По воле богов - против закона песков

Когда солнце скрылось за горизонтом, окутав древние пески и величественные пирамиды мраком, дворец фараона погрузился в зловещую тишину. Даже старинные сооружения, казалось, потеряли свой лик, растворяясь в наступающей темноте. Пустота, притаившаяся в коридорах, была подобна зловещему полотну, сотканному из теней и предчувствий. Гаэль, наблюдая за черным небом, где еще не зажглись звезды, почувствовал, что настал момент, когда мир должен лишиться одного из своих светил. Это было прекрасное время для таких свершений.

Покинув террасу, где еще недавно играли последние отблески заката, он направился к столу, где покоился маленький стеклянный флакон с прозрачной жидкостью. Осторожно взяв его, Гаэль спрятал драгоценную емкость под широкий пояс, будто опасаясь, что кто-то может заметить его тайное сокровище, его ключ к будущему.

Время больше не ждало. Слуга был уверен: чем дольше второй наследник оставался в своем неизменном состоянии, тем больше вопросов и подозрений это вызывало. Каир покинул дворец, а значит, Гаэлю больше не было нужды скрываться. Пришло время действовать, время воплотить в жизнь свои самые сокровенные желания. Оставив покои Каира, он решил, что именно сейчас - идеальный момент для завершения начатого, для того, чтобы переписать историю.

Пустые коридоры дворца приняли его в свои объятия, и Гаэль, гордо подняв голову, направился в южную часть древнего здания. Неспешно ступая по холодному, отполированному до блеска мрамору, он размышлял о том, что принесет завтрашний день. Как весть о смерти наследника отразится на обитателях этого места? Предвкушая возвращение к нему титула личного слуги первоправного наследника, мужчина расплылся в довольной ухмылке, которая, казалось, осветила его лицо в полумраке. Блуждая между тенями величественных колонн, его сандалии отбивали тихий, но уверенный ритм по мрамору, до тех пор пока не показались покои наследника, где, как и прежде, замерла охрана.

Придав лицу непринужденное выражение, словно он просто проходил мимо, Гаэль приблизился, одарив стражников строгим, холодным взглядом, призывая их обратить на себя внимание.

- Можете идти, я позабочусь о наследнике, - произнес он, отдавая приказ, в котором не было ни тени сомнения. Стражники, не задавая вопросов, повиновались. Ведь это был приказ личного слуги Каира, человека, которому доверяли, и никаких подозрений он не вызвал. Медленно удаляясь, они покинули пост, растворяясь в тенях коридора, и Гаэль, выждав немного, чтобы убедиться в их полном отсутствии, толкнул дверь.

Здесь, как и во всем дворце, царила непроглядная тьма, лишь лунный диск, пробиваясь сквозь высокие окна, бросал тусклый, призрачный свет на трепещущие занавески. На царском ложе, все так же неподвижно, лежала фигура, скрытая тенями, будто сама смерть решила принять облик спящего принца.

Слуга отсутствовал, и это было только на руку пришедшему. Его не волновало, куда подевался мальчишка, да и, собственно, когда он явится. Главное, что сейчас он был один на один с целью. Закрыв за собой дверь, Гаэль обошел покои, с интересом косясь на стены и пол, правда, лишь до тех пор, пока не приблизился к кровати. Обведя взором скрытую тонкой тканью фигуру принца, мужчина сразу приметил такое же влажную льняное полотенце, что обвило волосы наследника, дабы дать им высохнуть. Тотэй постарался на славу, этого невозможно было не заметить, и Гаэлю на секунду стало жаль, что весь труд слуги пропадет даром. Он вынул из-за пояса стеклянный бутылек, не спеша его открыл, после чего несколько капель отправил в блюдце с водой, которое стояло на прикроватном столике.

- Как бывает просто, забрать чью-то жизнь, - произнес тот, с нескрываемым удовлетворением. - Жаль вы не войдете в историю сын любимый отцом. Погибнуть от рук слуги, это пятно на всю династию.

