8. Она просто загнется у меня на руках
«Корнелия»
Я осторожно толкнула перекошенную металлическую дверь заброшенного бокса, которая отозвалась глухим, зловещим скрежетом.
В нос тут же ударил тяжелый запах застарелого машинного масла, сырости и бетонной пыли. Внутри царил густой полумрак, едва разбавляемый тонкими лучами света, пробивавшимися сквозь щели в заколоченных досками окнах.
Мы быстро прошмыгнули внутрь. Я тут же привалилась спиной к тяжелой створке, придерживая её рукой, и задвинула массивный ржавый засов. Старый, но прочный — он намертво запер нас изнутри.
Наружу вел только этот путь и разбитые узкие окна на втором этаже, до которых без лестницы было не добраться. Идеальный тупик, который на ближайшие сутки должен был стать нашей крепостью.
Лотта тяжело дышала рядом, её плечи мелко дрожали от холода и пережитого стресса.
Черная спортивная кепка съехала набок, обнажая влажные кудри. Наша вылазка в интернет-кафе стоила нам огромного количества нервов, но сейчас, в этой глухой кирпичной коробке, паранойя на секунду отступила, уступая место свинцовой усталости.
— Тихо... — шепнула я, вслушиваясь в гулкую тишину.
Где-то под потолком монотонно капала вода — видимо, протекала старая крыша. В углу сиротливо громоздились ржавые остовы каких-то станков и горы старых, потрескавшихся покрышек. Мы были здесь абсолютно одни.
— Лия... здесь так холодно, — тихо, со свистом произнесла Лотта, кутаясь в свое новое темное худи. Она испуганно озиралась по сторонам.
— Иди сюда, садись, — я потянула её за собой в глубь бокса, к более-менее чистому углу, где лежали какие-то сухие деревянные поддоны и рулоны плотного строительного брезента.
Я помогла ей устроиться, а сама сбросила на пол рюкзак. Ноги были ватными, а челюсть после удара в поезде ныла так, что перед глазами плыли серые круги. На ходу купленная в дискаунтере одежда была сухой, но ледяной воздух заброшки быстро сводил это преимущество на нет.
Я достала из бокового кармана рюкзака бутылку чистой воды, которую мы прихватили в автомате на вокзале, и чистые салфетки.
— Ну-ка, повернись ко мне, — я опустилась перед Лоттой на корточки.
В полумраке склада её лицо выглядело совсем бледным. Она послушно замерла, пока я осторожно смачивала салфетку водой сначала ее а потом вытирала собственное лицо.
Губа уже припухла и превратилась в уродливую, горящую багровую трещину, а подбородок стянуло коркой подсохшей крови. Каждый миллиметр старого шрама на правой щеке зудел от сырости.
— Ну и видок у меня, да? Франкенштейн в серой толстовке, — попыталась пошутить я, но из-за разбитого рта вышла лишь кривая, болезненная гримаса.
Лотта шмыгнула носом, в её глазах снова заблестели слезы:
— Тебе очень больно? Прости... Это всё из-за меня.
— Перестань, — жестко оборвала я её, прижимая влажную салфетку к своей ране. Боль отрезвляла, выжигая остатки слабости.
— Мы живы, Лотт. И мы переиграли их. Прямо сейчас эти двое — летят на всех парах в Бруклин. Представляешь, как они будут вглядываться в каждую машину у девятнадцатого склада? Будут мерзнуть под дождем, проверять пушки и ждать двух дурочек, которые послушно идут на заклание.
Я цинично усмехнулась, чувствуя, как внутри разгорается злое, холодное торжество.
— А дурочки сидят в глухой заброшке в Уайт-Плейнс и никуда не торопятся. У нас есть наличка, есть сухая одежда. Мы заставим их жрать паранойю ложками. Пусть посидят на этом складе день, два, три. Пусть подумают, что они потеряли наш след, что мы уехали в другой штат. Начнут делать ошибки, дергать людей, ослабят посты. И вот тогда, когда они окончательно выдохнутся... мы придем за ответами.
Лотта посмотрела на меня, и в её огромных глазах страх постепенно начал уступать место её привычному, холодному аналитическому уму. Она согласно кивнула и крепче обхватила свои колени.
Мы улеглись прямо на брезент, прижавшись друг к другу, чтобы хоть как-то согреться.
