6. «Иоганн»
«Корнелия»
Холодный, пропитанный сыростью воздух Провиденса въедался под куртку, но мне было плевать. Главное — мы вырвались из Бостона.
Выскользнули из-под самого носа у тех, кто превратил нашу жизнь в круглосуточное реалити-шоу.
Дорога вымотала в край. Все те часы, что автобус растрясал нас по шоссе, Лотта проспала, уткнувшись лбом в холодное стекло. Моя гениальная кудрявая девочка отдала все силы этой цифровой войне, выжигая дотла все мосты и обрубая хвосты их хваленой системе слежки. А я... я не могла сомкнуть глаз.
Стоило мне прикрыть веки, как перед глазами вставала та проклятая загородная трасса, скрежет металла и шрам на моей правой щеке начинал гореть так, словно авария случилась только вчера. Страх и адреналин работали получше любого кофе, удерживая меня на грани дикого, звенящего напряжения.
Мы высадились и кое-как добрались до какого-то дешевого, Богом забытого хостела на окраине. Настоящая дыра.
На стенах — облупившаяся краска, в коридоре пахнет старым ковролином и дешевым чистящим средством, а за стойкой сидел полусонный парень, которому было абсолютно плевать, кто мы и откуда у нас фальшивые ID.
Когда мы наконец зашли в наш типа номер — крошечную каморку с парой скрипучих коек и мутным окном, выходящим на глухую стену, — силы покинули меня разом. Пружина внутри, которая была натянута до предела весь последний год, вдруг лопнула.
Лотта, даже не снимая тяжелого рюкзака, обессиленно повалилась на соседнюю кровать и мгновенно отключилась, свернувшись калачиком. Я на автомате заперла хлипкую дверь на засов, подперла ручку единственным колченогим стулом и повернулась к своей койке.
В голове шумело, как от тяжелого похмелья. Ноги стали ватными, а веки налились свинцом. Меня начало вырубать так резко и беспощадно, что я едва успела скинуть ботинки.
Рухнув прямо в одежде на жесткий матрас, я натянула колючее одеяло до самого подбородка. Перед тем как провалиться в глухую, черную темноту сна, в сознании мелькнула последняя, паническая мысль:
«Только бы они нас не нашли. Пожалуйста, пусть этот цифровой барьер Лотты выдержит».
Проснувшись, я кое-как открыла глаза.
Голова была тяжелой, а во рту пересохло, будто я всю ночь глотала пыль. За мутным стеклом нашего убогого окна уже было абсолютно темно. Провиденс накрыла ночь, а вместе с ней вернулся и этот липкий, никуда не исчезающий страх.
Я повернула голову на скрипучем матрасе и заметила, что Лотта уже вовсю работала. Она сидела на своей койке, скрестив ноги, а тусклый синеватый свет от экрана ноутбука выхватывал из темноты её бледное лицо и растрепанные кудри. Вокруг неё ровными стопками лежали те самые распечатки и документы, из-за которых мы и ввязались во весь этот ад.
— Лотт, ну что там? — прохрипела я, пытаясь сесть. Голос после сна звучал чуждо и слабо.
Лотта вздрогнула, будто я напугала её, и медленно повернулась ко мне. В её глазах, окруженных темными тенями от усталости, отражались бесконечные строчки кодов. Она выглядела растерянной и злой одновременно.
— Ничего, Лия, — тихо, но с явным отчаянием в голосе отозвалась она, нервно потирая переносицу. — Этот немецкий код... он как глухая стена. Я перепробовала три разных алгоритма дешифровки, но он засекречен на каком-то военном уровне. Я не знаю, что за люди стоят за всем этим, но это явно что-то важное. И очень опасное. Это не просто кучка вороватых чиновников, которые подстроили аварию твоего отца. Здесь что-то системное. Монолитное.
Она со стуком опустила крышку ноутбука, и комната погрузилась в зловещий полумрак, освещаемый только желтым светом уличного фонаря через щель в шторах.
Я коснулась пальцами шрама на щеке. Кожа зудела от холода. Если Лотта — лучшая на своем курсе, девчонка, которая за пару часов взломала профессиональную сеть слежки в Бостоне — не может расковырять эти файлы, значит, мы действительно наступили на хвост какому-то чудовищу. Чудовищу, у которого были глаза прямо в нашей прошлой квартире.
— И что нам делать? — спросила я, чувствуя, как остатки сна окончательно улетучиваются, оставляя место ледяной панике. — Мы не можем вечно сидеть в этом хостеле. Они ведь ищут нас, Лотт. Я чувствую это.
Лотта молчала, только ее пальцы нервно барабанили по пластиковому корпусу ноутбука. В тишине нашего убогого номера этот стук казался оглушительным, как капли начинающегося дождя по карнизу.
— Нам нужно время, Лия, — наконец тихо произнесла она, глядя куда-то мимо меня.
— Тот лог, который я пустила по кругу в Бостоне, продержится от силы сутки. Если они поймут, что я скопировала архив с немецким кодом до того, как обрубить им связь, они перероют всю Новую Англию.
