По воле богов - против закона песков

Ночь опустилась на дворец, окутывая его мраком и прохладой, словно сама тьма готовилась стать свидетелем грядущих перемен. Легкий ветерок играл с занавесками на террасе, принося с собой запах ладана и песка, напоминая о бескрайних просторах пустыни, откуда вернулся Дисай - некогда изгнанный пятый сын фараона. Его появление было подобно призраку из забвения, чья тень теперь нависала над всем Египтом. Месть или нечто более глубокое горело в его глазах, когда он поднял руку на отца, и теперь, заняв трон, готовился объявить о своем восхождении всему миру. Но прежде чем эта весть достигнет народа, ее предстояло услышать обитателям дворца.

Наим, медленно переступил порог, комнаты Шадира, и сразу его оглушил гул барабанов. Его взгляд устремился на террасу, а затем во двор, где развернулась сцена, полная напряжения. Медленно, сдерживая дыхание, слуга приблизился к принцу и замер рядом с Шадиром глядя вниз.

Слуги собрались у выходящих во двор коридоров, то и дело наваливаясь на перила. Они жадно вглядывались в собравшуюся кольцом стражу, чьи широкие пояса, и золотые браслеты тускло поблескивали в свете факелов. Наим сразу отметил Самину, и начальника прислуги, чье обычно невозмутимое лицо было искажено тревогой. После парень увидел Хоатима, и затем отметил, что Тотэй с Абилем отсутствовали, что вызывало еще большее напряжение. Но это напряжение быстро сменилось ужасом, благодаря раздавшемуся воплю, который пронзил ночную тишину. Все застыли, устремив глаза на стражу, что вывела Гаэля прямо в центр двора. Мужчину, скованного тяжелыми цепями, бросили на землю, как собаку, и он сразу принялся оглядываться по сторонам, поднимая облако пыли.

- Я не виновен... вы не смеете так со мной обращаться? - громко затребовал он, с ноткой былой гордости, глядя то на стражу, то на прочих наблюдателей. - Я ничего не сделал! Дайте мне поговорить с фараоном!

- Что с ним будет? - спросил Наим, и его голос дрогнул. Именно эта проскользнувшая в его словах нотка, полная страха и сострадания, заставила Шадира покоситься на слугу. Но украшение двора, не стал ничего пояснять, и снова приковал взор к Гаэлю. Грохот барабанов стих, и все, как один, затаили дыхание, кроме Гаэля, что продолжал метаться на месте.

- Я личный слуга благого сына, немедленно отведите меня к фараону! - раздался требовательный голос слуги. В тот же миг, словно по невидимой команде, все взоры устремились к фигуре, вышедшей во двор. Она была облачена в белоснежный нарамник, ткань которого, казалось, светилась в лунном свете, подчеркивая стройность и силу. Золото сверкало не только на массивных браслетах, обвивающих предплечья, и на тяжелом ожерелье, покоящемся на шее, но и в глазах появившегося человека, заставляя обомлеть каждого, кто собрался под этим звездным небом. Эти глаза, цвета расплавленного золота, казались нечеловеческими, пронзительными и холодными, что заставило даже Шадира напрячь свои широкие плечи.

- Говори! - раздался звонкий голос, с каким-то металлическим отзвуком. Парень, с гордо поднятой головой, замер прямо перед Гаэлем, и никто не посмел произнести даже слова, продолжая смотреть, завороженные этим внезапным появлением. Лишь Наим, сразу заметил Абиля, что следовал за пятым сыном фараона.

- Ты знал! - выдавил Наим, сдавленным шепотом. - Абиль!

- Я тебя слушаю, - с гордо поднятой головой произнес Уратум.

- Кто... ты такой? - громко спросил Гаэль, находясь в неком недоумении. Сколько бы мужчина ни вглядывался в нависшее над ним лицо, он явно не мог разглядеть в нем знакомые черты. Возможно, главную роль над разумом сыграл страх, сковавший его разум, поэтому слуга растерялся, как и многие, кто стал свидетелем внезапного появления незнакомца.

- Я Уратум, звезда династии и пятый сын фараона! - громко но холодно произнес парень, призывая всех расширить глаза от шока. - Правитель почил, и я как наследник, приведу в исполнение заслуженное наказание.

