По воле богов - против закона песков

После казни Гаэля дворец словно замер, пропитавшись гнетущей тишиной, которая давила на каждого обитателя. Привычная суета слуг сменилась молчаливым, почти механическим выполнением поручений, прерываемым лишь тревожными, полными недосказанности взглядами, которыми они обменивались украдкой. Стража, обычно бравая и уверенная, теперь казалась во власти невидимого страха, их движения были скованны, а взгляды блуждали, будто они видели нечто, недоступное другим. Атмосферу всеобщего напряжения усугубляло присутствие разбойников. Они не причиняли никому вреда, не проявляли агрессии, держались в тени, но их силуэты, часто облаченные в темные одежды, мелькали во дворе и на лоджиях, особенно по ночам, добавляя ощущение незваных гостей, чьи намерения оставались загадкой.

Наима, впрочем, их присутствие не особо беспокоило в плане личной безопасности, хотя и избавиться от грызущей его тревоги он не мог. Последний, напряженный разговор с Абилем перевернул его представление об Уратуме, о его истинной сущности, и о самом слуге, которого он считал простым исполнителем чужой воли. И хотя Наим все еще не мог смириться с мыслью, что пятый наследник, стал главным претендентом на трон фараона, он заставил себя пересмотреть многие события, взглянуть на них под другим углом. Он обвинил Уратума в бездействии, в пассивности, но на самом деле все было иначе. Наим не знал, но Уратум давно и искусно участвовал в делах дворца, плетя свою паутину влияния, просто чтобы все осознать, чтобы увидеть полную картину, требовалось время, а его оставалось катастрофически мало.

Сейчас, прохаживаясь по длинному, гулкому коридору, выложенному полированным камнем, Наим старался ни о чем не думать, отвлечься от гнетущих мыслей, и невольно стал объектом чужого, пристального внимания. Как только парень приблизился к широкой веранде, залитой мягким дневным светом, наблюдатель, воспользовавшись моментом, ловко запрыгнул прямо на каменные перила, заставив слугу вздрогнуть от неожиданности. Юноша замер, его глаза расширились, впившись в фигуру Сифира, который внезапно протянул ему сорванный, яркий цветок.

- Привет, о чем задумался? - бодро спросил он легко и непринужденно, а взгляд, полный скрытой силы, окинул слугу приятным, оценивающим вниманием. Вопрос был простым, но Наим не смог дать на него точного, вразумительного ответа, и просто с легкой, немного растерянной улыбкой принял протянутый цветок.

- А ты, я смотрю, уже обжился здесь, - заметил Наим, пытаясь вернуть разговору более привычное русло.

- Не вечно же мне скитаться в песках, - произнес наемник, ловко, без видимых усилий перемахнув через каменные перила. Спустившись на прохладный мраморный пол, он выпрямился, но как-то по-отцовски, с легкой небрежностью, скрестил руки на груди, будто намереваясь начать серьезный, важный диалог. - Хотел спросить у тебя про Яфеу!

- А?! - невольно выдавил Наим, и его брови чуть удивленно взлетели вверх.

- Я еще не видел его, где он? - с каким-то нескрываемым, почти болезненным интересом и беспокойством спросил тот. Однако стоило наемнику лишь заметить, как Наим напрягся, как его плечи сжались, его прежний энтузиазм тут же сошел на нет, сменившись настороженностью.

- Фараон изгнал его из дворца, когда ты сбежал, - признался парень.

- Из-за меня? - уже более холодно, с оттенком горечи уточнил Сифир. В этот раз слуга не стал ничего говорить и просто кивнул подтверждая слова мужчины. - И где он теперь?

- Говорят, правитель отправил его в храм, и запретил возвращаться во дворец, - рассказал Наим. Но прежде чем наёмник успел ещё что-то спросить, он приметил, как слуга вздрогнул. Его взгляд устремился в глубь дворцового коридора, где появились два стражника. Среди них парень и увидел Хоатима, что с каким-то холодным, отстраненным выражением в глазах, встретил направленный взор Наима.