Она поднялась с кровати, подошла к окну и осторожно, едва заметным движением пальцев отодвинула край засаленной шторы. Желтый свет уличного фонаря разрезал темноту каморки, упав на ее уставшее лицо.
— Я вытащила из их сети одну зацепку, — не оборачиваясь, продолжила Лотта. — Перед тем как закрыть шлюз, я зафиксировала два исходящих IP-адреса. Они работали в паре. Один — чистый лед, только алгоритмы, проверка камер и сбор логов. А второй... второй пытался копаться в моих личных файлах. На моем домашнем компьютере. И этот гад оставил цифровой маркер. Символьный ключ, который они используют внутри своей локалки.
Я встала с койки, чувствуя, как от резкого движения закружилась голова. Подошла к ней и заглянула через плечо на улицу. Внизу, на разбитом тротуаре Провиденса, было пусто. Только ветер гонял обрывок какой-то газеты да тускло блестели редкие лужи.
— И что это за ключ? — спросила я, невольно сжимая кулаки. Шрам на щеке снова неприятно стянуло от холодного сквозняка, сифонившего из оконной щели.
Лотта повернулась ко мне. На её губах появилась странная, горькая усмешка.
— «Иоганн». Немецкое имя. Тот, кто сидел на том конце провода и наблюдал за нами через скрытую веб-ку... он подписал свой рабочий профиль этим именем. Лия, этот «Иоганн» — не просто хакер. Он ликвидатор. И он знает о нас всё. Нам нельзя возвращаться к поездам. Завтра утром мы снимем все наличные, какие у нас остались, и найдем попутку до Нью-Йорка. Никаких цифровых следов. Будем играть по-ихнему — растворимся в грязи.
Я кивнула, чувствуя, как внутри разгорается упрямая, злая решимость. Они убили моих родителей. Они превратили мою жизнь в кошмар со шрамом на лице. Если этот «Иоганн» или кто бы там ни стоял за его спиной думает, что мы просто сдадимся и позволим себя закопать — он сильно ошибается. Мы уже в Провиденсе, и это только первая остановка.
Мы улеглись обратно, но сна больше не было ни в одном глазу. Мы лежали в темноте этого клоповника, прислушиваясь к каждому шороху за дверью: к шагам редких постояльцев в коридоре, к завыванию ветра за мутным стеклом, к скрипу старых половиц. Каждый звук казался предвестником катастрофы.
Едва забрезжил серый утренний рассвет, мы уже были на ногах. Сборы заняли не больше двух минут — мы просто запихали вещи в рюкзаки, проверили, не оставили ли чего-то, что могло выдать наше пребывание здесь, и Лотта стерла все данные с роутера хостела, к которому подключалась ночью. Чистая паранойя, но теперь это был наш единственный способ выжить.
На улице Провиденс встретил нас мелкой, противной изморосью. Город только просыпался, и в утреннем тумане редкие прохожие казались серыми призраками.
— Сначала к банкомату, — тихо скомандовала Лотта, глубже натягивая капюшон куртки.
— Снимаем всё до последнего цента. Карты больше использовать нельзя. Если они ведут нас по банковским транзакциям, то любая покупка кофе станет для них маяком.
Мы нашли круглосуточный маркет на заправке, где в углу стоял потрепанный терминал. Лотта быстро вставила карту, её пальцы лихорадочно застучали по кнопкам.
Банкомат с тихим, издевательски громким в утренней тишине жужжанием выдал пачку зеленых купюр. Лотта тут же переложила их во внутренний карман, а саму пластиковую карту безжалостно швырнула в урну с грязными салфетками на выходе.
— Теперь попутка, — выдохнула она, и её кудри, влажные от дождя, облепили бледный лоб. — Никаких официальных автобусов, никаких приложенийроде Uber. Ищем тех, кто едет в сторону Коннектикута или сразу на трассу до Нью-Йорка за наличку.
Мы дошли до придорожного кафе у выезда на хайвей, где обычно останавливались дальнобойщики и перегонщики машин.
Пахло дешевым фритюром и пережженным кофе. За одним из столиков сидел пожилой мужчина в поношенной фланелевой рубашке, лениво листая местную газету. Рядом с ним на столе лежали ключи с эмблемой старого пикапа Ford.
Я переглянулась с Лоттой, сглотнула подступивший к горлу ком и сделала шаг вперед, слегка повернувшись к мужчине левой, неповрежденной стороной лица. Сейчас нужно было сыграть роль испуганных студенток, у которых сломалась машина, а не беглянок, за которыми охотятся профессиональные киллеры.
— Извините, сэр, — мягко начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы, случайно, не едете в сторону Нью-Йорка? Нам очень нужно добраться до Коннектикута, мы хорошо заплатим наличными...
Мужчина медленно поднял голову, окинул нас оценивающим, но не злым взглядом, и его глаза на секунду задержались на моем шраме, который я не успела прикрыть волосами.
Внутри у меня всё сжалось от страха. Если он откажет, если вызовет подозрения...
Но он лишь тяжело вздохнул и допил свой кофе.
— До Бриджпорта подброшу, девчонки. Это в Коннектикуте, оттуда до Нью-Йорка рукой подать. Сотка баксов на бензин — и по рукам. Мой старик на парковке, бросайте вещи в кузов.