- Пятый сын? Разве такое возможно? Фараон умер? - зашептались люди, бросая друг на друга мимолетные, полные ужаса взгляды. Лишь Гаэль молчал, не веря собственным ушам, и не желая верить. Его глаза забегали по толпе, будто ища подтверждения услышанному, и вот наконец взор слуги зацепился за Шадира, стоящего на террасе в своих покоях.

- Украшение двора! - во все горло завопил Гаэль, и его голос сорвался на крик, будто призывая всех обратить внимание на наследника. - Умоляю вас, прошу смилуйтесь...

Но Шадир продолжал с холодом смотреть вниз. Казалось, его даже не достигли слова Гаэля, как и Наима, что не сводил глаз с Уратума, что казалось признался в убийстве фараона. Разве такой человек может занять трон? Нет. Жречество и местная знать никогда не признают узурпатора новым владыкой. Право на престол всегда определялось династическим принципом, а не фактом убийства предшественника. Даже если Уратум заявил своё право на престол, даже если никто не докажет, что это он убил фараона, Наим не сможет признать его владыкой.

- Гаэль, ты пытался убить моего брата, за это преступление есть лишь одно наказание, - с холодом произнес Уратум.

- Нет! Украшение двора, молю! - снова взмолился тот, попросту игнорируя озвученный приговор. - Я всю жизнь служил династии, всегда слушал богов! Я никогда бы не посмел навредить царской крови!

- Ложь во благо собственной жизни не оправдает твоих поступков, - пояснил Уратум, и вот только сейчас люди остолбенев заметили в его руке хопеш с привычно изогнутым клинком. Гаэль взвизгнул, заваливаясь назад, и в ужасе уставился на блеснувшее лезвие, что держал Уратум, наконец все цело обратив внимание на пятого наследника.

- Нет... не надо!

- За преступление против царской крови, и династии, я отправлю тебя на божий суд.

- Умоляю! Не надо! - во все горло завопил Гаэль, пытаясь отползти. Но прежде чем его вопль подхватило ветром, Уратум уже замахнулся. Хопеш, рассекая воздух с жутким свистом, коснулся груди слуги, и так же легко, с каким-то зловещим шелестом, полоснул мужчину. Алые капли крови в мгновение разлетелись в стороны, оскверняя золотистый песок под ногами собравшихся. Кто-то из слуг закрыл рты руками, другие отвернулись, спрятав глаза, не в силах вынести эту сцену. Даже Наим, вздрогнув от ужаса, резко отвернулся. Парень уткнулся в плечо Шадира, впившись руками в его одежду, ощутив, как ледяной холод окатил его тело целиком. Он лишь слышал, как с глухим стуком рухнуло тело, и все стихло, кроме его собственного, бешено колотящегося сердца.

Глядя на лежащее в крови тело, Уратум гордо поднял глаза на слуг, обводя их лица своим вниманием. Они боялись, мялись на местах, и дрожали, но это его нисколько не волновало, как и тот факт, что теперь для них его руки навечно будут испачканы кровью. Парень был звездой династии, и теперь эта звезда сияла ярче, освещенная кровью своего врага. Он знал, что этот акт станет началом его правления, началом новой эры, где страх будет его главным союзником.

- Как вам всем известно, Каира здесь нет, - напомнил тот. - Я заявляю своё право на трон, и завтра начнется подготовка к восходу бога на небосклоне. (Речь о небесном восхождении фараона, отождествлявшегося с богом Гором "погребальная процессия", в честь ушедшего повелителя).

Уратум, сделав свое грозное заявление, с глухим стуком бросил на землю хопеш, чьё лезвие тускло блеснуло в лунном блеске. Не удостоив взглядом поверженного, чье тело безжизненно распласталось на земле, он гордо развернулся и пошел прочь, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло. Абиль сразу последовал за наследником, но украдкой заметил Наима, который буквально прожигал его взглядом, полным немого вопроса: «Почему?». Однако Абиль лишь отвернулся и, как велел долг, пошел за своим принцем, оставляя за спиной сцену недавнего насилия.

Едва сандалии Уратума застучали по мраморному полу, эхом разносясь по просторному коридору, как из тенистого угла вышел джати. Старик, чье лицо было испещрено морщинами, с легким хмурым взглядом окинул принца, но ничего не сказав, пристроился рядом.

- Как много времени займёт погребальная процессия? - без интереса и без единой нотки скорби, спросил Уратум.

- Звезда династии, это долгая и трудоемкая работа, иногда нужны месяцы на подготовку, - прохрипел джати, делая акцент на чем-то своем, что Уратум пока не мог уловить.