- Всё хорошо? - с настороженностью спросил Сифир, оглядев сначала стражника, чье лицо было непроницаемой маской, а затем Наима, чьи плечи казались опущенными под тяжестью невидимого груза. Но юноша отрицательно тряхнул головой, устремив взор куда-то вдаль, прильнув к холодным каменным перилам.

- Всё слишком сложно, - произнес он, вертя в руках скромный цветок. - Так много случилось, что я даже не знаю, как быть дальше.

- А чего хочешь сам? - решил спросить Сифир, придвинувшись чуть ближе.

- Этого я и не знаю, - признался тот, скучающе оглядев безоблачное небо, нависшее над головой. Раньше Наим думал о том, что будет просто служить во дворце, пока не заслужит право его покинуть, мечтая о свободе и простом, спокойном существовании. Но вмешался Шадир, и цель изменилась. Появилось желание быть рядом с наследником, быть замеченным им, и чувства, заветной полосой завертелись в его душе, периодически сменяясь горечью, обидой или раздражением. Теперь же Наим сам не знал, чего желал. Иногда он думал о том, что хочет покинуть эти стены, забыть обо всем, а порой - что просто не может этого сделать по какой-то неведомой причине.

- Хочешь совет? - спросил Сифир, привлекая внимание собеседника. - Тебе нужно немного отвлечься.

- У меня работы не впроворот, если буду отлынивать, накажут, - с какой-то ноткой иронии напомнил тот, пытаясь спрятать свою уязвимость за маской деловитости.

- Тогда сделай это с тем, кого нельзя наказать, - намекнул Сифир, ловя вопросительный взгляд юноши, в котором читалось недоумение. - Пусть украшение двора составит тебе компанию.

- Почему ты заговорил о нём? - чуть раздраженно буркнул Наим, ощутив, как в груди что-то ёкнуло, при одном упоминании о Шадире. Это было похоже на укол боли, смешанный с внезапным, необъяснимым теплом. Наёмник прекрасно видел эту, мелькнувшую искру, что отразилась в его взгляде, и смиренно заговорил, словно признавая очевидное.

- Он тебе нравится, это и слепому видно.

- Он наследник фараона, думаешь он будет тратить время на развлечения с простым рабом? - спросил Наим, поджав собственные нубы, то ли от обиды, то ли от проскользнувшей правды.

- Фараона сейчас нет, - напомнил Сифир, чуть холоднее обычного. - А мы продолжаем жить дальше, не смотря на всё что происходит.

Истинная правда, только и всего. Нэахим жив, но так и не пришёл в себя. Вахид же, наконец, получил заслуженную свободу, с него были сняты все обвинения. Наим, сам того не ожидая, сыграл в этом ключевую роль. Но юноша, наблюдая за всем этим, только сейчас осознала, что тяжелее всех пришлось Шадиру.

Шадир, внебрачный сын, чья судьба была предрешена с самого рождения, никогда не имел права голоса. Он привык лишь наблюдать, зная, что его слова никогда не будут услышаны. Его научили жить с этим правилом, с пониманием того, что главная роль всегда отведена другим, более знатным и влиятельным. И вот, когда он, казалось бы, остался единственным, кто мог что-то предпринять, кто мог изменить ход событий, он бездействовал. Это был его молчаливый протест династии, богам и самому себе. Зачем вмешиваться, если есть те, кто решит всё и без него? Зачем мешать тем, чье слово весомее и сильнее, чья власть неоспорима? Поэтому было проще просто наблюдать и слушать, но не принимать никаких решений, оставаясь в тени, где он чувствовал себя в безопасности.

- Спасибо, Сифир, - с едва заметной улыбкой поблагодарил Наим. Печаль, словно туман, сошла с его лица, оставив лишь след усталости. Наемник, же как брат, коснулся его макушки нежно пригладив его волосы, убирая выбившиеся из косы пряди, заботливо и нежно.

