По воле богов - против закона песков

Ночное небо, усыпанное россыпью бриллиантовых звезд, окутывало египетский дворец плотным покрывалом тишины. В этот час всё живое должно было погрузиться в безмятежный сон, но Тотэй был исключением. Бессонница не давала ему покоя. Юноша сидел на краю каменного фонтана, чьи бортики, украшенные искусной резьбой в виде лотосов, казались холодными даже сквозь плотную ткань одежды. Он тоскливо переводил взгляд с мелкого, почти белого песка, устилавшего дорожки сада, на бездонную высь, где Млечный Путь казался разлитым молоком на черном бархате.

В саду царило привычное спокойствие, однако Тотэйя не покидало гнетущее чувство тревоги - предчувствие перемен, витавшее в воздухе, словно запах озона перед грозой. Он пытался отогнать навязчивые мысли, но те лишь крепче цеплялись за сознание. Резко тряхнув головой, будто пытаясь сбросить с себя оцепенение, он тяжело выдохнул. В этот момент краем глаза парень уловил движение: из тени колоннады вышла высокая, статная фигура. Увидев человека, облаченного в тонкий, почти прозрачный синдон, который мягко струился при каждом шаге, Тотэй вскочил, невольно привлекая к себе внимание. Уратум одарил его мягкой улыбкой, в которой читалась усталость, а юноша, смутившись, поспешно склонил голову, сложив руки в приветственном жесте.

- Звезда династии! - пробормотал он, чувствуя, как от близости принца воздух вокруг становится тяжелее.

- Оставь формальности, - попросил принц, подходя ближе, вынуждая слугу поднять глаза. Лицо Уратума было безупречным, лишенным шрамов и следов невзгод, как и подобает наследнику престола. Но в его взгляде не было той ледяной отстраненности, что отличала остальных членов царской семьи. Напротив, в глубине его глаз теплилось странное, почти человеческое тепло - отблеск костров, у которых он грелся в годы изгнания. На долю секунды Тотэю стало не по себе, и Уратум, разумеется, это заметил.

- Можешь сесть. Мой титул не должен мешать нашему общению.

- Благодарю, но это нелегко... - признался Тотэй, невольно вспоминая, как еще недавно этот человек был лишь слугой, а теперь стал пятым сыном фараона, чье имя шепотом произносят в коридорах.

Уратум промолчал. Он обвел сад задумчивым взглядом, словно изучая каждый куст и каждую пальму, чьи резные листья черными веерами застыли на фоне лунного диска. Затем он устремил взор куда-то поверх головы Тотэйя, будто пытаясь разглядеть в темноте призраки прошлого, скрытые за высокими стенами дворца.

- Столько воспоминаний, - тихо произнес он с ноткой горечи. - Когда-то это место было моим домом. Как же всё изменилось.

Тотэй исподлобья наблюдал за собеседником. Он видел, как на лицо наследника легла тень печали, как дрогнул уголок его губ. Возможно, принца не страшило будущее, но боль прошлых лет, проведенных вдали от привычных стен, явно не отпускала его.

- Я потерял столько времени в песках Египта, что уже и не думал вернуться сюда.

- Но сейчас ты здесь, - решил напомнить Тотэй.

- Верно! - Улыбнувшись согласился тот. - Но в голове все еще сохранился тот ветер и запах.

После неспешно ступая по каменным плитам, чья поверхность, Уратум остановился у одинокой пальмы, чья крона черным кружевом вырезалась на фоне усыпанного звездами небосвода. Он коснулся шершавого, покрытого глубокими бороздами ствола с какой-то болезненной осторожностью, словно опасался, что одно неосторожное движение, один лишний звук - и этот хрупкий, призрачный сон рассыплется в прах, оставив его вновь посреди ледяных песков. Его взгляд, тяжелый и уставший, скользнул по грубой коре, поднялся к раскидистым, неподвижным листьям и замер на бездонной черноте ночного неба.

