4. Они смотрят. Они точно смотрят
«Корнелия»
Холодный пот покатился между лопаток. Взгляд маньяка из темноты улицы казался настолько реальным, осязаемым, что у меня перехватило дыхание.
Я отшатнулась от окна, почти физически чувствуя, как эта крошечная сантиметровая щель между шторами прожигает мне спину.
Внутри меня что-то окончательно треснуло. Одиночество, ночной страх и эта удушающая неизвестность раздавили мою выдержку.
Я больше не могла оставаться один на один со своими мыслями. Не в этой комнате, где каждый предмет теперь казался вражеским шпионом.
Я быстро подошла к дивану и схватила Лотту за плечи, начиная трясти её — сначала аккуратно, а потом всё сильнее и отчаяннее.
— Лотта... Лотт, проснись. Пожалуйста, вставай, — мой голос сорвался на панический, прерывистый шепот.
Подруга лишь тяжело вздохнула, недовольно замычала и попыталась отмахнуться от меня рукой, глубже зарываясь лицом в пушистый плед. На её губах всё еще блуждала сонная, безмятежная полуулыбка. Она была так далеко от этого кошмара.
— Лия, ну чего ты... — пробормотала она, едва приоткрывая карие, мутные ото сна глаза. Из-за диванных подушек её кудряшки окончательно спутались и торчали в разные стороны. — Который час... дай поспать...
— Лотта, посмотри на меня! Вставай! — я силой заставила её сесть, крепко вцепившись пальцами в её предплечья.
Мои ладони были ледяными, и Лотта, почувствовав этот холод, наконец вздрогнула.
Остатки сна начали медленно слетать с ее лица. Она испуганно уставилась на меня, щурясь от неяркого света телевизора.
— Лия? Что случилось? — в её голосе прорезалась тревога, она протянула руку к моей щеке. — Тебе опять плохо? Шрам болит?
— Нет, дело не во мне, — я сглотнула сухой ком, мешавший говорить, и дрожащей рукой протянула ей телефон. Экран всё еще тускло светился в полумраке. — Смотри. На твой рабочий номер пришло еще одно сообщение. Только что.
Лотта, нахмурившись и зевая на ходу, забрала у меня мобильный. На пару секунд в комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим бубнежом ситкома из динамиков. Я видела, как её брови поползли вверх, когда она перечитала эти короткие строчки:
«Спокойной ночи, кудряшка. Надеюсь, чай помог тебе, и ты не заболеешь».
Однако, вопреки моим ожиданиям, Лотта не подпрыгнула от ужаса. Она лишь устало потерла переносицу, шумно выдохнула и посмотрела на меня со смесью жалости и скепсиса.
— Лия... ну, это уже паранойя, — тихо сказала она, возвращая мне телефон на журнальный столик. — Да, это странно, согласна. Но... может, это просто совпадение? Ну, подумай сама. На улице всю ночь льет как из ведра, жуткий холод. Что делают девчонки, когда приходят домой в такую погоду? Естественно, они кутаются в плед и пьют горячий чай. Этот анонимный придурок просто угадал. Играет в психолога, бьет наобум, чтобы познакомиться или напугать.
— Угадал? — мой голос сорвался на хриплый, злой смешок. Я сделала шаг назад, обхватив себя руками за плечи. — Угадал про чай? Ладно. А «кудряшка», Лотта? Это он тоже угадал? Наугад написал на твою секретную симку, которую ты вообще никому не даешь?
— Ну... — Лотта замялась, растерянно потирая шею. — Мало ли. Сейчас куча баз данных сливается в сеть. Может, у него как-то высветилось мое имя или фотка в каком-нибудь скрытом мессенджере. Лия, люди часто используют такие банальные подкаты, шлют спам сотням абонентов. Кто-то да ответит.
— Мне всё равно! — резко перебила я её, чувствуя, как внутри всё сильнее закручивается тугая спираль паники. — Мне плевать, совпадение это или нет! Сначала тот жуткий мужчина в тумане на кладбище, который буквально дышал мне в затылок. Потом этот странный черный автомобиль у офиса, который ехал за мной в один такт. А теперь это... Лотта, я не верю в такие совпадения! Я чувствую, что нас ведут.
Я подошла к её рабочему столу и указала пальцем на закрытый ноутбук.
