишь слабо, как испуганная птица, вскрикнула. Её черная кепка слетела на грязный пол, открывая спутанные темные кудри.
Она была настолько горячей от лихорадки, что я почувствовал это тепло даже на расстоянии пары шагов. Её глаза были полузакрыты, губы посинели, и она просто обмякла в руках Джереми, тяжело и хрипло дыша. Она не могла бороться. Болезнь полностью сломала её волю.
Но Корнелия... Твою мать, эта девка была сделана из другого теста.
Пока Джереми упаковывал Шарлотту в свою куртку, я шагнул к блондинке, уверенный, что она сдастся, увидев ствол. Но стоило мне протянуть руку, как Корнелия превратилась в разъяренную, смертельно опасную волчицу. В её глазах, диких и расширенных от адреналина, не было ни капли страха перед смертью. Только первобытная, концентрированная ненависть ко мне.
С пола она мгновенно подобрала тяжелый, полуметровый ржавый металлический штырь — кусок какой-то арматуры.
— Назад, мразь! Убью! — прохрипела она. Её нижняя губа, разбитая в кровь, снова лопнула, и струйка темной крови поползла по подбородку, пачкая серую толстовку.
Она замахнулась со всей дури. Я попытался уклониться, но девка действовала со скоростью загнаного зверя. Арматура с жутким железным свистом пролетела в миллиметре от моего уха, с грохотом врубившись в бетонную колонну позади меня.
Посыпалось крошево, вылетели искры. Корнелия тут же, не теряя секунды, сделала выпад вперед и с размаху ударила меня локтем прямо в челюсть.
В голове загудело, во рту разлился солоноватый вкус. Я отшатнулся, и в этот момент она прыгнула на меня, вцепляясь ногтями прямо в лицо. Девка пыталась выколоть мне глаза, она билась без всяких правил, грязно, яростно, крича от натуги.
Она ударила меня коленом в живот, заставив согнуться, и тут же наотмашь полоснула арматурой по руке, которой я пытался перехватить её за горло.
— Джер, тащи девчонку в машину! Быстро! Я сам её завалю! — заорал я, отплевываясь от крови и пытаясь заблокировать её следующий удар.
Корнелия мгновенно оценила ситуацию. Она увидела, что Джереми уже уносит хнычущую, полубессознательную Лотту вверх по лестнице.
Поняв, что подругу ей не отбить, а против меня одной ей долго не продержаться, блондинка совершила невероятное. Она резко оттолкнула меня ногами в грудь, развернулась и напролом бросилась к низкому оконному проему подвала.
Она вылетела наружу, разбивая остатки стекла собственным телом, и растворилась в тумане.
— Тварь! — выплюнул я, бросаясь следом за ней и перемахивая через подоконник.
Началась безумная, изматывающая погоня по промзоне. Корнелия бежала так, словно за ней гнались все черти ада. Она не выбирала дорогу — неслась прямо по ржавым путям, прыгала через деревянные шпалы, путалась в густых кустах сухой малины, оставляя на ветках клочья своей серой толстовки.
На мокрой глиняной насыпи она поскользнулась, с грохотом покатилась вниз, но тут же вскочила, проигнорировав боль, и побежала дальше, петляя между старыми товарными вагонами.
Туман то скрывал её, превращая в едва заметный серый силуэт, то снова обнажал её фигуру. Корнелия на бегу оборачивалась, подбирала с земли тяжелые куски битого кирпича и с диким криком швыряла их в меня, пытаясь задержать. Один из камней знатно прилетел мне в плечо, но я лишь сильнее разозлился.
Она хрипела, её легкие разрывались от ледяного воздуха Уайт-Плейнс, она спотыкалась, падала на колени, разбивая их в кровь о щебень, но упрямо поднималась и бежала дальше. Эта девка была готова сдохнуть прямо здесь, разбиться о рельсы, но не дать мне поймать себя. Год назад на трассе я оставил её умирать, думая, что всё кончено.