После этого короткого, но значимого разговора, Наим направился в покои Шадира, ведь утренние обязанности, как и всегда, не терпели отлагательств. Проводив его взглядом, Сифир с облегчением выдохнул. Оглядевшись по сторонам, он заметил того самого стражника, Хоатима, в компании еще двух служивых. Отстранившись от перил, Сифир привычно ухватился за них руками и, несмотря на значительную высоту, ловко и грациозно перепрыгнул, приземлившись на ноги, словно египетский кот, бесшумно и уверенно. Его внезапное и дерзкое появление тут же привлекло внимание стражи, заставив их насторожиться и напрячься.

- Эй ты, - громко позвал Сифир, направляясь прямиком к Хоатиму. Его товарищи, почувствовав угрозу, уже были готовы вынуть оружие, но мужчина жестом попросил их этого не делать. Он сам вышел навстречу наемнику, и когда расстояние между ними сократилось до пары метров, их взгляды встретились.

- Что ты сделал Наиму? - с ледяными нотками в голосе, полными подозрения, спросил Сифир.

- О чем ты? - недоумевал стражник, пытаясь понять смысл вопроса.

- Я знаю его с детства и прекрасно понимаю, когда он чего-то боится, - намекнул Сифир, сжимая руки в тяжелые кулаки, готовые к бою. - Что ты сделал, что, глядя на тебя, его аж передёргивает?

- Если Наим не сказал, значит тебя это не касается, - рыкнул Хоатим, ощутив как в груди поднимается что-то первобытное и яростное. - Лучше не лезь, я из стражи фараона, а ты всего лишь наёмник.

- Да? Так ты меня не узнал? - с насмешкой спросил Сифир, потянув за угол грубой ткани. Накидка скрывающая его лицо и плечи спала, открывая наблюдателям до изумления знакомое лицо.

- Это он напал на украшения двора! - громко сообщил один из стражников, тут же вынув хопеш. Остальные последовали за ним, и вот Хоатим стоял с обнаженным оружием, готовый в любой момент атаковать.

- Зря ты вернулся, - прорычал Хоатим принимая боевую стойку.

- В прошлый раз вы застали меня врасплох, пришлось ноги уносить, так что смеялись боги, - усмехнувшись произнес тот. - Но в этот раз, я вас как следует отделаю.

- Бросаешь вызов страже фараона? - громко спросил кто-то из стоящих за спиной Хоатима товарищей.

- Хваленая стража, посмотрим чего вы стоите, - усмешка наемника, как ледяной осколок, пронзила воздух, став последней каплей, переполнившей чашу терпения мужчин. Хоатим, чье лицо исказилось от ярости, первым бросился вперед, взметнулся в воздух хопеш. Но противник, не теряя ни секунды завел руки за спину и молниеносно выхватил два изогнутых клинка. Едва хопеш стражника, с лязгом рассекая воздух, мелькнул перед лицом, как наемник встретил его, остановив оружие с такой силой, что раздался оглушительный звон, и сноп искр разлетелся в стороны, осветив на мгновение напряженные лица. Но это было только начало. Ожидавшие товарищи, бросились вперед, обрушив на Сифира шквал ударов. Наемнику пришлось не только уклоняться от смертоносных выпадов, но и, орудуя клинками обеими руками, отбивать атаки одну за другой, превращая каждый удар в смертельный танец.

Звон стали эхом разнесся по просторным залам дворца, привлекая внимание каждого, кто находился внутри. Слуги, девушки с кувшинами, наполненными прохладной водой, и юноши, несущие подносы с фруктами, застыли на террасах и балконах, расширив глаза от изумления. Наемник против троих стражников - казалось, худшего расклада и представить нельзя, зрелище, достойное трагической пьесы. Но мужчина не просто держался, он словно дирижировал этим хаосом, превращая его в завораживающее представление. Изгибая спину, словно гибкая лоза, наклоняя корпус, как опытный танцор, вертя головой, он поочередно использовал то руку, то клинок, то ногу, создавая непробиваемую защиту. Стычка напоминала вихрь из лезвий, где каждый взмах был выверен до миллиметра, а пыль, поднятая в воздух, казалась туманной завесой, кружащейся в такт этому смертельному сражению.