Несколько минут Гаэль, будто чего-то ожидая, наслаждался тишиной. Лишь после мужчина взял в руки блюдце с водой и приблизился к кровати. Последний взгляд на лицо Нэахима, чуть остановил его, словно что-то решило предостеречь слугу. Однако отступать не было смысла, и Гаэль, пересилив это чувство, поднес блюдце к губам наследника.

- Это конец, сын любимый отцом, - произнес тот с усмешкой, и вот край глиняной ёмкости коснулся сомкнутых губ. Еще мгновение и все завершится, но это были лишь мысли Гаэля, что не смотря на тщательно выверенные действия не сбылись. Мужчина даже не успел понять, как грубым и резким движением рука наследника, с такой силой сжала его запястье, что Гаэля парализовало. Глаза мужчины расширились, а по телу прошел электрический импульс. Тело отреагировало резко и даже молниеносно, заставив его дернутся назад. Выронив блюдце, что со звоном рухнуло на пол, Гаэль запнулся о ковры и рухнул. Дыхание сдавило, паника и страх исказили его лицо, заставляя поднять глаза на Нэахима, что уже медленно сел. Ткань скрывающая волосы спала, и черные волнистые пряди рассыпались по плечам. Холодный и презренный взгляд не янтарных, а серых глаз впился в слугу, заставив его потерять дар речи. Перед ним был не Нэахим, не второй сын фараона, а совсем другой человек, чей образ только сейчас осветило лунным блеском.

- Что ты... - выдавил Гаэль, сдавленным голосом.

- Что? Ожидал увидеть Нэахима? - с леденящими нотками в голосе проговорил Абиль. Чуть наклонив голову, не скрывая ухмылки парень, буквально заставил Гаэля потерять дар речи. - Ты немного опоздал.

Дверь покоев распахнулась с грохотом, и земля под ногами задрожала от топота множества ног. Несколько стражников, ощетинившись острыми копьями и сверкающими хопешами, ворвались в комнату, как дикое стадо, окружив Гаэля. Тот всё ещё смотрел в лицо Абиля, что не спешил покидать царское ложе, будто наслаждаясь замешательством и ужасом, застывшим в дрожащих зрачках наблюдателя.

- Наим тебя опередил, - хмыкнул тот.

- Наим?! - выдавил Гаэль сдавленным шепотом, и дрожащими руками впился в мягкий, роскошный ворс ковров, пытаясь осознать происходящее. Видя его замешательство, Абиль лёгким, грациозным движением откинул тонкое одеяло, скинул ноги на прохладный пол и покинул постель, выпрямив свою изящную, стройную спину.

- Поднять на уши целый дворец, - для этого нужен особый талант, - заметил Абиль, косясь на стражу, а затем на толпу слуг, собравшихся у двери, глядя на происходящее с любопытством и страхом. Не прошло и пары часов, как Наим влетел в эти двери, взбудоражив Тотэйя, словно ураган. Юноша говорил так громко и рьяно, что даже стража его услышала. За такое короткое время парень практически в одиночку развернул целую операцию, где главным участником стал не он сам, а человек, медленно появившийся на пороге комнаты к самому финалу. Лишь когда он вошёл, все застыли будто по команде. Даже Гаэль, чьи руки всё ещё судорожно сжимали ковер, перевёл дрожащий взгляд на него. Шадир, с леденящим янтарным взором, который казалось, проникал в самую душу, с непроницаемым каменным лицом и грозным видом приблизился к страже, смерив отравителя глазами.

- Украшение двора?! - выдавил Гаэль, отказывался верить, что его поймали. Осознание пробило его разум, как вспышка молнии, ослепляя и парализуя. Слуга резко опустился на колени, поклонившись в пол, а его дрожащие ладони сжались в крепкий замок, моля о пощаде. - Наследник... я бы не посмел причинить вред сыну фараона! Умоляю, поверьте.

- Где Наим? - холодно спросил Шадир, переведя взгляд на Абиля, полностью игнорируя мольбы Гаэля.