— Посмотри, умоляю тебя. Ты ведь в этом шаришь больше меня, это твоя стихия. Посмотри, вдруг они как-то подключились к камере на твоем ноутбуке? Или к нашему роутеру? Или еще как-то... Я не знаю, как это делают профессионалы, но проверь! Мне нужно знать наверняка, иначе я просто до утра не доживу, у меня сердце остановится.
Лотта посмотрела на мои трясущиеся руки, на то, как дико блуждает мой взгляд по углам гостиной.
Мой страх, кажется, наконец начал передаваться и ей. Пропала её сонная расслабленность, в глазах появилось серьезное, сосредоточенное выражение.
— Ладно, — глухо отозвалась она, сбрасывая с ног остатки флисового пледа. — Ладно, успокойся. Сейчас я всё проверю. Если кто-то действительно влез в мою систему, я это увижу.
Она решительно села на стул и потянула к себе лэптоп. Крышка со скрипом открылась, и резкий, холодный свет монитора полоснул по нашим лицам, вырывая из темноты испуганные глаза подруги.
Пальцы Лотты легли на клавиатуру, и в тишине квартиры раздался первый, пока еще неторопливый стук клавиш.
Лотта замолчала, полностью погружаясь в свой цифровой мир. Сухой, дробный стук клавиш слился в один непрерывный монотонный ритм.
На её лице, подсвеченном синеватым сиянием монитора, отражались бегущие строчки логов, командные окна и графики сетевой активности.
Она хмурилась, прикусывала губу, то и дело вбивала новые, длинные комбинации, а потом подолгу всматривалась в экран, замирая.
Это ожидание убивало меня. Каждая секунда тянулась как час. Я не могла просто стоять у нее за спиной и смотреть на эти непонятные символы. Статичность сводила с ума, заставляя сердце биться еще сильнее.
— Ну что там, Лотт? — не выдержала я, сделав шаг вперед. — Нашла что-нибудь?
— Тихо, Лия, не мешай, — не оборачиваясь, бросила она, и её голос уже не звучат так уверенно, как пару минут назад. — Я проверяю порты роутера и фоновые процессы. Это занимает время. Не стой над душой, пожалуйста.
Её тон заставил мою внутреннюю пружину сжаться до предела. На месте сидеть было физически невозможно — адреналин требовал движения. И я снова пошла по кругу. По второму, по третьему разу, ведомая чистым, безумным импульсом паранойи.
Если Лотта ищет их в виртуальном пространстве, я должна была найти их в реальном.
Я подошла к телевизору. Снова. Наклонилась так низко, что едва не коснулась лбом глянцевого черного пластика корпуса.
Вспышка фонарика на моем телефоне выхватывала малейшие царапины, стыки панелей, гнезда разъемов на задней панели.
«Может, подставная кнопка? Может, они просверлили дырочку в динамике?» — шептал внутренний голос. Пальцы, уже покрытые серой домашней пылью, лихорадочно ощупывали каждый миллиметр.
Ничего.
Я резко развернулась и почти бегом бросилась на кухню. Подсветка над раковиной отбрасывала длинные, уродливые тени на стены.
Я залезла с ногами на кухонный гарнитур, пачкая светлые домашние шорты, и начала пальцами проверять верхние плинтусы и карнизы.
Я заглядывала в чашки, стоящие на сушилке, перебирала баночки со специями, проверяла, плотно ли прилегает задняя стенка микроволновки к стене.
Каждое темное отверстие, каждая шляпка шурупа казались мне крошечным стеклянным зрачком, который прямо сейчас транслирует мое испуганное лицо на чей-то чужой монитор.
«Они смотрят. Они точно смотрят», — эта мысль пульсировала в висках в такт бьющемуся сердцу. Шрам на щеке стянуло, он зудел от выступившего холодного пота.
Я вернулась в гостиную, тяжело и прерывисто дыша. Взгляд снова упал на шторы . Щелка между ними по-прежнему зияла как черная бездна.
Я подошла, преодолевая дикое желание зажмуриться, и резко, с силой задернула шторы намертво, так, чтобы плотная ткань зашла друг за друга. В комнате сразу стало еще темнее и душнее.
Лотта всё так же сидела за столом. Но стук клавиш внезапно прекратился. Наступила мертвая, звенящая тишина, прерываемая только глупым закадровым смехом из телевизора, который мы так и не выключили.
Я замерла посреди комнаты, не смея сделать даже вдох. Лотта медленно, очень медленно опустила руки на колени. Её плечи как-то неестественно поникли.