- За это время Каир прибудет во дворец, - решил напомнить наследник, скользнув взглядом по высоким колоннам, уходящим ввысь. - Ты нашел духовное завещание?(Заветный текст, оставляя который фараон при жизни, указывал имя наследника, что получал часть властных полномочий ещё до полноценной коронации, или до окончательного назначения, претендента на трон).

- Да, как вы и приказали, - хмуро ответил джати, и в его словах проскользнула какая-то печальная нотка, на которой Уратум тут же акцентировал свое внимание. - Дело в том, что мне казалось, ваш отец еще не выбрал, кому передать часть своих полномочий.

- Так он все же решил? - слегка удивленно спросил парень, чуть приподняв брови. Дабы не расстраивать его ответом, старик просто кивнул, и его голова опустилась. Это было проблемой, и Уратум не спеша остановился, оглядывая растянувшийся перед собой коридор, чьи стены были украшены древними фресками. - Кому из моих братьев отвели эту роль?

- Великолепному сыну! - произнес джати, смиренно поклонившись. И вот, Уратум, будто вспомнив о чем-то важном, ощутил, как в горле застыл тяжелый ком, проглотить который он был не в силах. Его не удивил тот факт, что часть своих полномочий отец передал Яфеу, его задело осознание, что младшего брата все еще не было во дворце. Будучи слугой, Уратум часто видел юношу в саду, среди благоухающих цветов, на лоджии под покровом ночи, когда луна заливала все серебристым светом, и даже пару раз заходил к нему, когда тот спал. Но после того как Яфеу отослали в храм, Уратум не слышал о нем ничего, и вот сейчас оказалось, что самый младший ребенок имел половину полномочий фараона. Даже Каира не удостоили такой чести, что было весьма необычно.

- Ты знаешь где Яфеу? - спросил Уратум, переведя внимание на джати.

- Как мне известно он в храме от южной границы Египта.

- Отправь в храм письмо, пусть он приедет, - с легкой улыбкой распорядился Уратум. После того, как джати склонился в знак повиновения, парень направился вперед, уже предчувствуя скорую долгожданную встречу с младшим братом, которой ждал больше всего на свете, чем этого трона и власти, что казались ему теперь лишь бледной тенью по сравнению с радостью воссоединения.

***

Стоя на террасе, Тотэй не мог отделаться от гнетущего чувства тревоги, глядя на песок где темнело кровавое пятно. Все произошло так внезапно и непонятно, что разум отказывался принимать реальность: фараон мертв, Уратум вернулся, а Гаэля казнили. Эта череда событий, никак не укладывалась в голове, заставляя его беспокоиться, предчувствуя новые беды.

Но вот легкий, надломленный кашель вывел Тотэйя из оцепенения. Он перевел взгляд на Нэахима, чье бледное лицо выражало крайнюю усталость, и сразу заметил Вахида, который буквально не отходил от принца. Слуга обтирал его тело влажной тканью, поил отварами из глиняных чаш и каждый раз вздрагивал, стоит раздаться беспокойному кашлю или хрипу, будто сам испытывал боль наследника.

- Вахид, - с тяжелым вздохом позвал Тотэй. Он покинул террасу, оставив позади холодный ветер и тревожные мысли, подошел к царскому ложу, где на мягких подушках покоился принц, и коснулся плеча слуги, заставляя того поднять усталые глаза. - Отдохни, я посижу с ним.

- Я не могу его оставить...

- Ты только что из темницы, ты не ел и не спал, - мягко напомнил Тотэй, глядя на осунувшееся лицо слуги. - Тебе нужно отдохнуть, понимаешь?

- Знаю, но... - не успел он договорить, как юноша поспешно его перебил, чувствуя, как нарастает его собственное беспокойство.

- Я не отойду от него, и если сын, любимый отцом, проснется, я тебе первому сообщу.

- Хорошо, - с облегчением выдохнул Вахид, отложив тряпку, которая казалась ему непосильной ношей. Бросив последний, полный тревоги взгляд на наследника, он заставил себя подняться с кровати, и направиться к двери. Тотэй сразу занял его место, но не успел даже прикоснуться ко лбу наследника, как Вахид окликнул его.

- Тотэй! - позвал парень, призывая слугу обернуться. - Спасибо тебе.