Теперь я видел: её воля к жизни была сильнее, чем у любого обученного наемника. И это делало её самой опасной дичью, которую мне когда-либо приходилось травить.
Я бежал за ней, чувствуя, как внутри разгорается то самое знакомое, ни с чем не сравнимое чувство. Чистый, концентрированный восторг.
Мне чертовски нравилась эта игра. Бегать за жертвой, которая по-настоящему борется за свою жизнь, приносило мне какое-то дикое, чертовское удовольствие. Охота на испуганное животное, которое забилось под куст, скучна, но Корнелия...
О, она была великолепна в своей ярости. Её упрямство, её безумная попытка отбиться этим ржавым штырем — всё это только распаляло азарт. Каждый её шаг, каждая брошенная в меня глыба кирпича лишь делали финал слаще.
Потому что еще лучше, чем сама погоня, было поймать. Прижать к земле, сломать это бессмысленное сопротивление и медленно, секунда за секундой, убивать, наблюдая, как жизнь утекает из её глаз. Смотреть, как ярость в этих расширенных зрачках сменяется осознанием неизбежного, как тускнеет взгляд и как уходит последнее тепло.
Я помнил, как упустил этот момент год назад на трассе, и сейчас предвкушение скорой расплаты заставляло кровь бурлить в жилах.
Я прибавил ход, сокращая дистанцию. Её дыхание впереди становилось всё более рваным, со свистом вырывающимся из груди. Легкие девки горели от ледяного воздуха тумана, шаги тяжелели. Она выбивалась из сил, и мы оба это знали.
Корнелия в очередной раз метнулась за угол длинного ржавого вагона, надеясь выиграть секунду, но на этот раз удача от нее отвернулась. За вагоном оказался глухой тупик — высокая бетонная стена депо, заваленная старыми шпалами. Бежать было некуда.
Она резко развернулась, тяжело дыша и прижимаясь спиной к бетону. Серая толстовка была разодрана на плече, ладони в кровь сбиты о щебень, а по лицу вместе с потом текла дорожка темной крови из разбитой губы. Но даже сейчас, оказавшись в ловушке, она перехватила свой металлический штырь поудобнее и оскалилась, глядя на то, как я медленно выхожу из тумана.
— Ну и куда теперь, Корнелия? — тихо, с наслаждением произнес я, перекладывая «Глок» в левую руку, чтобы правая оставалась свободной для финала. — Побегали, и хватит. Пора заканчивать то, что мы начали год назад.
Она стояла, тяжело вздымая грудь, и по её лицу, смешиваясь со старым шрамом и грязью, катился крупный пот. В её глазах, диких и затравленных, вспыхнул опасный, лихорадочный огонек.
— Что вам от нас нужно?! — прохрипела она, сильнее сжимая свою ржавую арматуру. Её голос сорвался на крик, эхом разнесшийся по сырому тупику. — Что вам, блять, от нас нужно?!
Я сделал еще один неторопливый шаг вперед, упиваясь каждым мгновением её беспомощности.
Расстояние между нами сократилось до трех метров. Я убрал «Глок» в кобуру — стрелять в нее сейчас было бы слишком скучно, слишком быстро. Я хотел прочувствовать её финал руками.
— О-о-о, тигрица... — я цинично оскалился, качая головой и не сводя с нее хищного взгляда. — Мне нужна только твоя смерть. Ничего личного, просто ты засиделась на этом свете дольше, чем планировалось. А вот Шарлотта... — я коротко, зловеще усмехнулся, вспоминая панику Джереми в машине.
— А мой братец, кажется, по уши влюбился в твою кудрявую подружку. Так что за неё не переживай, он пылинки с неё сдувать будет. В своем подвале.
Лицо Корнелии от моих слов исказилось такой яростью, что на секунду мне показалось, будто она сейчас бросится на меня, зубами вырывая куски мяса.