Она не оборачивалась ко мне, просто сидела, уставившись в экран, и в этом её молчании было столько первобытного ужаса, что у меня подкосились ноги.
— Лотта?.. — едва слышно, одним одними губами позвала я её. — Что там?
— Есть, Лия... — её голос прозвучал так тихо, словно из Лотты разом выкачали весь воздух. Она сглотнула, и этот звук отчетливо разнесся по притихшей комнате. — Господи, этот ублюдок... он подключился.
Меня будто ледяной водой окатили. Земля ушла из-под ног, и я на секунду ослепла от подкатившей тошноты. Я сделала три быстрых, ватных шага и буквально навалилась грудью на спинку её стула, впиваясь пальцами в плечи Лотты.
— Что? — выдохнула я, всматриваясь в монитор, где среди сотен строчек кода горел один-единственный ярко-красный прямоугольник с какими-то цифрами. — Что там, Лотта? Говори!
— Наш домашний роутер... — Лотта подняла руку, и я увидела, как сильно дрожат её пальцы. Она ткнула в экран. — Шлюз взломан. Сюда подключен внешний, замаскированный IP-адрес. Нас зеркалили, Лия. Мой ноут, твой телефон, умный телевизор — они перехватывали весь входящий и исходящий трафик. Они знали каждую страницу, которую мы открывали, видели все сообщения...
Она резко осеклась, и её взгляд упал на маленькую черную точку веб-камеры, встроенной в верхнюю панель ноутбука. Прямо над экраном.
— О боже... фоновый процесс, — прошептала Лотта, и её лицо перекосило от отвращения и страха. — Камера была удаленно активирована. В скрытом режиме. Без загорания зеленого светодиода. Они... они не ставили жучки в стены, Лия. Им это было не нужно. Они смотрели на нас прямо через объектив моего лэптопа.
Меня замутило. Всё то время, пока я металась по квартире, заглядывая под диваны и прощупывая розетки, этот невидимый ублюдок сидел по ту сторону экрана. Он видел мою панику.
Видел, как я плакала, как Лотта заваривала чай, как мы шептались. Нас рассматривали как подопытных мышей в стеклянной банке.
Я инстинктивно протянула руку и с размаху, с глухим треском захлопнула крышку ноутбука.
Экран погас, погрузив комнату в полумрак, разбавляемый только мерцанием телевизора.
— Отключи его. Совсем. Выдерни роутер из розетки! — закричала я, срываясь на панический фальцет.
Лотта подскочила с места, бросилась к коридору и с корнем вырвала шнур питания из роутера. Мигающие зеленые огоньки погасли. Наступила мертвая, звенящая тишина.
Мы стояли посреди темного коридора, тяжело дыша, и боялись посмотреть друг на друга. Защита Лотты, в которую мы так верили, оказалась мыльным пузырем. Нас обвели вокруг пальца.
— Нам нельзя здесь оставаться, — твердо сказала я, хотя мои зубы стучали от пережитого шока. Я схватила Лотту за холодные руки, заставляя её сфокусировать на мне взгляд. — Слышишь меня? Ни одной секунды. Если они знают наш адрес и так легко читают наши девайсы, завтра они могут прийти сюда лично. С вещами или без — мы уезжаем. Прямо сейчас.
Лотта посмотрела на открытый рюкзак, сглотнула и решительно кивнула. Её лицо всё еще было серым от пережитого шока, но в глазах появилось то самое упрямство, которое всегда спасало нас в сложных ситуациях.
— Ладно, — глухо отозвалась она. — Давай собираться.
Следующий час прошел как в тумане. Мы двигались на ощупь, стараясь не включать верхний свет, чтобы не привлекать внимания к окнам.
В полумраке гостиной и спальни слышался только сухой шелест ткани и резкие щелчки молний на сумках. Мы бросали внутрь самое необходимое: документы, папки со старыми папиными делами, наличные деньги, которые я прятала на черный день, и пару сменных теплых вещей.
Каждый шорох за стеной, каждый скрип старого паркета заставлял нас вздрагивать и замирать, вслушиваясь в удушающую тишину квартиры.
Свои телефоны мы оставили на кухонном столе — экранами вниз. Было невыносимо осознавать, что эти куски пластика больше нам не принадлежат, но рисковать и брать их с собой, зная про слежку, было бы чистым самоубийством.