Тем временем, направляясь к тронному залу, Уратум, вел неспешный диалог в компании главаря разбойников. Мужчина, чье лицо было испещрено морщинами, был значительно старше его и не просто считался предводителем шайки головорезов, чьи имена внушали страх. Он выполнял свою роль весьма четко и правильно, снабжая Уратума информацией не только о нубийцах, чьи земли граничили с их царством, но и об общей обстановке на границе. Мало кто знал, что когда-то, будучи изгнанным из дворца, юный наследник, тогда еще просто мальчишка, потерянный и испуганный, попал в руки этого человека. Разбойники, вопреки своей репутации, не причинили вреда простому ребёнку, а напротив, помогли ему выжить в суровом мире, еще до того, как стало ясно, кем на самом деле был этот человек.

- Я благодарен тебе Лугиян, - признался Уратум, намекая на их общее, непростое прошлое, на те дни, когда их пути пересеклись самым неожиданным образом.

- Оставь любезности мальчишка, лучше скажи зачем ты позвал меня? - буркнул тот, его голос был привычно недоволен, но в нем сквозила некая отеческая строгость, скрывающая за собой глубокое уважение. Лугиян, с его проницательным взглядом, всегда предпочитал прямоту и не любил ходить вокруг да около.

- Твои люди прекрасные разведчики, хочу нанять их для одной работёнки, - произнес Уратум. - Я уверен, что мой брат вернётся ещё до того, как народ успеет простится с фараоном.

- Хочешь его убрать? - прямо спросил Лугиян, привычно вздернув нос, как делал это, выказывая раздражение или глубокую задумчивость.

- Пока не знаю, но он серьёзная проблема на моем пути к трону, - рассказал Уратум, делая акцент на полной крови Каира и его собственной. Разница между законной женой фараона и наложницей была огромна, и любая знать, даже самая лояльная, признает Каира достойней трона, какие бы обстоятельства ни произошли. Но их диалог внезапно прервался, заставив обоих прислушаться к странному лязгу, доносящемуся откуда-то снизу. Чуть вопросительно покосившись на Абиля, что шел позади, Уратум направился к ближайшей лоджии, и главарь разбойников последовал за ним. Стоило обоим замереть у каменных перил, вырезанных искусными мастерами, как их взор упал на странную, но весьма забавную картину, развернувшегося внизу сражения.

- Это твой человек? - с ухмылкой спросил Уратум, скользнув глазами по фигуре наемника, отмечая, как тот то отражает удары с трёх сторон, словно многорукое божество, то и вовсе уклоняется, не давая поймать себя врасплох.

- Он наёмник, недавно к нам прибился, - буркнул Лугиян.

- Дерётся он не плохо, как его имя? - поинтересовался парень.

- Сифир! - ответил тот, заставив Абиля заметно напрячься. Слуга мгновенно перевел внимание на звезду династии, отмечая его спокойное и заинтересованное выражение.

- Звезда династии, этот человек наёмник, что когда-то напал на Украшение двора, - решил напомнить слуга, наблюдая как улыбка на лице Уратума стала чуть шуре обычной.

- Отлично, останови сражение, - попросил Уратум, кивнув слуге. Но тот едва успел склонить голову в знак почтения, как Лугиян с молниеносной скоростью выхватил из-за пазухи свой клинок. Когда крепкие пальцы сомкнулись на тонкой, отполированной до блеска грани металла, Лугиян с диким свистом, рассекающим воздух, метнул оружие прямо в самую гущу дерущихся. Клинок, вонзился в землю по самую рукоять, остановившись в опасной близости от ног мужчин. Этот внезапный и устрашающий жест заставил их мгновенно отскочить друг от друга, а некоторых стражников, охваченных паникой, и вовсе повалиться на землю. Все присутствующие замерли, а их взгляды, полные изумления и страха, устремились вверх, на лоджию.