Впереди были долгие, тягучие дни ожидания в сырой темноте. Игра на выносливость началась, и мы собирались выиграть в ней первый раунд, полностью уйдя с радаров синдиката.
На следующее утро мы проснулись от ужасного, пронизывающего до костей холода.
Ноги затекли так, что я их почти не чувствовала, а изо рта при каждом вздохе вырывались густые клубы пара. Сырой бетон заброшенного бокса за ночь выпил из нас остатки тепла, превратив плотный строительный брезент в ледяную корку.
Я попыталась пошевелиться, и челюсть тут же отозвалась резкой, пульсирующей болью.
Разбитая губа за ночь покрылась сухой корочкой и натянулась — стоило мне разомкнуть рот, как она снова лопнула, и на подбородок поползла горячая капля крови. Шрам на щеке стянуло от ледяного сквозняка, гулявшего по складу.
Рядом со мной мелко, непрерывно дрожала Лотта. Она спала, уткнувшись носом в мои колени, намертво вцепившись пальцами в рукав моей серой толстовки.
— Лот... Лотта, вставай, — хрипло выдавила я, аккуратно потряся её за плечо. Голос прозвучал чуждо, как шелест сухой травы.
— Нам нельзя здесь больше лежать. Замёрзнем наглухо.
Она вздрогнула, открыла мутные, покрасневшие от недосыпа глаза и тут же зашлась в сухом, тяжелом кашле. Этот звук гулко разнесся по пустому помещению, заставив меня испуганно сжаться.
— Лия... — простуженно прошептала она, пытаясь сесть. Её губы посинели, а пальцы ходили ходуном, когда она поправляла одежду. — Который час? Они... нас не нашли?
— Тихо. Всё нормально, — я поднялась на ноги, превозмогая ломоту в суставах, и подошла к заколоченному окну.
Прильнув глазом к узкой щели между досками, я осмотрела пустырь. Уайт-Плейнс накрыло блеклое, серое утро. Дождь прекратился, но вместо него лег густой, как молоко, пригородный туман. Из заброшенного депо неподалеку доносился редкий свисток маневрового тепловоза. На разбитой дороге у промзоны было пусто.
Никаких подозрительных машин, никаких ищеек синдиката. Наш маневр сработал: нас здесь не искали. По крайней мере, пока.
Но сидеть в этом бетонном склепе без тепла, горячей еды и лекарств дальше было нельзя.
Лотта выглядела паршиво — её лихорадило, а простуда могла за пару дней превратить её в беспомощный груз.
— Собирай вещи, — скомандовала я, подхватывая свой рюкзак. — План меняется. Мы высидели здесь почти сутки. Немецкие психопады уже точно обыскали весь Бруклин вдоль и поперек и сейчас рвут на себе волосы от злости. Но нам нужно согреться и подлечить тебя.
Лотта послушно, на автомате запихала ноутбук и флешки в рюкзак. Натянув черную кепку по самые брови, она поднялась, пошатываясь от слабости.
— Куда мы? Обратно на вокзал? — тихо спросила она.
— Нет, вокзалы и поезда всё еще под табу, — я подошла к двери и осторожно отодвинула тяжелый ржавый засов. Скрип металла заставил нас обеих затаить дыхание, но снаружи было тихо. — Спустимся глубже в жилые кварталы. Найдем какую-нибудь захудалую круглосуточную закусочную без камер, где сидят только местные
дальнобойщики. Нам нужны горячий кофе, аспирин для тебя и пара дней тишины. Мы найдем дешевый мотель на отшибе, который принимает наличку без документов.
Переждем там самый пик их ярости.
Я осторожно приоткрыла металлическую дверь, впуская внутрь бокса порцию сырого тумана. Убедившись, что в переулке никого нет, я крепко взяла Лотту за руку.
— Держись за меня. Мы уходим.
Мы скользнули в серую пелену Уайт-Плейнс, растворяясь в утреннем тумане и начиная второй день нашей игры на выживание. Мы заставили профессиональных убийц караулить пустоту, но теперь нашей главной задачей было просто дожить до момента, когда охотники окончательно потеряют бдительность.
Туман окутал пригород плотным влажным одеялом, превращая силуэты невысоких домов в размытые серые глыбы. Мы шли быстро, стараясь держаться поближе к глухим кирпичным стенам и подальше от редких перекрестков, где могли висеть муниципальные камеры.
Огромный капюшон моей новой толстовки надежно закрывал лицо, но каждый шаг отдавался глухим стуком в челюсти, напоминая о вчерашней бойне в электричке.