— Твари... Сукины дети! — взвизгнула она и, вложив весь свой оставшийся вес, всю ненависть и отчаяние в один рывок, рванулась вперед, целясь штырем мне прямо в горло.
Я ждал этого. Это была кульминация, ради которой стоило бегать по грязи. Наслаждение только начиналось.
Я легко ушел с линии удара — девка была слишком измотана, чтобы её выпад стал для меня неожиданностью. Ржавое железо с глухим свистом рассекло воздух, Корнелия по инерции подалась вперед, теряя равновесие, и я мгновенно перехватил её запястье.
Она попыталась ударить меня свободной рукой, но я жестко пнул её под колени, заставляя рухнуть на сырой щебень. Арматура с грохотом выскочила из её пальцев. В следующую секунду я уже сидел на ней сверху, намертво прижимая её плечи к земле и сжимая пальцы на её горле.
— Ну вот и всё, Корнелия, — прошептал я, глядя сверху вниз в её дикие, расширенные от ужаса и ярости глаза.
Я начал медленно сжимать пальцы, чувствуя, как под ладонью отчаянно бьется её пульс. Это был тот самый момент. Кайф, ради которого я бежал за ней по этой грязи.
Жизнь начала каплей за каплей утекать из её взгляда, лицо девки стало багроветь, она хрипела, судорожно пытаясь сделать хоть глоток воздуха, и слабо царапала мои руки своими сбитыми в кровь пальцами. Я был в одном шаге от того, чтобы просто сломать ей шею и закончить это.
И вдруг в моей голове щелкнуло.
Я посмотрел на её искаженное судорогой лицо со шрамом, на эти зубы, готовые перекусить мне глотку даже в шаге от смерти, и у меня внутри разлилась новая, еще более извращенная волна азарта.
«Убить её сейчас? Вот так просто?» — подумал я. Это было бы слишком легким избавлением для такой упрямой твари. Слишком милосердным. Если она сдохнет тут, на путях, игра закончится через минуту.
А ведь с ней можно поиграть куда дольше. Сделать из этой дикой, гордой волчицы послушную рабыню. Сломать её волю, подчинить себе каждый её вдох, заставить умолять о пощаде день за днем, пока она будет сидеть на цепи в моем подвале.
Это же куда большее удовольствие, чем просто труп в канаве. К тому же, Джереми забирает её подружку — так почему бы нам не устроить семейный подряд?
Я резко разжал пальцы на её шее.
Корнелия судорожно, со свистом втянула в себя воздух, закашлявшись и заходясь в глухом надрыве. Синяки от моих пальцев уже наливались багровым на её коже. Она попыталась отползти, но я жестко схватил её за волосы, дергая голову назад, и наклонился к самому её уху.
— Знаешь что, тигрица? — тихо, с издевательской ухмылкой прошептал я.
— Наверху решили, что ты должна сдохнуть. Но я передумал. Убить тебя — это слишком скучно. Ты ведь так любишь бороться, да? Вот и поборешься со мной. Теперь ты принадлежишь мне. Каждая твоя мысль, каждое движение. Я сделаю из тебя то, что захочу, и ты будешь лизать мои ботинки, чтобы получить глоток воды.
Прежде чем она успела хоть что-то сообразить или плюнуть мне в лицо, я вытащил из кармана тяжелые пластиковые стяжки.
Одним резким движением я заломил её руки за спину и с характерным треском затянул пластик на её запястьях до упора, так что она хрипло вскрикнула от боли.
Я поднялся, грубо вздернув её на ноги за воротник разорванной толстовки. Корнелия шаталась, её ноги подкашивались от усталости и пережитого удушья, но в глазах всё еще тлел уголек ненависти.
— Пошли, куколка. Твой новый дом ждет тебя, — цинично бросил я, толкая её вперед, вглубь тумана, по направлению к нашему автомобилю Охота завершилась, но настоящая игра только начиналась.