Лотта взяла только свой абсолютно чистый, старый рабочий планшет без сим-карты, надеясь подключить его в дороге.
Около четырех часов утра, когда за плотно задернутыми шторами небо только начало окрашиваться в грязно-серый цвет, мы бесшумно выскользнули из квартиры.
По лестнице спускались на цыпочках, придерживая сумки, чтобы они не бились о перила.
Такси мы вызвали через дорожный автомат на соседней улице, пройдя пару кварталов быстрым, рваным шагом.
Холодный утренний воздух больно обжигал легкие, а мелкая изморозь мгновенно пропитала куртку, но я даже не замечала этого. Я то и дело оглядывалась назад, всматриваясь в утренние сумерки. Мне казалось, что из каждого темного переулка на нас смотрит пара холодных, близко посаженных глаз.
Когда к обочине с тихим шуршанием шин подкатила неприметная серая машина, мы буквально запрыгнули на заднее сиденье, закинув сумки в ноги.
— На вокзал. Или в аэропорт... — я запнулась, переводя дыхание и глядя на сонного водителя. — На главный вокзал, пожалуйста. Поторопитесь.
Машина тронулась, плавно вливаясь в еще пустой утренний поток. За окнами потянулись серые, размытые из-за дождя улицы города.
Мы немного расслабились, откинувшись на кожаные сиденья, но радоваться было рано.
Лотта тут же достала планшет и подключила его к портативному модему, который чудом прихватила с собой. Её пальцы снова залетали по стеклу. Развернув плечи к окну, чтобы водитель ничего не заметил, она вывела на экран тот самый немецкий код DE..., скопированный из блокнота моего отца.
— Так, сейчас... — шептала она, лихорадочно вбивая команды. На её лбу прорезалась глубокая складка. — Мобильная сеть слабая, но я попробую пробить этот шлюз через защищенный прокси. Если этот код привязан к транзитному счету, я смогу узнать конечного получателя прямо сейчас...
Я замерла, практически не дыша, и смотрела на экран через её плечо. На дисплее замелькали полосы загрузки. Лотта пыталась обойти один протокол безопасности за другим, её лицо становилось всё более напряженным. Мимо окон пролетали серые высотки, а планшет Лотты то и дело выдавал системные ошибки.
— Ну что там? Получается? — не выдержала я, сжимая пальцами край сиденья.
— Нет... Черт, Лия, ничего не получается! — Лотта в сердцах стукнула ладонью по колену, и в её голосе снова прорезалась паника. — Всё скрыто. Этот код... это не просто номер счета во Франкфурте. Здесь стоит тройное
шифрование военного уровня. Мобильного интернета и мощностей этого планшета просто не хватает, чтобы пробить такую стену. Программа постоянно сбрасывает соединение. Система требует физический ключ или выделенный сервер с высокой пропускной способностью.
Она повернула ко мне экран, на котором горела глухая, системная надпись: «Доступ заблокирован. Ошибка верификации протокола DE».
— Это тупик, — Лотта растерянно посмотрела на меня, её кудряшки дрожали от мелкой дорожной тряски. — Мы едем в никуда, Лия. Я не могу узнать, что за этим кодом, пока мы не найдем стационарную точку со скрытым IP. На ходу в такси это сделать невозможно.
Все концы спрятаны в воду. Они знали, что папа может оставить след, и запечатали этот архив намертво...
Я смотрела на мигающую красную надпись «Доступ заблокирован», и в голове билась только одна мысль, от которой дышать становилось еще тяжелее.
Тройное шифрование. Франкфурт.
Анонимные счета на миллионы евро и профессиональные убийцы, идущие по нашему следу.
Как?
Как мой отец, обычный, тихий бухгалтер в непримечательной строительной фирме, вообще мог быть замешан в делах такого уровня?
Я перевела взгляд на проносящиеся за мокрым стеклом улицы, отчаянно пытаясь собрать этот пазл. Папа всегда казался мне самым предсказуемым и простым человеком на свете.
Он носил затертые вельветовые пиджаки, допоздна засиживался над скучными налоговыми декларациями, ворчал на вечно жующий бумагу офисный принтер и пил чай с лимоном по вечерам. Он не был шпионом. Не был криминальным гением. Он просто сводил дебет с кредитом.
Как он вообще узнал о Германии? Что его связывало с этими безжалостными людьми и скрытыми транзитными счетами?