Поблагодарив, Вахид ушел, оставив Тотэйя наедине с наследником, чье дыхание было прерывистым и слабым, и тревожными мыслями, которые теперь, лишившись внешнего отвлечения, еще сильнее сжимали его сердце. Прокрутив все события снова и снова в голове, пытаясь найти логическую нить в этом хаосе, парень оглядел простую комнату. Он сразу заметил свитки и папирусы, и медленно поднявшись с кровати, направился к ним. Спустя мгновение в руке Тотэйя оказался чистый, гладкий папирус, готовый принять на себя тяжесть его мыслей. Оглядев чистое поле, слуга медленно сел за стол и, будто призадумавшись, принялся просто смотреть на этот лист.

«Смерть фараона точно не случайность. Уратум появился в тот же день, когда схватили Гаэля», - начал рассуждать юноша. Хоть он и мельком видел фараона, но ясно мог сказать, что не замечал какого-то недуга. Значит, в мир богов он ушел не сам. Тогда-то Тотэй и начал строить собственные догадки, вспоминая все детали того рокового дня. Суматоха, поднятая арестом Гаэля, разбудила весь дворец. Это и создало идеальный момент для появления Уратума, для его внезапного вторжения, и, как следствие, для гибели фараона. Даже если кто-то помог Уратуму, вернутся в столь подходящий момент, то это, как ни крути, было преступлением против богов, против самого порядка вещей.

Немного поразмыслив, Тотэй, будто что-то решив для себя, начал рыскать по полкам, заставленным древними свитками. Сбросив на пол несколько тяжелых, пыльных свитков, юноша сразу нашел чернила и тростниковую кисть. Конечно, его одолевали сомнения, ведь он был всего лишь слугой, а писать письма знати было делом, недоступным для его положения. Но парень просто чувствовал, что обязан сообщить Каиру о происходящем, о своих подозрениях, которые становились все более отчетливыми.

Устроившись за столом, Тотэй принялся вспоминать иероглифы один за другим, словно пытаясь воскресить в памяти давно забытые знания. Медленно, но верно он выводил символы, которые складывались в текст, в его собственное, пусть и несовершенное, послание. Конечно, парень не знал большую их часть, ведь для знати, для официальных документов, использовали самые трудные написания и более формальные обороты речи. Но Тотэй не стал акцентировать на этом внимание и старался найти более легкую формулировку, более простую, даже не замечая, что его текст походил лишь на незначительную записку, написанную неумелой рукой.

Закончив с написанием, парень дождался, пока чернила подсохнут, и после, свернув письмо в тугую трубку, обвязал его тонкой бечевкой. Теперь осталось найти глиняную печать, чтобы придать письму официальный вид, и гонца, который в скором времени доставит его послание адресату. Решив не мешкать, Тотэй направился к двери, он лишь мельком покосился на Нэахима, будто проверяя его состояние, убеждаясь, что принц все еще дышит, и, спрятав письмо за широким поясом, выскочил в коридор. Не торопясь, двигаясь по тихим, полутемным коридорам, юноша направился во внешний двор, где располагались комнаты прислуги. Спокойно, стараясь не привлекать внимания, Тотэй добрался до одной из главных дверей, ведущей в покои начальника прислуги. Постучав в деревянную основу, он дождался, пока та отворится, и как только начальник прислуги увидел слугу, его брови изогнулись в недоумении, а взгляд стал настороженным.

- Тотэй?

- Я могу с вами поговорить, начальник прислуги? - спросил юноша поклонившись. Лишь по выражению его лица старик понял, что разговор не требует отлагательства, и вопреки строгим правилам дворца, мужчина пригласил его войти. Тотэй оказался в небольшой, но уютной комнатке, стены которой были отделаны светлым деревом, а в углу стоял скромный, но добротный стол. Конечно, она была куда лучше его собственной каморки, но Тотэй не стал акцентировать на этом внимание.

- Что-то с сыном любимым отцом? - сходу спросил мужчина, плотно закрыв за гостем тяжелую дубовую дверь. Но прежде чем ответить, Тотэй вынул из-за пазухи скрученное в трубку письмо, показывая сверток старику.

- Мне нужна глиняная печать, - настойчиво, почти требовательно произнес парень. - Я хочу отправить послание Каиру.

- Что ты там написал? - хмуро и настороженно спросил старик.