Дворец всегда был для него золотой клеткой. Высокие стены, возведенные для защиты от набегов разбойников и яростных песчаных бурь, на деле стали невидимыми оковами, отрезавшими его от самого себя. В те долгие годы, что он провел в изгнании, засыпая под пронизывающим дыханием пустыни, он каждую ночь смотрел в сторону дома. Уратум грезил прощением отца, мечтал о возвращении, но время оказалось безжалостным: ветра стирали следы, дни сменялись годами, и теперь, стоя здесь, он чувствовал себя лишь призраком, случайно заблудившимся в собственном прошлом.

- Там звезды светили ярче, - тихо произнес принц, не оборачиваясь. Стоявший в нескольких шагах позади Тотэй, невольно поднял голову. Он привык смотреть в спину наследника, изучая её как карту чужих намерений, но сейчас его взор невольно устремился ввысь. И правда - небо над дворцом казалось чужим, холодным и далеким. Впервые за долгие годы в памяти всплыл его собственный дом: тесный, небогатый, пропахший дымом очага и сушеной рыбой, порой голодный, но бесконечно теплый. В груди неприятно кольнуло, будто невидимая рука сжала сердце, заставляя его биться с болезненной частотой. Но Тотэй лишь плотнее сомкнул губы, подавляя предательский вздох. Он был слугой, тенью, не имеющей права на ностальгию.

- Мне пора, - коротко бросил тот и поклонился, уже собираясь уйти, но окрик Уратума заставил его замереть, как натянутую струну.

- Тотэй! - Наследник обернулся, и в его глазах, отражавших холодный свет звезд, читалось странное, почти лихорадочное любопытство. - Как Нэахим?

- Ему лучше, - выпалил слуга, прежде чем успел осознать опасность вопроса.

- Если что-то понадобится - проси, - Уратум улыбнулся, но эта улыбка, лишенная тепла, показалась Тотэйю пугающей, как оскал хищника, притаившегося в тени.

Слуга не ответил. Он лишь коротко склонил голову и поспешил прочь, стараясь не выдать своей настороженности. Тотэй слишком долго жил в этих стенах, чтобы не понимать: когда принц начинает проявлять интерес к чужим бедам, это редко заканчивается добром.

Юноша вернулся в покои Нэахима и застал привычную, почти болезненную картину. Вахид, изможденный бесконечным бдением, уснул прямо у изголовья принца, безвольно уронив голову на край ложа. В его пальцах, побелевших от напряжения, всё ещё сжимался влажный клочок ткани. В комнате царил густой, почти осязаемый полумрак: благовония в курильницах давно истлели, оставив после себя лишь горьковатый пепельный дух, а фитиль в масляной лампе едва теплился, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени, которые казались живыми существами, крадущимися по углам.

Тихо ступая по прохладным плитам пола, Тотэй первым делом занялся светильником. Долив масла, он вернул огню жизнь, и золотистый свет мягко разогнал тени, выхватывая из темноты бледное, почти восковое лицо наследника. После он наполнил таз свежей водой, от которой веяло приятной прохладой, и осторожно, стараясь не разбудить Вахида, вытянул тряпицу из его ослабевших рук, ополоснул её и вновь приложил к горячему лбу принца. Нэахим оставался пугающе неподвижен; его дыхание было едва уловимым, прерывистым, словно он пытался удержаться за край жизни, который с каждой минутой становился всё тоньше. Мысли о доме, навеянные недавним разговором с Уратумом, тяжелым, давящим грузом легли на плечи слуги. Не в силах больше находиться в этой душной, пропитанной запахом болезни тишине, Тотэй вышел на террасу.

Ночной ветер, принесший с собой дыхание пустыни, остудил разгоряченное лицо, но юноша не замечал этой прохлады. Он вцепился в резные перила, вглядываясь в горизонт, где бархатные пески сливались с бездонным темным небом. Там, где за тысячи лиг отсюда вставало солнце, осталась его семья, и эта тоска по родному краю была почти физически ощутимой, саднившей раной в груди.

- Я думал, ты спишь, - раздался за спиной хриплый, надтреснутый голос Вахида. Тотэй вздрогнул, оборачиваясь, и сразу заметил Вахида что потирая покрасневшие глаза, появился из-за занавесок.

- Размышляю, - коротко бросил Тотэй, вернув взгляд в ночную даль. - Вахид, расскажи мне об Уратуме.