Лотта едва поспевала за мной. Она шла, низко опустив голову в черной кепке, и тяжело, хрипло дышала. Ее ладонь в моей руке была горячей и сухой — у нее явно поднимался жар.
Через полчаса блужданий по безликим рабочим кварталам туман начал немного рассеиваться, обнажая грязные вывески автосервисов и круглосуточных минимаркетов. Наконец, на углу двух тихих улиц я заметила тусклый неоновый свет.
Одноэтажная захудалая закусочная «У Тома». Окна были засижены мухами и заляпаны старыми объявлениями, а внутри горел теплый, желтоватый свет. На парковке перед ней стоял всего один потрепанный фургон сантехника. Камер над входом я не заметила. Идеально.
— Пришли. Натягивай капюшон сильнее и помалкивай, — шепнула я Лотте, толкая плечом стеклянную дверь.
Над головой звякнул колокольчик, и нас тут же окутал густой, блаженный запах пережаренного бекона, старого фритюра и дешевого кофе. После ледяного склепа заброшки этот воздух показался мне чистым раем.
За стойкой скучала полная латиноамериканка в фартуке, лениво листая журнал. Она мазнула по нам равнодушным взглядом и снова уткнулась в страницу. Две девчонки в безликих худи — не те клиенты, ради которых стоит отрываться от сплетен о звездах.
Мы забились в самый дальний угловой бокс с высокими кожаными сиденьями, полностью скрывающими нас со спины. Лотта обессиленно рухнула на диван и прижалась лбом к холодной ламинированной столешнице. Её била крупная дрожь.
— Две порции черного кофе, яичницу с тостами и пару упаковок аспирина, если есть у кассы, — быстро сделала я заказ подошедшей официантке, стараясь говорить как можно тише, чтобы не тревожить лишний раз разорванную губу.
Я отсчитала наличные, положив их на край стола вместе с чаевыми. Когда женщина ушла, я достала из кармана салфетку и аккуратно промокнула подбородок. Разбитый рот снова подтекал, а старый шрам на щеке дико чесался от резкого тепла.
— Лия... — Лотта чуть приподняла голову. Её глаза блестели от лихорадки. — Нам нельзя здесь долго сидеть. Мне кажется... мне кажется, я совершила ошибку.
— О чем ты? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри снова шевельнулся липкий волосок паники.
— Тот бруклинский адрес, — она закашлялась, прикрывая рот ладонью. — Если немец такой расчетливый, как ты говоришь... он ведь мог понять, что я скачала координаты слишком легко. Что, если они специально оставили этот адрес на поверхности, чтобы... чтобы заманить нас? Или чтобы заставить нас выдать себя при повторном поиске?
Я замерла, переваривая её слова. Официантка бесшумно поставила перед нами две огромные дымящиеся кружки и тарелки с едой. Как только она отошла, я крепче сжала пальцами горячую керамику, позволяя теплу разлиться по ладоням.
— Даже если это ловушка, Лотт,они ждали нас там вчера вечером. Или сегодня ночью. Мы не пришли. Сейчас они в тупике. Они не знают, испугались мы или разгадали их план.
Хакерский узел синдиката может быть всеведущим в сети, но здесь, на земле, они слепы. Они не знают, в каком мотеле или в каком боксе мы прячемся. Сейчас мы пьем кофе, берем нормальный номер в мотеле на пару дней, сбиваем тебе температуру и просто ждем. Время работает на нас.
Лотта слабо кивнула, беря дрожащими руками кружку с кофе, и сделала первый глоток. Жизнь в её глазах начала понемногу возвращаться.
Мы медленно ели, наслаждаясь каждым теплым куском, когда тишину полупустой закусочной нарушил резкий звук. Старый телевизор, подвешенный под потолком у барной стойки, переключился на экстренный выпуск местных новостей.
Я невольно подняла голову, вглядываясь в мерцающий экран, и у меня внутри всё похолодело. Капюшон на моей голове внезапно показался слишком тонким, а стены закусочной — прозрачными.
На экране крутился кадр со старой камеры видеонаблюдения, и хотя качество было паршивым, очертания двух фигур в темных куртках на автовокзале Провиденса были узнаваемы слишком хорошо. Снизу побежала зловещая красная строка.
Отрезаем этот момент и переписываем правильно. В новостях показывают именно кадры в наших старых куртках, в которых мы сбежали из Бостона.