- Если скажу, что о состоянии Нэахима, вы же мне не поверите, - пояснил Тотэй, все так же хмуро не отводя взгляда. Тогда-то старик тяжело вздохнул, и чуть сгорбившись приблизился к деревянному стулу, стоявшему у скромного столика. Сев, начальник прислуги открыл один из резных шкафчиков, откуда вынул небольшой, инкрустированный перламутром ларец. Именно из него он достал небольшой комочек сырой, податливой глины, а после протянул руку к письму. Тотэй сразу отдал ему сверток, наблюдая, как на узел бечевки, мужчина аккуратно наносит глиняные мазки, разглаживая их большим пальцем.

- Вы даже не спросите как и почему я написал письмо? - с опаской спросил Тотэй, пораженный спокойствием мужчины, который, казалось, ничему не удивлялся.

- Ты всегда был одаренным юношей, уметь писать и читать - это не преступление, - прохрипел старик. - А вот то, что происходит сейчас, боги не одобрят.

- Почему он появился сейчас? - спросил Тотэй.

- Уратум и не уходил, - ошарашил мужчина. - Он всегда был рядом с дворцом, но не смел к нему приближаться, пока джати не позвал.

- Так это дело рук советника? - изумился юноша, глядя, как начальник прислуги, взяв предмет с вырезанным знаком, принялся придавливать им глину, оставляя четкий оттиск.

- Нам неведомы чужие деяния, но то что делаешь ты, это благое дело, - отметил мужчина, задержав на оставленной печати своё внимание.

- Вы сможете отправить его? - с опаской спросил слуга, и мужчина кивнул, не задавая лишних вопросов. Тотэй, оглядев небольшую комнатку, приметил в углу глиняный кувшин для воды, стоявший на резной подставке. Он мог бы стать неплохим предлогом для его ночной прогулки по дворцу, и парень не спрашивая дозволения взял глиняный сосуд, после чего направился к двери. Медленно выглянув в коридор, он огляделся, убедившись, что никого нет, и только после этого покинул комнату мужчины, двинувшись во двор, где царила глубокая ночная тишина.

- Когда верность слуги крепка, - он больше не раб, а щит в час опасности и путеводитель по дороге жизни, - прохрипел начальник прислуги, глядя на оставленное письмо, что могло стать как спасением так и погибелью, для когда-то великого дворца.

***

Неспеша выйдя во двор, с пустым глиняным кувшином в руках, Тотэй огляделся. Воздух был прохладен и неподвижен, словно застыл в ожидании рассвета. Вокруг царила глубокая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом листвы. В стороне, на вытоптанной земле, виднелось темное, неправильной формы пятно - зловещий след, оставленный Гаэлем в последнее мгновение его жизни. Но не только этот злополучный узор привлек внимание юноши. У фонтана стоял Наим, опираясь о холодные, шершавые бортики.

- Наим, - позвал Тотэй, приблизившись к фонтану.

Наим тут же смерил друга напряженным взглядом, и попытался придать своему лицу легкое непринужденное выражение. Тяжелый вздох сорвался с его губ, но парень не смог скрыть бушующих внутри него эмоций. Тотэй, тем временем, отставил глиняный кувшин на прохладный камень, и облокотился на бортик фонтана, вставая рядом с ним.

- С одной стороны, Гаэль получил по заслугам, - произнес Тотэй, его голос был ровным, но в нем чувствовалась нотка горечи. Эти слова заставили Наима невольно вспомнить последние, полные отчаяния крики слуги, что эхом отдались в его памяти. - Разве ты так не думаешь?

- Я не оправдываю Гаэля, - сразу пояснил Наим. - Думаю, так и вправду лучше, чем гнить в темнице.

- Благодаря тебе, Вахид цел и невредим, - с легкой ухмылкой заметил Тотэй, скользнув взглядом по напряженному лицу собеседника. Стоило ему заметить, как тот изумился, Тотэй искренне улыбнулся. - Он в порядке, я отправил его отдыхать.

- Хорошо, - с облегчением выдавил Наим, чувствуя, как тяжелый груз сомнений и тревог, давивший на его плечи, медленно, но верно исчезает. Но не успело это чувство полностью раствориться, как звук шагов, приближающихся по гравию, привлек внимание обоих парней. Они обернулись, и сразу заметили Абиля, который двигался к ним с привычной, почти невозмутимой улыбкой на губах и тем же приятным, но теперь казавшимся Наиму обманчивым, взглядом.

- Абиль! - прошипел Наим, тут же двинувшись к парню на встречу, быстрым решительным шагом.

- Эй, погоди, - бросил вслед Тотэй, но Наим уже замер перед пришедшим, сверля его тем же самым вопросительным, полным обвинения взглядом.