- Это долгая история, Тотэй. Мы были детьми, когда я знал его, но с тех пор всё изменилось, - ответил тот, замерев рядом.

- Из-за изгнания?

- И из-за него тоже, - внезапно голос Вахида стал холодным. Тотэй развернулся, впившись взглядом в собеседника, сразу ощутив что-то странное в интонации Вахида.

- Внебрачных сыновей никогда не считали равными, - начал Вахид, глядя куда-то сквозь Тотэя, в пустоту ночи. - Их притесняли, игнорировали, они были лишь досадной тенью при дворе, напоминанием о слабостях фараона. Шадир принял свою участь, смирился, спрятал амбиции глубоко внутри, а Уратум... Он хотел доказать, что достоин трона не меньше законных наследников.

- Что он сделал? - чуть нервно выдавил Тотэй. И наконец собеседник обратил на него внимание. В глазах Вахида блеснул холодный огонёк, даже яростный чего тот никак не ожидал, как и последующего ответа.

- Он пытался убить Нэахима! - слова прозвучали сухо, лишенные всякой эмоциональной окраски, словно он выносил приговор, который давно был написан в его сердце.

Тотэй замер, чувствуя, как воздух вокруг него стал тяжелым и вязким. В тишине ночи, нарушаемой лишь далеким стрекотом цикад, это признание прозвучало как удар грома. Он вспомнил, как Нэахим, даже в своем нынешнем забытьи, казался воплощением хрупкости, и осознание того, что кто-то из его собственной крови жаждал этой жизни, вызвало приступ тошноты.

- В тот день, - продолжил Вахид, и в его глазах, отражавших тусклый свет огня, вспыхнул недобрый, почти яростный огонек. - Мы с Нэахимом попали в засаду разбойников. Это не было случайностью. Мы были окружены, отрезаны от стражи, и только внезапное появление Каира спасло нас от верной гибели.

Тотэй слушал, не смея перебить, чувствуя, как пазл, который он так долго пытался собрать, наконец складывается в пугающую картину.

- Той же ночью, когда мы вернулись, Уратум забрал великолепного сына из дворца. - голос Вахида дрогнул, но он тут же взял себя в руки. - Каир нашел их в городе. Один из зачинщиков под пытками признался, что получил золото из рук человека, приближенного к принцу. Стражника, который должен был охранять нас, подкупил Уратум.

- Вот оно что, - выдавил Тотэй.

- Об истинной причине изгнания звезды династии решили не распространятся, никто не знает, - признался Вахид замолчал, и в этот момент Тотэй заметил, как его собеседник непроизвольно дернул плечом, словно от нестерпимого зуда. Вахид прикусил губу, глядя в темноту. Он не сказал главного: что в тот день, когда правда вскрылась, он сам стоял в тени колонн, слушая шепот двух приближенных к фараону слуг, обсуждавших, как лучше скрыть этот скандал.

Тотэй смотрел на Вахида и видел человека, который нес на себе груз чужих тайн, человека, чья преданность Нэахиму была сродни самопожертвованию. В этой тишине, под равнодушными звездами Египта, они оба понимали: изгнание Уратума не было концом истории. Это было лишь затишье перед бурей, которая уже начала собираться на горизонте, угрожая поглотить и их, и того, кто сейчас лежал в беспамятстве, не подозревая, что его жизнь - лишь разменная монета в игре, где ставки давно переросли границы дворцовых стен.

***

Нубия - небольшое царство к югу от Египта. Дворец местного правителя, хоть и уступал в роскоши резиденциям фараонов, обладал своим тихим, почти гипнотическим очарованием: здание с причудливыми шпилями и округлыми куполами, облицованными глазурованной плиткой, утопало в зелени садов и прохладе искусственных прудов, чей плеск заглушал шум внешнего мира.