«...Полиция штата Коннектикут разыскивает двух девушек, причастных к нападению в пригородном поезде Стэмфорда...» — гнусаво вещал диктор, пока на экране сменялись стоп-кадры.
Я заставила себя поднять глаза и посмотреть на экран. На записи с вокзальной камеры в Провиденсе мы были еще в старых куртках.
Приметная дутая куртка Лотты, моя старая джинсовка с капюшоном. По телевизору крутили именно эти вещи. Наша вчерашняя драка с извращенцами вылезла боком: пострадавший подонок, видимо, накатал заявление, и копы выставили нас в розыск за нападение.
Лотта замерла с поднятой кружкой, её взгляд намертво прирос к экрану. Я увидела, как её зрачки сузились от ужаса, а кружка в руке заходила ходуном, расплескивая черный кофе прямо на стол.
— Лия... — едва слышно, одними губами выдохнула она, и вся краска окончательно сошла с её бледного лица. — Они ищут нас...
— Тихо. Опусти голову и не смотри туда, — ледяным шепотом перебила я её, резко потянув за рукав вниз.
Внутри у меня все органы сжались в тугой ледяной ком, но в то же время я почувствовала дикое, бешеное облегчение.
Они ищут двух девчонок в старых куртках. Тех самых, которые мы вчера безжалостно запихали на самое дно мусорного бака в торговом центре. Сейчас на мне была огромная серая толстовка, полностью скрывающая лицо, а Лотта сидела в безликом черном худи и бейсболке. Наша паранойя сработала на опережение: мы сменили шкуру за несколько часов до того, как наши лица попали на экраны.
Но радоваться было рано. Нас ищет полиция, а значит, любая проверка документов в мотеле — это финал. Плюс, если немцы мониторят полицейские сводки ,а они их мониторят, в этом сомнений нет, они увидят эту новость. Немец сразу поймет, что мы высадились в Стэмфорде и, скорее всего, пересели на автобус до пригорода. Наш след снова стал горячим.
Я быстро повернула голову, оценивая обстановку в зале. Полная латиноамериканка за стойкой лениво зевнула, даже не подняв глаз на телевизор. Сантехник в углу монотонно жевал свой сэндвич, уткнувшись в телефон.
Официантка на кухне звенела посудой. Нас никто не связывал с беглянками из телевизора, но оставаться здесь дольше было смертельно опасно. Разбитая губа на моем лице могла привлечь ненужное внимание в любой момент.
— Рюкзак на плечо, — скомандовала я Лотте, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Капюшон ниже. Выходим спокойно.
Я на ходу бросила на стол еще одну двадцатку, перекрывая счет с избытком, чтобы у персонала не было повода бежать за нами на улицу. Схватив Лотту за локоть, я буквально вывела её из-за стола.
Мы двинулись к выходу размеренным шагом.
Колокольчик над дверью издевательски громко звякнул, когда мы толкнули стеклянную створку и вывалились на прохладную улицу Уайт-Плейнс.
Туман к этому моменту стал еще гуще, и сейчас он казался самым лучшим союзником.
Сырой воздух мгновенно ударил в лицо, остужая горящую от адреналина кожу.
— Лия, что теперь? — Лотта едва не плакала, сильнее сжимая мою руку. Её лихорадило, зубы стучали от озноба и страха. — Мотели отпадают. Если копы дали ориентировки, нас сдадут у первой же стойки регистрации...
— Значит, мотели отменяются, — жестко отрезала я, увлекая её в глубину жилого квартала, подальше от оживленной дороги.
— Возвращаемся на окраину, ближе к железной дороге и заброшенным складам. Пересидим этот день на улице, в тумане нас никто не разглядит. Главное — наши старые шмотки на помойке, а эти они не знают.
Я обернулась на секунду, проверяя серый переулок позади нас. Было тихо. Но где-то там, в дождливой дымке Нью-Йорка,
ликвидатор уже наверняка изучали свежий отчет из Стэмфорда. Они поняли, что мы разгадали их бруклинский капкан. Охота началась заново, и кольцо вокруг Уайт-Плейнс медленно сжималось.
Мы провели на ногах еще двое суток. Это были самые длинные, изматывающие и грязные дни в моей жизни.
Мы окончательно превратились в призраков Уайт-Плейнс, кочуя из одной полуразрушенной коробки в другую вдоль бесконечных товарных путей.