- Звезда династии, - прошептал кто-то из стражи, с облегчением опуская свой хопеш. Но Хоатим, как и наемник, не спешил расставаться со своим оружием. Хоатим, человек чести и верности, не собирался выказывать неуместное уважение к человеку, чьи действия вызывали лишь отвращение. Однако его неповиновение, его отказ сложить оружие, сразу же бросилось в глаза наблюдателям, став ярким пятном на фоне всеобщего замирания.

- Зачем вам разбойники?! - громко, с вызовом в голосе, вскрикнул Хоатим, выступая вперед, став центром всеобщего внимания. - Фараон никогда не заключал союза с мятежниками.

Наступила тишина, тяжелая, давящая, словно свинцовая пелена. Единственным звуком, нарушающим это гнетущее молчание, было сбивчивое, прерывистое дыхание стражи. Но Хоатим не был готов мириться с таким молчанием, с такой пассивностью. Он решительно бросил свой хопеш на землю, звук удара металла о камень прозвучал как вызов. Затем, вновь вскинув голову, он устремил свой прямой, несгибаемый взор на Уратума. Его поступок был дерзостью, граничащей с безумием, и многие отметили это про себя, но никто не посмел вмешаться, чтобы остановить этого человека, готового идти до конца.

- Если таково будет ваше правление, то я не стану служить под вашим началом! - громко, с непоколебимой уверенностью объявил Хоатим, прекрасно осознавая, чем грозил такой отказ от службы. В большинстве случаев его могли лишить чести: изгнать, лишив всех титулов, земель и полномочий, превратив в изгоя. Так же присутствовал вариант с суровым телесным наказанием, которое могло сломить даже самого стойкого. Но что бы его ни постигло, Хоатим был готов принять любую судьбу, лишь бы не стать марионеткой под руководством человека, который пренебрегает всеми уставами и традициями Египта.

- Хорошо! - с каким-то зловещим предвкушением, буто наслаждаясь моментом, произнес Уратум, и взгляд наследника медленно переместился на Абиля. - В темницу его, распорядись о наказали так, чтобы он пожалел о своих словах.

- Как прикажете, - произнес слуга, поклонившись. После Уратум вместе с главарём разбойников скрылся, а спустя несколько минут Хоатима скрутили и отвели в темницу. Все будто забыли о наемнике, и Сифир вернув оружие в ножны, направился во дворец.

***

Наконец добравшись до покоев Шадира, Наим только сейчас осознал всю нелепость своего предстоящего предложения. Стоя у заветной двери, он замер, не решаясь войти или подобрать нужные слова. Последние события оставили тяжелый след во дворце, и Наим, потеряв контроль, не раз срывался на Шадира в приступах гнева. Теперь, когда эмоции улеглись, он ясно видел всю глубину своего стыда и вины.

Однако сказанного не воротишь. Понимая, что от своих слов не отказаться, Наим приготовился к извинениям. Он медленно подошел к двери, постучал и тут же отступил. Прошла минута, но никто не ответил. Тогда, с тяжелым вздохом, Наим снова приблизился и толкнул дверь. Слуга, будто пытаясь спрятаться, заглянул в небольшую щель. Окинув взглядом светлые, наполненные свежестью и солнечным светом покои, Наим не увидел наследника. Более спокойно переступив порог, он оказался в комнате. Оглядевшись, будто в чем-то убеждаясь, парень направился на террасу, но и там Шадира не оказалось.

- Странно, обычно он всегда здесь, - пробормотал Наим, направляясь к кровати. Подойдя к царскому ложу, он заметил нетронутое одеяло и подушки. Внезапно что-то поняв, слуга нахмурился. К его удивлению, тревоги он не почувствовал, несмотря на нетронутую постель. Куда мог уйти Шадир в такую рань, не сильно взволновало юношу, и решив воспользоваться возникшей возможностью, Наим рухнул на кровать. Голова утонула в мягких подушках, расшитых бархатом и золотыми нитями. Прохладное шелковое одеяло коснулось кожи, и парень, потягиваясь и улыбаясь, почувствовал себя словно среди облаков.