Через пять минут мы уже сидели в теплой, прокуренной кабине пикапа, которая уверенно набирала скорость по мокрому шоссе, увозя нас всё дальше от Бостона. Лотта смотрела в окно на пролетающие мимо серые пейзажи, а я сжала в кармане куртки кулаки.
Пока пикап мерно покачивался на дорожных выбоинах, а водитель молча крутил баранку, Лотта не теряла ни минуты. Она сидела на пассажирском сиденье, забившись в угол между дверью и мной, и упрямо держала ноутбук на коленях. Экран был максимально затемнен, чтобы не привлекать внимания излишним блеском, но я видела, как в её глазах продолжают отражаться бесконечные каскады символов.
Всё это время — и в хостеле, и теперь в дороге — она без остановки пыталась достать хоть какую-то информацию о загадочном коде или ячейке, которая на нас охотилась. Её пальцы тихо, но лихорадочно порхали по клавиатуре.
Она запускала скрытые скрипты, прогоняла фрагменты скопированных данных через теневые форумы и пыталась выудить хоть одну зацепку из защищенных серверов, к которым успела подключиться в Бостоне.
— Ну как? — едва слышно шепнула я, наклонившись к самому её уху, чтобы наш попутчик ничего не услышал за шумом мотора.
Лотта тяжело вздохнула, не отрывая взгляда от монитора. На лбу у неё прорезалась глубокая морщинка от напряжения.
— Они как невидимки, Лия, — так же тихо, одними губами ответила она. — Я бьюсь о глухую стену. Этот код... это не просто шифр, это целая автономная экосистема. Похоже на закрытую ячейку внутри какой-то глобальной сети. У них свои протоколы, своя иерархия, и они не оставляют внешних шлюзов. Но кое-что мне всё-таки удалось нащупать.
Она вывела на экран небольшое текстовое окно с логами.
— Тот маркер, «Иоганн», о котором я говорила... это не имя одного человека. Это позывной целого оперативного узла. И, судя по структуре их запросов, эта ячейка работает напрямую по контрактам синдиката. Они не ищут нас ради выкупа. У них приказ на полное уничтожение любых свидетелей, связанных с архивом твоего отца. Они подчищают хвосты.
Я почувствовала, как внутри всё заледенело. Мы бежали не от обычных бандитов, а от отлаженного, безжалостного механизма, который не знает усталости. Лотта закрыла одну из вкладок и запустила новый фоновый процесс дешифровки.
— Я не сдамся, — упрямо прошептала она, и в её голосе мелькнула жесткость, которой я раньше у неё не замечала. — Я заставлю эту систему выплюнуть хоть имя их куратора. Должна же быть у них хоть какая-то уязвимость.
Пикап подпрыгнул на очередной кочке, и Лотта крепче прижала ноутбук к себе, продолжая свой безумный цифровой штурм прямо на ходу.
Дорога тянулась бесконечно. За окном пикапа серый пейзаж Коннектикута постепенно тонул в набиравшем силу дожде. Крупные капли с размаху бились о лобовое стекло, а дворники со старым, раздражающим скрипом гоняли воду туда-сюда. Водитель врубил местное радио, откуда негромко бубнил какой-то кантри-мотив, и это было единственным спасением от давящей тишины в кабине.
Лотта не отрывалась от экрана уже часа два. Её лицо в полумраке машины казалось почти прозрачным, а губы были плотно сжаты. Я видела, как от долгого напряжения у неё начинают мелко дрожать пальцы, но она упрямо продолжала вбивать команды, раз за разом заставляя свой софт атаковать зашифрованные пакеты данных.
Вдруг она резко замерла. Экран её ноутбука на секунду полностью почернел, а затем по нему сверху вниз с бешеной скоростью побежали ярко-красные строчки системных уведомлений. Лотта судорожно втянула воздух сквозь зубы и едва не выронила компьютер из рук.
— Что? Что там, Лотт?— у меня внутри всё перевернулось от её реакции. Я подалась вперед, едва сдерживая панику в голосе.
— Они... они защищаются, — едва слышно, испуганным шепотом выдохнула она, лихорадочно пытаясь заблокировать какой-то входящий процесс. — Лия, этот код... когда я попыталась вскрыть их внутреннюю ячейку через архив твоего отца, сработал скрытый триггер. Ловушка. Система не просто закрыла доступ, она запустила обратный протокол авторизации.
— Что это значит? Говори по-человечески! — я почувствовала, как на лбу выступает холодный пот.
Лотта повернула ко мне абсолютно белое лицо. Её глаза были огромными от ужаса.
— Это значит, что они перехватили мой поисковый запрос. Прямо сейчас их сервер пытается определить, откуда идет сигнал. Мои прокси-серверы и фальшивые шлюзы горят один за другим, как спички. Этот «Иоганн»... или кто там сидит за пультами... они не просто защищают свои файлы. Они вычисляют наше местоположение прямо в эту секунду.
Она с силой захлопнула крышку ноутбука, оборвав питание, но было поздно. Паника, которую мы так тщательно давили в себе всё утро, накрыла нас с головой прямо в этой тесной, прокуренной кабине чужого пикапа.