Внутренний двор, окруженный перистилем из изящных колонн, напоминал ожившую мечту. Капители, стилизованные под нераскрывшиеся бутоны лотоса, возвышались над стволами, покрытыми тончайшей резьбой в которых искусные мастера высекли сцены сбора урожая и ритуальных танцев. В центре двора замер прямоугольный водоем, чья зеркальная гладь, неподвижная, как застывшее стекло, ловила в себя бездонную синеву неба. Крупные каменные вазоны, расставленные по периметру, источали терпкий аромат цветущих лилий, а раскидистые пальмы отбрасывали на мозаичный пол длинные, причудливые тени, создавая иллюзию оазиса, где палящий зной пустыни отступал перед влагой и спасительной тенью.

Каир, облаченный в позолоченный шелковый синдон, ткань которого струилась по телу, будто жидкое золото, неспешно прогуливался вдоль бордюров пруда. Широкий пояс, инкрустированный бирюзой, подчеркивал его стать, а тонкие рукава слегка колыхались от легкого ветра, приносящего запах разогретого песка. Рядом, опираясь на посох из черного дерева, семенил правитель Нубии. Невысокий, облаченный в простой, но тончайшей работы нарамник, он старался заполнить тишину навязчивой, почти липкой любезностью, то и дело поглядывая на гостя снизу вверх.

- Благой сын, по душе ли вам наш скромный приют? - спросил он, растягивая губы в угодливой улыбке.

- Неплохо, - сухо бросил Каир, даже не повернув головы. Его взгляд был устремлен вдаль, туда, где за стенами дворца простирались выжженные солнцем земли.

- Быть может, задержитесь? Моя дочь была бы счастлива видеть вас гостем подольше.

- У меня есть дела в столице. Мой брат болен, - напомнил Каир остановившись.

- Тяжело отцу видеть страдания своего дитя. Надеюсь, боги будут милостивы к вашему роду, - произнес правитель сочувственно покачав головой.

Каир промолчал. Он не был уверен, что его отец - великий фараон - вообще способен на подобные чувства, и предпочел сменить тему, перейдя к тому, что действительно привело его в этот забытый богами край.

- До меня дошли слухи, что ваши люди скупают оружие и ведут дела с разбойниками Красного утеса.

- Я знаю об этих мятежниках, - ответил правитель, стараясь сохранить спокойствие, но его пальцы судорожно сжали набалдашник посоха. - Мой брат управляет второй частью границы. Я пытаюсь его вразумить, но он одержим жаждой крови и войной.

- Если он решится на поход против фараона, вас сочтут соучастником, - отрезал Каир, и в его голосе прозвучал металл. - И тогда от вашего оазиса не останется даже пыли.

- Думаю если отношения наших царств узаконят сами боги, удастся избежать войны, - намекнул правитель, ловя чуть вопросительный но не менее холодный взгляд Каира. Но он не успел даже ответить на вопрос, как в царственный сад вбежал стражник. Мужчина поспешно приблизился и как-то даже нервно склонился, пытаясь собраться с духом.

- Блогой сын, пришло письмо из дворца!

- Письмо? - удивился тот, глядя на запыхавшегося мужчину.

- Гонец ожидает у ворот, - сообщил стражник не поднимая головы. Тогда-то Каир и ощутил что-то странное. В груди закралось чувство тревоги, и мужчина мгновенно направился к воротам дворца. Правитель Нубии недовольно последовал за ним а затем и стражник.

Каир миновал последние дворцовые ступени, и его сандалии глухо застучали по раскаленным плитам, ведущим к ряду массивных каменных колонн. Они тянулись бесконечной линией, словно стражи, охраняющие вход в безмолвную пустыню. У подножия одной из них, кутаясь в тяжелую темно-бордовую накидку, скрывавшую лицо от колючего песка, его ждал гонец. Мужчина не проронил ни слова - лишь протянул узкий, туго скрученный папирус.

Каир принял послание, чувствуя под пальцами грубую текстуру пергамента. Его взгляд зацепился за глиняную печать начальника прислуги, и на лице наследника отразилось искреннее недоумение, сменившееся холодным предчувствием.

- Письмо от начальника прислуги! - произнес он чуть удивившись. После осторожно сняв бечёвку вместе с печатью Каир принялся разворачивать папирус.

- Что-то случилось? - раздался голос правителя, что замер на последних ступенях.