- Нравится? - внезапно произнес он, уставившись в потолок. В голове тут же всплыли слова Сифира, а затем и Дисая, который когда-то давно посоветовал парню принять свои чувства. Немного подумав, Наим с тяжелым вздохом погрузился в собственные мысли, а именно - о Шадире. Он и так не выкидывал наследника из головы, но сейчас Наим просто хотел закрыть глаза, представляя его лицо. Ту улыбку, что изредка появлялась на его губах вместо звериной ухмылки. Глаза, иногда теплые и внимательные, но в то же время холодные и строгие. Его голос, бархатный, возможно, с легкой горчинкой, которая больно оседала в груди вместе с его безразличием. Но так же и манящий, будоражащий и в то же время такой сладкий.

Тогда, ещё не подозревая, что Наим уже полностью занял покои, Шадир решил навестить брата. Это был первый раз за долгое время, когда после того ужасного отравления он сам, по собственной воле, изъявил желание прийти и лично убедиться в его состоянии. Как всегда, без предупреждения, украшение двора, распахнул двери комнаты.

Тотэй, нынешний смотритель за Нэахимом, склонившись над братом, сразу же встретил Шадира вопросительным взглядом. Он осторожно отставил блюдце с прохладной водой, которое держал в руках, встал и низко поклонился, демонстрируя уважение к наследнику. Взгляд Шадира, острый и внимательный, пробежал по комнате, оценивая обстановку, но сразу же остановился на Вахиде. Тот, положив голову на руки, задремал прямо за столом. Конечно, это было проявлением крайнего неуважения к наследнику, но Шадир даже не стал будить слугу, и просто прошёл к кровати, проскользив взором по бледному, почти прозрачному лицу брата.

Нэахим всё так же не открывал глаз, но теперь его дыхание стало ровным и лёгким, словно тот тяжёлый комок, который раньше мешал ему сделать полный вдох, сам собой исчез. Тёмное, зловещее пятно на его запястье, ещё недавно казавшееся чернильным следом смерти, начало бледнеть, превращаясь в серое, почти незаметное напоминание о коварном отравителе.

- Как он? - спросил Шадир, обратившись к слуге.

- Ему лучше, но пока наследник... не просыпался, - ответил Тотэй, с опаской покосившись на Вахида. Тот всё ещё спал, казалось, что пережитая ночь и бессонные часы полностью его одолели, и он мог не заметить даже если бы небо развалилось прямо над головой. - Отвар помогает но...

- Дай ему это, - сказал Шадир, и в пару быстрых шагов приблизился к Тотэйю. Тот лишь успел вздрогнуть, как заметил в руках наследника небольшой стеклянный флакон из тёмного, почти непрозрачного стекла. Украшение двора протянул бутылёк, вложив его в ладони слуги, заставив юношу замяться от неожиданности. - Когда он болел, только это и помогало.

- Болел?! - невольно вырвалось у Тотэйя, и он тут же прикусил губу, осознав, что сказал лишнее.

- Будь то обычная зараза, или жар от раны, это средство помогало лучше прочих, - пояснил Шадир, переводя взгляд на брата. На секунду задержав на нём своё внимание, Шадир чуть напрягся, словно вспоминая что-то важное, однако после так же невозмутимо направился к двери. Но Тотэй, охваченный любопытством и лёгким недоверием, всё же решил остановить его, задав ещё один вопрос.

- А, что это?

- Сок граната, - внезапно ответил Шадир, так и не обернувшись. Оставив Тотэйя в лёгкой растерянности, наследник ушёл, а слуга с каким-то новым, подозрительным чувством перевёл взгляд на небольшой стеклянный пузырёк.