- Ты же знал верно? - громко спросил Наим. - Знал и ничего нам не сказал!

- Тогда это было не так важно, - постарался объяснить Абиль, спокойно и ровно, словно он говорил о чем-то обыденном, а не о судьбах людей и тронов.

- Не важно? Ты ничего не сказал мне, когда я спрашивал про пятого наследника, - напомнил тот, все так же громко. - Ты буквально привёл узурпатора на трон!

- Наим, хватит, - вмешался Тотэй, поспешно приблизившись и схватив друга за руку.

- Как погиб фараон? Почему это случилось именно тогда, когда появился Уратум? - продолжал спрашивать Наим, не в силах сдержать бушующие в нем эмоции. Его злил не тот факт, что Гаэль был мертв, и даже не то, что погиб фараон. Его злило, что друзья умолчали, не рассказали ничего, и не поддержали его, когда Наим всеми силами пытался спасти Вахида. Если бы он знал, что Дисай - это сын фараона, то Вахида бы не заперли в темнице, а ему не пришлось бы бегать из угла в угол с вопросом, что же делать?

- Я обычный раб, и не имею отношения к династии. Но я сделал куда больше, чем ты и Дисай, - выкрикнул Наим. - Вы просто смотрели, а теперь он хочет занять трон.

- Это не твоё дело, Наим! - холодно отрезал Абиль, и его взгляд стал жестким, будто указывая парню на его место, на ту невидимую черту, которую он не должен был пересекать. - Ты ничего не знаешь.

- Тогда расскажите наконец, во имя Ра, что тут происходит? - потребовал он ответов. Абиль замолчал, но не отвёл взгляд, прекрасно понимая, что Наим требует объяснений не просто так. Юноша был обманут, и сейчас, не знал, как себя вести. Друзья, что ранее были с ним на одном уровне, теперь вознеслись к богам, но при этом какой ценой?

- Когда я сказал, что нахожусь во дворце дольше вас, я не имел в виду годы или месяцы, - произнес Абиль, его голос вновь обрел спокойствие, но в нем появилась новая, непривычная нотка, заставившая даже Тотэйя прислушаться к его словам. - Я здесь родился.

- Что, во дворце? - изумился Тотэй, вскинув брови.

- Моя мать прислуживала одной из наложниц фараона, а отец был стражником, что вскоре подвергся гневу повелителя, - рассказал тот, слегка замявшись, словно эти воспоминания были для него болезненными. - Детям прислуги запрещено находиться во дворце, но та наложница помогла моей матери в обмен на услугу.

- Так ты прислуживал пятому наследнику с самого рождения? - снова задал уточняющий вопрос Тотэй, и ответом стала легкая, почти неуловимая улыбка, очертившая губы Абиля.

- Я обязан Уратуму больше, чем вы думаете, поэтому я не мог раскрыть его личность.

- Даже так, он убил фараона, а это преступление против богов и династии. Ему не разрешат занять трон, - выпалил Наим, напоминая, что божьи законы сильнее людских, и никакие обязательства не могут их отменить.

- Фараона убил я! - произнес Абиль. Это внезапное, шокирующее признание буквально лишило Наима дара речи, его челюсть отвисла, а глаза расширились от неверия. Тотэй же отшатнулся, тут же побледнев.

- Что? - выдавил Наим, чувствуя, как невидимая, ледяная хватка сдавливает его горло, перекрывая доступ воздуха. Вся кровь, казалось, отхлынула от его лица, оставляя лишь бледность и шок. Пока парни, не в силах поверить в услышанное, сосредоточили все свое внимание на Абиле, Уратум, притаившись за массивной каменной колонной, прекрасно слышал каждое их слово. Скрестив руки на груди, он усмехнулся, и не стал вмешиваться в разгорающийся спор, зная, что он ни к чему не приведет, кроме пустых слов и бесполезных эмоций. Абиль был прав: наложница, мать Уратума, действительно подарила младенцу служанки спокойную и легкую жизнь, избавив его от тягот и лишений. Но взамен она потребовала не плату, а нерушимую клятву. Она заставила служанку поклясться в вечном рабстве только ее ребенку, и той ничего не оставалось, как принять это, склонив голову перед неизбежностью. Теперь Абиль нес эту клятву, словно тяжелое, но священное бремя, и был готов подставить под удар собственную голову, если это поможет Уратуму достичь желаемого, даже если ценой станет его собственная жизнь.