- Папа, в чём дело? - тут же послышался женский требовательный вопрос привлекший внимание мужчины. Азенет размашистым шагом с гордо поднятой головой приблизилась, и сразу заметила Каира, что вчитываясь в папирус полностью её проигнорировал.

Секунда - и лицо наследника исказилось. Спокойствие сменилось гримасой ярости, от которой, казалось, даже воздух вокруг стал тяжелее. Папирус в его руках сжался в бесформенный комок, а в глубине его глаз вспыхнули неестественные алые искры - предвестники неконтролируемого пожара, готового поглотить всё на своем пути.

- Возвращаемся во дворец! - громко сообщил мужчина. Его голос эхом разлетелся в стороны заставив вздрогнуть даже Азенет. Девушка застыла в недоумении не веря собственным ушам, и лишь когда один из стражников сорвался с места, чтобы привести лошадь, та и вовсе опешила.

- Ты не можешь уехать, - громко вскрикнула принцесса быстрым шагом направившись вниз.

- Азенет! - позвал правитель, но девушка была непреклонна. Она так быстро приблизилась к Каиру, что позволила себе вцепиться руками в его запястье.

- Ты только прибыл! Мы даже не успели обсудить...

- Я уезжаю, - отрезал Каир, даже не взглянув на нее. Он грубо высвободил руку и направился к вороному коню, который нервно переступал с ноги на ногу, чувствуя напряжение хозяина.

- Каир! - громко позвала Азенет бросившись к нему. Успев обхватить его ладонь девушка заставила мужчину замереть, сцепившись с ним глазами. - А как же женитьба? Для тебя это пустой звук?

- С чего ты взяла что я собирался жениться на тебе? - со злобным рыком спросил тот. Девушка вздрогнула на мгновение потеряв дар речи, и Каир вновь отдернул руку. Схватившись за седло, он в один прыжок забрался в него, и выпрямился. - Я приехал сюда, только по приказу отца, а не по собственной воле.

- Как? Разве ты не любишь меня? - изумленно спросила та вскидывая ошарашенные глаза.

- Благой сын, солдатам нужно время чтобы подготовиться к отъезду, - поспешил сообщить кто-то из стражников, невольно привлекая внимание наследника.

- Я отправлюсь первым, - отрезал Каир вскинув поводья. Лошадь дрогнула и только после сделала первые шаги в сторону пустыни, что тут же сменились бегом. Цокот копыт разлетелся в воздухе, отрезвив Азенет, и девушка будто проснувшись вперилась в удаляющуюся спину благого сына.

- Каир стой! - вскрикнула она, сделав пару быстрых шагов в его сторону. - Я принцесса, ты не можешь так просто отвергнуть меня. Каир!

Но мольбы и гневные выкрики принцессы растворились в сухом воздухе, не достигнув цели. Каир даже не замедлил бег, не удостоил её и взглядом, продолжая стремительно удаляться в сторону горизонта. Азенет застыла, впившись глазами в его широкую спину, и в какой-то момент показалось, что она вот-вот сорвется с места, чтобы броситься в погоню. Но стоило ей сделать движение, как тяжелая отцовская ладонь легла на её плечо, пригвоздив к земле.

- Отец, прикажи ему остановиться! - в голосе девушки звенело отчаяние, смешанное с яростью.

- Азенет, довольно, - прорычал правитель Нубии. Его тон не терпел возражений, и дочь, опешив, обернулась к нему, не веря своим ушам. - Твое поведение позорит твой титул.

- Но ты не понимаешь, он...

- Молчать! - отрезал отец, и в этом рыке было столько власти, что Азенет невольно отступила. - Он - наследник фараона, будущий владыка этих земель. Знай своё место, дочь.

Правитель Нубии отвернулся, больше не желая продолжать этот спор. Его взгляд был устремлен туда, где только что скрылся Каир. Однако теперь внимание мужчины привлекло не исчезающее облако пыли от копыт, а нечто более зловещее: на горизонте, подернутом серой дымкой, медленно поднималась густая, почти осязаемая пелена.

Воздух в одно мгновение стал тяжелым и прохладным, а песок под ногами зашелестел, словно живой. Пустыня начинала свой грозный танец - надвигалась песчаная буря, в самое сердце которой только что ускакал наследник трона.