- Гранат? - спросил он вслух, даже не заметив, что Вахид, всё ещё не открывая глаз, едва заметно улыбнулся. Сок граната не был лекарственным средством в общепринятом смысле, скорее вяжущим, и мало кто любил его пить из-за терпкого вкуса. Фрукт обычно не выжимали, а просто нарезали и подавали к столу в виде долек. Но ещё с детства Нэахим любил превращать маленькие красные рубины в сок. Он пил этот напиток тайком, чтобы не показаться странным, и даже более того, иногда в бреду просил принести ему «красный сок». Никто тогда не понимал слов ребёнка, считая это просто детским капризом или бредом лихорадки, и только Шадир был тем, кто не раз видел, как брат, разминая ягоды в ручную, делал из них напиток. Он помнил, как Нэахим, весь перепачканный алыми брызгами, с сияющими глазами протягивал ему чашку, предлагая попробовать «волшебное зелье». Шадир тогда лишь усмехался, но всегда делал вид, что пьёт, чтобы не расстраивать старшего брата.

После визита, Шадир направился в свои покои, и, едва приоткрыв дверь, с порога заметил картину, ставшую уже почти привычной, но оттого не менее неожиданной. Наим, уютно устроившись на его широкой кровати, мирно посапывал, лишь изредка хмурясь от назойливых солнечных лучей, пробивающихся сквозь занавески. Золотистые блики света, скользили по его темным, непослушным прядям, заставляя их переливаться всеми оттенками воронова крыла, а тонкий, струящийся синдон, что служил ему одеянием, то и дело колыхался от легких касаний прохладного ветра, врывающегося в комнату. Но ни настойчивые лучи, ни освежающая прохлада не могли разбудить юношу, полностью утонувшего в безмятежном, глубоком сне.

Легкая, теплая улыбка тронула губы Шадира при виде этой умиротворяющей картины. Он как можно тише, стараясь не издать ни малейшего звука, закрыл за собой дверь, а затем медленно, будто боясь спугнуть видение, направился к кровати, не сводя глаз со спящего. Медленно опустившись рядом, наследник снова пробежал взором по белоснежным, стройным ногам юноши, изящным, тонким рукам, покоившимся на одеяле, и безмятежному, почти детскому лицу. Решив убрать выбившуюся из туго сплетенной косы прядь, он только и успел, что протянуть руку, как Наим заерзал, будто уже ощутив чужое предчувствие, не дожидаясь даже этого касания.

- Нравится... - сонно пробубнил тот, уткнувшись носом в мягкую подушку. Это было так забавно, что Шадир, стараясь сдержать нарастающий смешок, наклонился еще ближе, обдав нежную кожу юноши своим горячим дыханием, которое, казалось, могло растопить даже лед.

- Кто?! - манящим, бархатным шепотом спросил наследник, внимательно глядя на дрогнувшие, словно крылья бабочки, ресницы. - Скажешь мне?

- Нравится... Шадир... - пробормотал Наим сквозь сон, совершенно не догадываясь, что его слова, произнесенные в полузабытьи, достигнут ушей внимательного наблюдателя. Шадир замер, его тело чуть напряглось, а взгляд стал еще более внимательным, будто он ослышался или не поверил собственным ушам. Но казалось, Наим что-то почувствовал, и снова его губы, чуть приоткрытые, произнесли: - Очень... сильно...

В груди Шадира поселилось легкое смятение - странное, теплое и одновременно тревожное чувство, которое он не мог до конца осознать. Он отстранился, выпрямив спину, пытаясь обрести контроль над собой, но взгляд остался прикован к спящему. Окружающая обстановка тут же ожила и изменила свои краски: где-то оттенки стали ярче, наполняясь мягким светом, а где-то, наоборот, потускнели, словно тени, прячась в углах комнаты. Прохладный ветерок вновь ворвался в комнату, взъерошив тонкие занавески, и заставил Наима поежиться во сне.

По привычке, едва осознавая свои движения, Наим протянул руку и тут же коснулся руки Шадира. Его пальцы, теплые и мягкие, сжали ладонь наследника, а затем медленно, почти инстинктивно, потянули её к себе. Прижав руку принца к своему лицу, Наим уткнулся в неё, а Шадир, не предпринимая ничего, просто следил за его сном, познав одно из самых внезапных чувств - привязанность. А может, их было намного больше? Может, все эти чувства, такие разные и многогранные, слились воедино и теперь назывались только одним словом? Красивым ли оно было? Или же это слово было лишь бледным отражением всей глубины того, что он испытывал?