Наш цифровой щит, который казался таким надежным, только что треснул.
— И что нам делать ? — тихо спросила я , стараясь не паниковать.
— Я не знаю, Лия, я не знаю! — Шарлотта едва не сорвалась на крик, но вовремя прикусила губу, испуганно покосившись на водителя.
Пожилой дальнобойщик, к счастью, дремал за рулем под заунывное кантри, полностью погрузившись в дорогу и не обращая внимания на нашу возню.
Лотту трясло. Она прижала захлопнутый ноутбук к груди, словно щит, и её кудри дико растрепались.
— Мой софт успел заблокировать финальный пакет, но они сто процентов засекли сектор! — лихорадочно зашептала она, приблизив свое бледное лицо к моему. — Они знают, что мы на трассе I-95. Знают, что мы движемся на юг. Для таких профессионалов, как эта ячейка «Иоганн», сузить круг до конкретного шоссе — это дело нескольких минут. Они поднимут дорожные камеры, Лия! Прямо сейчас их алгоритмы ищут на хайвее все машины, которые выехали из Провиденса.
Внутри меня всё сжалось в ледяной комок. Паника подступала к горлу, но шрам на щеке вдруг обожгло знакомым, злым приливом адреналина. Тот самый страх, который парализовал меня год назад на загородной трассе, сейчас трансформировался в чистый инстинкт выживания.
— Так, стоп. Дыши, Лотта, дыши, — я жестко перехватила её дрожащие пальцы и сжала их. — Если они ищут машину по камерам, то этот старый Ford — наша главная уязвимость.
Изморось на улице превращалась в плотный туман, и я понимала: времени у нас в обрез. — До Бриджпорта мы не едем. Нас перехватят на въезде.
Я повернулась к водителю, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально естественно, без единой нотки того ужаса, что колотил изнутри:
— Сэр? Извините. У нас планы изменились. Не могли бы вы высадить нас на ближайшей заправке или у любого съезда? Подруге нехорошо, её сильно укачало.
Старик недовольно нахмурился, глянул в зеркало заднего вида на Лотту, которая и впрямь выглядела как привидение, и тяжело вздохнул:
— Ну, ладно, девчонки. Через милю будет крупный мотель и стоянка для грузовиков. Там и высажу. Торчать на хайвее в такую погоду — паршивая идея.
Когда пикап притормозил у затянутого туманом съезда, я сунула водителю стодолларовую купюру. Мы подхватили рюкзаки и выскочили под ледяной, бьющий в лицо дождь. Пикап тут же растворился в серой пелене, оставив нас одних на обочине у неоновой, мигающей вывески мотеля.
— Ноутбук больше не включать. Вообще, — отрезала я, натягивая капюшон глубже на шрам. — Теперь мы идем пешком до ближайшей пригородной станции.
Смешаемся с толпой работяг. Если эти твари из Бостона думают, что мы будем бежать по прямой, они умоются. Мы заставим их побегать.
Я обняла Лотту за плечи, увлекая её за собой вглубь туманной парковки. Мы сделали ошибку, мы выдали себя. Но игра еще не была окончена.
Дождь лил стеной, превращая парковку мотеля в сплошное серое месиво. Мы быстро шли мимо рядов огромных фур, чьи двигатели тяжело рокотали на холостых оборотах. Пахло соляркой, мокрой резиной и дешевой придорожной едой. Капли воды стекали по моему лицу, заливая глаза и заставляя шрам на щеке ныть от сырости.
Лотта шла рядом, прижимая к себе рюкзак с ноутбуком так, словно там лежала действующая бомба.
В каком-то смысле так оно и было.
— Лия, куда мы? — её голос дрожал от холода и подступающих слез. — Если они засекли нас на хайвее, они ведь могут просто отправить кого-то наперерез...
— Не паникуй раньше времени, — жестко оборвала я её, высматривая указатели или хоть какой-то намек на цивилизацию за пределами этой стоянки. — Они засекли цифровой сигнал, а не марку машины. Сейчас этот их «Иоганн», судорожно проверяет все вышки сотовой связи в этом квадрате. Пока они поймут, что мы сошли с маршрута, мы должны исчезнуть.
Мы миновали стоянку и вышли к узкой региональной дороге, которая вела в обход хайвея, вглубь какого-то полузаброшенного промышленного городка. На наше счастье, метрах в трехстах впереди, сквозь пелену дождя, замигал желтый указатель местной железнодорожной станции.
Это была не центральная ветка, а старая пригородная линия, по которой ходили редкие электрички для рабочих. То, что нужно. Никаких экспрессов, никаких федеральных трасс.
Когда мы ворвались под ржавый железный навес платформы, там было пусто. На табло, покрытом слоем грязи, светился ближайший рейс: через семь минут, пригородный до Стэмфорда.
Оттуда до Нью-Йорка останется всего ничего, и там уже можно будет пересесть на обычную городскую подземку.
— Наличка, — я толкнула Лотту к старому, механическому автомату по продаже билетов, который, слава богу, еще принимал мятые купюры. — Бери два в один конец. Быстро.