Может, он случайно наткнулся на двойную бухгалтерию? Заметил нестыковки в отчетах своего строительного холдинга, увидел, что огромные суммы растворяются в воздухе, и, будучи дотошным счетоводом, просто решил найти ошибку? Потянул за ниточку отмывания денег, и она вывела его прямо на тех, кто прятался в тени?
Но чтобы перекрыть им кислород, чтобы заблокировать такие суммы и спрятать ключи за военными протоколами безопасности... для этого нужны связи, смелость и навыки, которых у рядового бухгалтера просто не могло быть. Кто ему помогал? И кем на самом деле стал мой отец в последние месяцы перед той жуткой аварией? Откуда в нем взялся этот стержень?
— Лия? — голос Лотты вырвал меня из оцепенения. Она обеспокоенно смотрела на мое побледневшее лицо, убрав планшет на колени. — Ты о чем думаешь?
— О папе, — глухо ответила я, не отрывая взгляда от дороги. — Я просто не понимаю, Лотт. Он же был обычным офисным работником. Цифры, накладные, отчеты... Как он залез в такое дерьмо, из которого нас теперь не могут вытащить даже твои хакерские программы?
Лотта опустила взгляд на свой потухший экран и тяжело вздохнула:
— Иногда самые тихие люди знают самые страшные тайны, Лия. Если этот строительный холдинг был лишь ширмой для теневого синдиката, твой отец, как главный бухгалтер, был первым, через кого проходили грязные деньги. Он не стрелял и не убивал, но он видел всю финансовую кровеносную систему этих ублюдков. И, видимо, решил её перерезать.
Такси резко повернуло на эстакаду, и впереди, сквозь серую утреннюю дымку, показался массивный купол центрального вокзала.
— Приехали, девушки, — хрипло бросил водитель, притормаживая у зоны высадки.
Я крепче сжала ручку сумки. Наш единственный билет в никуда был прямо перед нами.
Но теперь я четко осознавала: даже если мы сядем в поезд и уедем на другой конец страны, эта тайна поедет с нами. Пока мы не разгадаем немецкий код, мы никогда не будем в безопасности.
Мы ехали в Провиденс. Небольшой, мрачный портовый город в штате Род-Айленд, примерно в пяти с половиной часах езды на поезде.
Это было идеальное место, чтобы затеряться: не огромный Нью-Йорк, где на каждом углу камеры, и не глухая провинция, где появление двух чужаков сразу вызывает подозрения.
Старый студенческий город с вечными туманами и тяжелой готической архитектурой — там легко раствориться среди тысяч приезжих.
Проводник безразлично штамповал наши билеты, а мы с Лоттой буквально запрыгнули в вагон за пару минут до того, как тяжелые железные двери с шипением закрылись.
Поезд дернулся. Платформа центрального вокзала медленно поплыла назад, унося с собой нашу прошлую жизнь, брошенную квартиру и недопитый ночной чай.
Мы прошли вглубь полупустого вагона и опустились на жесткие кресла у окна. Позади послышался мерный, убаюкивающий стук колес о рельсы.
Я откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. Напряжение ночи, бессонница и паника навалились на меня свинцовой усталостью. Мы сбежали. Мы смогли. Позади остался город, в котором нас караулили, и те страшные, невидимые глаза через веб-камеру ноутбука.
— Лия... — тихо позвала Шарлотта. Она сидела рядом, сжавшись в комок и прижимая к груди свой рюкзак. Её кудряшки растрепались, а под глазами залегли глубокие серые тени. — Мы ведь правда оторвались?
— Да, — соврала я, открывая глаза и глядя на проносящиеся мимо мокрые деревья и пригородные склады. — Мы оставили телефоны дома. Они не могли узнать, на какой вокзал мы поехали и какой билет взяли. Всё позади, Лотт. В Провиденсе мы снимем комнату, ты найдешь нормальный, защищенный интернет, и мы во всем разберемся.
Подруга слабо кивнула и уткнулась носом в куртку, пытаясь уснуть.
Я снова повернулась к окну. За стеклом мелькали безликие индустриальные пейзажи, окутанные утренним смогом. До Провиденса было почти шесть часов пути. Шесть часов относительного покоя.
Но на душе всё равно было паршиво. Шрам на щеке покалывало от сырости, а внутри росло стойкое, липкое ощущение: мы не спаслись. Мы просто дали себе короткую фору.