Лотте становилось всё хуже. Аспирин из закусочной сбивал жар лишь на пару часов, а потом лихорадка возвращалась с новой силой.
На исходе третьих суток, когда туман сменился затяжным, унылым дождем, я поняла, что мы уперлись в тупик.
Ей нужны были настоящие антибиотики, горячая постель и покой, иначе она просто загнется у меня на руках на этих ржавых железках.
Мы сидели в сыром подвале какого-то заброшенного депо, и я с ужасом понимала: если я не найду нормальные антибиотики и жаропонижающее прямо сейчас, она просто сгорит у меня на руках.
— Сиди тихо и завернись в брезент, — скомандовала я, натягивая капюшон серой толстовки по самые брови. — Я быстро. Найду круглосуточную аптеку на окраине и вернусь. Ноутбук не включай.
Лотта лишь слабо кивнула, забившись в угол и тяжело дыша.
Я выскочила под проливной дождь. На улице уже стемнело, редкие фонари тускло освещали пустынные дороги промзоны. Я шла быстро, пряча руки в карманы и глядя исключительно под ноги.
Минут через двадцать показались жилые кварталы, и на углу я увидела светящийся зеленый крест — небольшая придорожная аптека, совмещенная с круглосуточным минимаркетом. На парковке было пусто.
Я толкнула дверь, звякнул колокольчик. Внутри было тепло, пахло медикаментами и чистящим средством. За кассой стоял сонный парень-фармацевт, а в дальнем конце зала у стеллажа с водой спиной ко мне стоял местный патрульный полицейский, лениво выбиравший газировку.
У меня внутри всё сжалось, сердце пропустило удар. Но отступать было поздно — без таблеток я вернуться не могла. Стараясь дышать ровно, я подошла к прилавку, опустив голову так, чтобы капюшон полностью закрывал правую сторону лица со шрамом.
— Мне нужны сильные антибиотики от простуды, жаропонижающее и что-нибудь от кашля. Пожалуйста, побыстрее, — тихо, одними губами проговорила я, стараясь не шевелить разбитой губой.
Аптекарь безразлично кивнул и повернулся к полкам. Я уже вытащила из кармана мятые наличные, как вдруг патрульный у стеллажа закончил свои дела и направился к выходу. Он должен был пройти прямо мимо меня.
Я сильнее вжала голову в плечи, отворачиваясь к витрине. Но в этот самый момент парень за кассой с грохотом выставил на пластиковый прилавок три пачки таблеток:
— С вас двадцать восемь долларов, мисс.
Я резко протянула ему деньги, и от этого движения капюшон на секунду соскользнул назад. Ядовитый, белый свет люминесцентных ламп аптеки ударил мне прямо в лицо.
Патрульный, проходивший в полуметре от меня, замер. Его взгляд на автомате скользнул по моему лицу — и намертво зафиксировался на правой щеке. Старый, глубокий шрам. А прямо под ним — свежая, сочная багровая трещина на припухшей губе.
В глазах копа мгновенно щелкнуло узнавание. Ориентировка из Стэмфорда. Девчонка со шрамом и разбитым лицом, напавшая на человека в поезде.
— Эй... Стендбек, стоять! — рявкнул он, его рука мгновенно рванулась к кобуре на поясе. — Руки так, чтобы я их видел! Быстро!
Страх, копившийся во мне трое суток, в одну секунду превратился в чистую ярость. Я не дала ему вытащить ствол. Схватив с прилавка тяжелую пластиковую подставку с рекламными буклетами, я со всей дури швырнула её копу прямо в лицо.
Пока он отшатнулся, закрываясь руками, я сгребла таблетки в кулак, развернулась и плечом выбила входную дверь, вылетая на улицу.
— Стоять! Полиция! — донеслось сзади, но я уже неслась по темной улице, петляя между домами и прыгая через заборы, уходя обратно в темноту промзоны.
Я оторвалась. В тумане и под ливнем у него не было шансов поймать меня на своих двоих.
Приветик, мои хорошие 🤍
Совсем скоро эта невероятная четвёрка встретится... И, если честно, мне даже страшно представить, чем всё закончится и кто кого захочет убить первым. 👀😂
А ещё подписывайтесь на мой тгк: romelia_books 🐾
Там я выкладываю фотографии героев, спойлеры к новым главам и просто общаюсь с вами. Буду рада видеть каждого из вас 🤍