Лотта лихорадочно запихала двадцатку в приемник. Автомат со скрежетом выплюнул два дешевых картонных прямоугольника. В этот же момент со стороны путей послышался тяжелый, натужный гул старого состава.
Старый поезд из трех вагонов, обшарпанный и разрисованный граффити, медленно подкатил к платформе. Двери со свистом открылись.
Мы со свистом ворвались в открывшиеся двери вагона, и я сразу поняла, что мы попали в капкан совсем другого рода. Внутри не было свободного места. Вагон был до отказа забит работягами — сплошные мужчины в грязных спецовках, тяжелых ботинках и дорожных куртках, возвращающиеся со смены на промзоне.
Пахло табачным перегаром, сыростью и дешевым потом. Почти все места были заняты, поэтому мы испуганно сели возле самого края, на свободное двухместное сиденье у прохода, стараясь сжаться и не привлекать к себе внимания.
Но не заметить нас было трудно. Две молодые девчонки, промокшие и напуганные, в вагоне, полном суровых, уставших мужиков.
Поезд скрежетнул колесами и тронулся, а я почти сразу кожей почувствовала, как к нам начали проявлять сальное, неприятное внимание.
Сзади послышался глумливый смешок. Пара местных извращенцев, стоявших в тамбуре — приземистые, хамоватые типы с мутными глазами — переглянулись и начали медленно наступать, сокращая расстояние и нависая над нашим сиденьем.
— Опа, глянь, какие цыпочки к нам подсели, — громко, не стесняясь, протянул один из них, обдав нас запахом дешевого пива. Он бесцеремонно уперся рукой в спинку нашего сиденья.
Лотта вжала голову в плечи, сильнее вцепившись в свой рюкзак. Её начало мелко трясти.
— Слышь, а светленькая-то... уродка какая-то, — цинично хмыкнул второй, беспардонно разглядывая мое лицо. — Фу, блять,страшная, со шрамом на всю щеку. Франкенштейн в юбке. А вот тёмненькая... кудрявая... у-у-у, хороша! Фигурка что надо. Эй, кудряшка, че с этой меченой таскаешься? Пошли лучше с нами, покатаемся, развлечешь парней.
Один из них протянул свою сальную, грязную руку, пытаясь схватить Лотту за плечо и притянуть к себе. Лотта тихо вскрикнула, зажмурившись от ужаса.
В этот момент внутри меня словно сорвало стопор. Год круглосуточного страха, гибель родителей, шрамы, бегство — вся эта накопленная ярость взорвалась внутри одним мощным импульсом. Я не позволю им тронуть Лотту. Больше никто и никогда не сделает нам больно.
Я резко вскочила с сиденья, загораживая Лотту своим телом. Но этот тип оказался быстрее и крупнее, чем я рассчитывала.
Стоило мне перехватить его руку, как второй извращенец с размаху, наотмашь, съездил мне кулаком прямо по лицу.
Удар пришелся точно в челюсть. Голову мотнуло, в глазах на секунду вспыхнули яростные белые искры, а рот мгновенно наполнился металлическим привкусом крови.
Кожа на губе лопнула, и оттуда по подбородку горячей струйкой потекла рана.
Но вместо страха меня накрыла слепая, бешеная ярость. Физическая боль была ничем по сравнению с тем адом, через который я уже прошла.
Плевать на разбитое лицо. Плевать на шрамы.
Утирая кровь рукавом куртки, я с диким, звериным рыком рванулась вперед. Я использовала весь свой вес: со всей дури вогнала колено подонку прямо пах, а когда он со стоном согнулся пополам, наотмашь впечатала локоть ему в затылок.
Мужик с грохотом рухнул на грязный пол вагона, тяжело хрипя и хватаясь за живот. Его подельник, увидев, что окровавленная «девка со шрамом» готова рвать его зубами, позорно попятился назад, выставив ладони.
— Назад, мрази! — прохрипела я сквозь разбитые, сочащиеся кровью губы, бешено тяжело дыша и не разжимая кулаков.
В моих глазах горело такое безумие, что весь вагон притих. Несмотря на удар и юшку, заливающую подбородок, я отбила подругу. Лотта смотрела на меня снизу вверх, бледная, с застывшими слезами на глазах.
И как раз в этот момент поезд с оглушительным визгом затормозил.
«Стэмфорд!» — прохрипел динамик. Двери со свистом разошлись в стороны прямо за нашей спиной. Наша остановка.
— На выход, быстро! — выдохнула я Лотте.
Я схватила её за руку, и мы буквально вывалились из вагона на мокрую платформу.
Смешавшись с толпой рабочих, мы рванули к переходу. Я на ходу прижимала ладонь к разбитой губе, чувствуя, как пульсирует свежая рана, но внутри росло дикое, злое торжество.
Дождь на улице умывал Стэмфорд крупными ленивыми каплями, смешиваясь с кровью, которая все еще сочилась из моей разбитой губы. Я прижимала к лицу холодный рукав толстовки, чувствуя, как рот неприятно раздувает, а челюсть ноет от каждого шага.
Шрам на щеке горел, губа пульсировала — отличный комплект, теперь я выглядела еще более пугающе.
Но мне было плевать. Главное — Лотта была цела.
Мы быстро шли по переходу, растворяясь в толпе утренних пассажиров. Лотта шла чуть впереди, судорожно оглядываясь каждые несколько секунд. Ее кудри от сырости встали дыбом, а в глазах застыл такой коктейль из ужаса и вины, что на нее больно было смотреть.
— Лия, боже, твоё лицо... — всхлипнула она, когда мы наконец вышли в полутемный кассовый зал вокзала. — Это из-за меня. Если бы я не полезла в тот чертов архив, если бы я не выдала нас на хайвее...
— Заткнись, Лотт, просто заткнись и иди, — хриплым, чужим голосом оборвала я ее, стараясь не шевелить лишний раз разбитой губой. — Ты спасла нам задницу в Бостоне. Я вернула долг в поезде. Мы квиты. Теперь нам нужно убраться отсюда до того, как этот вагон обыщет местная полиция или те двое из Бостона.
Я огляделась. Стэмфорд был крупным пересадочным узлом. Здесь пересекались десятки пригородных автобусов, электричек и такси. Отличное место, чтобы окончательно запутать следы.
Одноразовый мобильник, который Лотта купила утром, лежал у меня в кармане мертвым грузом. Включать его — самоубийство. Ноутбук — тем более.
— Куда теперь? — Лотта вытерла слезы кулаком, пытаясь взять себя в руки. Ее программистский мозг, привыкший к четким алгоритмам, сейчас судорожно искал логический выход. — На Нью-Йорк идут регулярные поезда. Но если они пасут конечные станции...
— Мы не поедем на поезде, — отрезала я. На ходу я заметила у выхода ряд желтых городских автобусов, которые развозили людей по спальным районам и приграничным городкам штата Нью-Йорк.
— Мы сядем на обычный рейсовый автобус до Уайт-Плейнс. Это уже пригород Нью-Йорка, но не сам мегаполис. Там копы не так пристально следят за пассажиропотоком, да и камер на порядок меньше. Пересидим день там, промоем мне морду, а ночью решим, как въехать в Манхэттен.
Я вытащила из кармана горсть наличных, которые мы сняли в Провиденсе, отсчитала пару купюр и сунула Лотте.
— Иди к автомату и бери билеты на автобус. Я зайду в туалет, попробую остановить эту юшку.
В привокзальном общественном туалете пахло хлоркой и мокрыми зонтами. Я подошла к засиженному мухами зеркалу и включила ледяную воду.
Отражение не радовало: бледная кожа, темные круги под глазами, уродливый старый шрам на правой щеке, а теперь еще и сочная, багровая рана на нижней губе, которая продолжала подтекать.
Я набрала в пригоршню ледяной воды и плеснула в лицо. Боль отрезвила, выжигая остатки паники.
«Смотри на меня, Иоганн, — зло подумала я, глядя в собственные дикие глаза в зеркале.
— Ищи меня на своих мониторах. Твоя система дала сбой. Мы больше не послушные рибки в твоем аквариуме. Мы ушли на дно».
Я оторвала кусок жесткой бумажной салфетки, сильно прижала к разбитой губе и вышла в зал. Лотта уже ждала меня у выхода к автобусным платформам, сжимая в руке два заветных билета.
Наш автобус уже урчал мотором на третьей платформе, готовый увезти нас еще дальше вглубь чужого, холодного штата.
Мы запрыгнули на заднее сиденье старого пригородного автобуса в ту самую секунду, когда тяжелые гидравлические двери с шипением захлопнулись.
Салон был полупустым, пахло мокрым винилом и старой печкой. Автобус тяжело повернул, выезжая с вокзальной площади Стэмфорда, и покатил по серым, залитым дождем улицам в сторону границы штата Нью-Йорк.
Я откинулась на спинку сиденья, прижимая окровавленную бумажную салфетку к губе.
Каждое покачивание машины отзывалось тупой, пульсирующей болью в челюсти.
Свежая рана на губе уже начала опухать, превращаясь в уродливую багровую трещину.
Рядом со мной Лотта судорожно дышала, уставившись в пол салона. Её руки, затянутые в рукава слишком большой куртки, всё еще ходили ходуном.
— Лия... — тихо, почти беззвучно позвала она. — Твой шрам... они ведь из-за него начали. Те ублюдки в поезде. Если бы не этот проклятый след на твоем лице, они бы, может, и не полезли. Они назвали тебя...
— Мне плевать, как они меня назвали, Лотт, — жестко, насколько позволяла разбитая губа, перебила я её. Кровь на подбородке уже подсохла, стягивая кожу.
— Этот шрам — напоминание о том, что я жива. А те двое теперь будут долго вспоминать, как получили от «уродки». Забудь. Это просто грязь. Нам нужно думать о том, что делать, когда автобус приедет в Уайт-Плейнс.
Лотта медленно повернула ко мне голову. В её глазах, расширенных от пережитого ужаса, постепенно начинал пробиваться её привычный, холодный аналитический ум.
Страх отступал, уступая место чистой логике выживания.
— В Уайт-Плейнс есть крупный торговый узел и старый распределительный центр, — быстро зашептала она, придвигаясь ближе, чтобы её слова поглощал гул автобусного мотора.
— Там огромная текучка людей. Нам нужно купить новую одежду, Лия. Срочно. Эти куртки, в которых мы бежали из Бостона, слишком приметные. И... мне нужен доступ к какому-нибудь общественному Wi-Fi. Не с моего ноутбука. В местной библиотеке или интернет-кафе.
Я нахмурилась, отчего разбитая губа снова отозвалась резкой болью.
— Ты с ума сошла? Опять в сеть? Нас только что чуть не накрыли на хайвее!
— Нет, ты не понимаешь, — Лотта упрямо тряхнула кудрями, и в её голосе появилась та самая жесткая уверенность, которая помогла ей вскрыть систему слежки Джереми. — Тот триггер, который сработал в машине... он был двусторонним. Да, они засекли мой сектор. Но перед тем, как их бэкдор выжег мой фальшивый шлюз, я успела перехватить ответный пакет данных авторизации. Я знаю, на какой сервер ушел отчет о нашей активности.
Она подалась еще ближе, её дыхание обжигало мою холодную щеку.
— Этот сервер находится не в Бостоне. И не в Нью-Йорке. Запросы координируются из закрытого дата-центра на севере. И у меня есть кусок их внутреннего системного имени. Нам нужно просто затаиться на пару часов, пока они прочесывают трассу I-95. Они думают, что мы панически бежим в Манхэттен. А мы засядем в пригороде и ударим по их же хвостам.
Я посмотрела на неё сквозь пелену усталости и боли. Моя маленькая, кудрявая айтишница, которую я только что защищала от пригородных извращенцев, сейчас хладнокровно планировала ответный шаг против целого преступного синдиката.
Уайт-Плейнс встретил нас серым маревом и бесконечными потоками машин. Этот пригород был идеальным перевалочным пунктом: достаточно шумный, чтобы затеряться, и достаточно безликий, чтобы не привлекать внимания федералов или ищеек синдиката.
Когда автобус затормозил у центрального вокзала, мы вышли в числе первых. Первым делом мы зашли в огромный, забитый людьми дискаунтер.
Наличка таяла, но новая одежда была вопросом жизни и смерти. Через десять минут мы вышли оттуда в абсолютно безликих вещах: на мне теперь была огромная серая толстовка с капюшоном, полностью скрывающим и шрам, и разбитое лицо, а Лотта спрятала свои приметные кудри под черную спортивную кепку, натянув поверх темное худи. Старые куртки мы безжалостно запихали на дно мусорного бака в туалете торгового центра.
Там же, у раковины, я наконец-то смогла нормально промыть губу. Вода окрасилась в розовый цвет. Рана на нижней губе припухла и выглядела жутко, но кровь наконец остановилась.
— Никаких библиотек и людных мест, Лия, — тихо, но твердо сказала Лотта, поправляя козырек черной кепки. — Нас могут пасти по городским камерам. Мне нужен быстрый доступ, буквально на пару минут, но вслепую.
Мы завернули за угол торгового центра и наткнулись на потрепанное круглосуточное интернет-кафе, совмещенное с прачечной. За стойкой сидел прыщавый парень, полностью погруженный в свой телефон. Пахло порошком и старыми системными блоками.
Лотта молча сунула ему двадцатку наличными, даже не спросив чек, и мы прошли к самому дальнему игровому автомату в углу, где не было камер.
Её пальцы больше не дрожали. Лотта не стала доставать свой ноутбук — она воспользовалась древним стационарным компьютером прачечной. Запустила через флешку цепочку одноразовых анонимайзеров и ввела ту самую строку данных, которую перехватила в пикапе дальнобойщика. На экране замелькали черные окна командной строки.
Прошло около трех минут. Лотта работала как автомат, ее лицо казалось каменным в синем сиянии старого монитора. Вдруг система выдала короткий звуковой сигнал, и на экране побежали зеленые строчки логов.
— Есть... — выдохнула она, и её пальцы на секунду замерли над клавиатурой. — Лия, я нашла не имя, а кое-что получше. Я вытащила физический адрес их скрытой ячейки. Это их «сердце», главный серверный узел всей этой чертовой сети слежки. Если мы доберемся туда, я смогу вручную обнулить весь их софт, и они ослепнут. Они больше не смогут пасти нас.
— И где это? — я наклонилась ближе, чувствуя, как от напряжения заныла разбитая челюсть.
— Нью-Йорк. Бруклин. Старые портовые доки, склад номер девятнадцать, — быстро зашептала она, на ходу выдергивая флешку из разъема. — Это автономный дата-центр. Нам нужно...
Она не успела договорить. Экран старого компьютера внезапно моргнул, полностью покрывшись красным системным кодом. Сработал скрытый протокол защиты ячейки: «Внутренний взлом. Утечка координат мастер-сервера».
Лотта с размаху ударила по кнопке выключения компьютера, но было поздно.
Данные о нашей сессии уже улетели наверх.
— Черт, черт, черт! — Лотта лихорадочно подскочила со стула, едва не перевернув пластиковую клавиатуру, и с размаху захлопнула рюкзак.
Она мертвой хваткой схватила меня за руку, её пальцы до боли впились в мое запястье, и мы буквально выбежали из кафе. Прыщавый парень за стойкой даже не поднял головы, уставившись в свой телефон, а над нашими головами звякнул издевательски мирный колокольчик.
На улице дождь продолжал хлестать по асфальту. Воздух после душной прачечной показался ледяным, и моя разбитая губа тут же запульсировала от резкого перепада температуры.
— Они поняли, да? Они увидели, что ты залезла в их файлы? — на ходу прохрипела я, натягивая капюшон серой толстовки как можно ниже, чтобы скрыть лицо от редких прохожих.
— Они не просто увидели, Лия! — Лотта почти перешла на бег, увлекая меня за собой вглубь лабиринта кирпичных многоэтажек Уайт-Плейнс. — Там стоял автоматический триггер на этот бруклинский адрес. Как только я скопировала координаты склада, система отправила отчет на их центральный узел. Тот
Иоганн... ... он уже знает, что мы копаем под их главное гнездо!
Мы свернули в какой-то узкий, заваленный мусорными баками переулок. Сердце колотилось в груди как бешеное. Времени на размышления не было совсем. Если они вычисляют нас по секторам, то Уайт-Плейнс прямо сейчас превращался в ловушку. Сюда уже наверняка стягивали людей.
— Значит, Бруклин, — я остановилась у кирпичной стены, тяжело дыша и вытирая тыльной стороной ладони холодные капли с лица. Посмотрела на Лотту. — Склад номер девятнадцать. Это наш единственный шанс ослепить их. Если они знают, что мы идем туда, они перекроют все дороги в Нью-Йорк.
Автобусы, поезда, такси — нас будут ждать везде.
Лотта прижалась спиной к стене, её черная кепка съехала набок, обнажая влажные от пота и дождя темные кудри.
— Нам нельзя ехать напрямую, — её голос сорвался на шепот. —Он просчитает самый короткий маршрут. Если мы попытаемся въехать в город через главные мосты, нас снимут прямо из машин. Нужен другой путь. Какой-то слепой коридор, где нет дорожных камер и патрулей синдиката.
Я обернулась, всматриваясь в серую пелену тумана, накрывшего город. Мы стояли на пороге огромного мегаполиса, и где-то на его подступах нас уже ждали охотники, готовые нажать на курок при первой же возможности.
Но мы уже не были теми напуганными девчонками из Бостона. Мы знали, где находится их сердце, и мы собирались до него добраться, чего бы нам это ни стоило.
— Стоп, Лотта. Назад, — я резко дернула её за рукав, утягивая обратно в густую тень раскидистого мокрого куста.
Мы замерли у кромки ржавой сетки-рабицы. Впереди, за мостом, туман казался слишком неподвижным, а тишина — фальшивой. Мой шрам на щеке снова заныл, словно предупреждая об опасности. Инстинкт самосохранения, обострившийся до предела после драки в поезде, буквально орал, что мы совершаем огромную ошибку.
— Что? Что такое, Лия? — испуганно прошептала Лотта, оборачиваясь ко мне. Её лицо под козырьком черной кепки было совсем бледным.
Я прижала ладонь к разбитой губе, чувствуя, как пульсирует припухшая рана, и тяжело выдохнула:
— Нам сейчас вообще не стоит идти в Бруклин. Это самоубийство. Подумай сама своим умным хакерским мозгом. Они знают, что ты вскрыла их адрес. Они знают, что это их единственное уязвимое место, и они на сто процентов уверены, что мы панически побежим туда прямо сейчас. Эти ублюдки уже стянули туда всех своих людей. Они ждут нас у этого склада, как мишени в тире. Любая дорога туда сейчас — это прямой путь в их капкан.
Лотта замерла, осмысливая мои слова, и страх в её глазах сменился пониманием.
— Нам нужно просто где-то перекантоваться, — жестко продолжила я, оглядывая серые, унылые коробки заброшенных складов и недостроев на окраине Уайт-Плейнс.
— Залечь на дно. Раствориться. Пусть они понервничают. Пусть померзнут на своих постах в Бруклине, вглядываясь в каждую проезжающую машину. Когда они поймут, что мы не пришли сразу, у них начнется паранойя. Они начнут делать ошибки, дергать людей, ослаблять посты. И вот тогда, когда всё немного уляжется и они потеряют наш след, мы двинем.
— И где мы спрячемся? — тихо спросила Лотта, озираясь по сторонам. — В мотель нельзя, там документы...
Я указала подбородком на старое двухэтажное кирпичное здание чуть вдали от дороги. Окна первого этажа были заколочены досками, на стенах виднелись старые граффити, а вокруг разрослась высокая трава. Бывший автомобильный ремонтный бокс или склад, давно заброшенный.
— Там, — отрезала я. — Пересидим день, а может и всю ночь. Внутри сухо, камер нет, людей тоже. Я обработаю губу, ты отдохнешь. Мы заставим их играть по нашим правилам — правилам ожидания.
Я крепче перехватила руку Лотты, и мы, пригибаясь, быстро перебежали через пустырь, скрываясь в темноте полуразрушенного здания, уходя с радаров
охотников на неопределенный срок.