- Стража перенесла сына любимого отцом, в покои великолепного сына. Наим и Тотэй сейчас с ним, - с глубоким, почтительным поклоном ответил Абиль, всё так же ровно и спокойно.

- Прошу, Украшение двора, поверьте... я только хотел проверить состояние наследника! - почти заорал Гаэль, и его лицо перекосилось от ужаса.

- Заткнись! - с рыком приказал Шадир. Холодок от его голоса прозвучал как звон, осевший в комнате, заставляя даже стражу выпрямиться, а слуги, толпящиеся у двери, и вовсе затихли. - Покушение на жизнь наследника - это преступление.

- Украшение двора...

- А ты совершил его дважды, - с ледяными нотками в голосе напомнил Шадир, призывая ничтожного лжеца замолчать. Дрожа всем телом, так что казалось, земля ходит ходуном, Гаэль стучал зубами. Его руки всё никак не могли зафиксироваться, пока и вовсе не коснулись ног Шадира, словно ища опоры.

- Я... умоляю вас... я не посмел бы.

- Уведите! - отрезал Шадир, и стража мгновенно повиновалась. Двое крепких мужчин, чьи мускулы напряглись под грубой тканью одежд, подхватили Гаэля под руки. Рывком они оторвали его от пола, словно тот был легкой тряпичной куклой. Но этого было мало, чтобы унять его отчаяние, которое вырывалось с каждым вздохом. Слуга брыкался, его тело извивалось в тщетных попытках освободиться, кричал, так что голос срывался, пытаясь оправдаться и отрицать свою вину, но никто не слушал. Даже когда он, в последней отчаянной попытке, попытался протянуть руки к Шадиру, к тому, кто вершил его судьбу, стража не позволила ему этого сделать, грубо отталкивая его конечности.

- Отпустите... я ничего не делал... умоляю вас, - хрипел Гаэль.

- Украшение двора, нам сообщить фараону? - вмешался один из стражников, без каких либо эмоций, полностью перебивая жалкие крики преступника.

- Не нужно, завтра я сам его оповещу, - произнес Шадир, обведя холодным и оценивающим взглядом просторные покои. Собравшиеся, тем временем начали медленно расходиться, но гомон не утихал, а лишь набирал силу, разносясь по всем коридорам. Вместе с ним неслись и крики Гаэля, которые вскоре достигли даже Наима, заставив его сердце сжаться.

Замерев рядом с Нэахимом, которого ранее в спешке пришлось перенести, Наим покосился на Тотэйя. Их взгляды встретились, в молчаливом обмене понимания и тревоги, который прервал очередной громкий крик, заставивший обоих напрячься.

- Это не я... не я... отпустите... я слуга благого сына! - донесся искаженный страхом голос Гаэля.

- Не верю, что твоя идея сработала, - признался Тотэй почти шепотом, и покосился на товарища. Наим не ответил, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, и юноша словно вернулся в тот пугающий момент, когда Наим ворвался в покои Нэахима. Все произошло так быстро, и стремительно, что казалось выдумкой, невозможным предположением, которое не могло сбыться в реальности. Но то, что сейчас стража уводила Гаэля, было неоспоримым фактом, и Тотэй почувствовал укол вины, словно сам был причастен к отравлению наследника.

- Наим, прости меня, - внезапно попросил он, наконец заставив того, медленно переместить взор с далекой точки на лицо Тотэйя. - Прости, что не поверил.

- Не важно, главное всё обошлось.

- Как ты уговорил Шадира? - этот вопрос юноши, словно эхо, вернул Наима на два часа назад. Тогда, так же стремительно, почти выбив дверь, он ворвался к украшению двора. Дверь заскрипела и отшатнулась, пропуская внутрь Наима, чье дыхание было прерывистым, а глаза горели лихорадочным блеском. Несмотря на показное безразличие Шадира, Наим сумел добиться его согласия на участие в своем рискованном плане. Действовать пришлось не только быстро, но и, как бы это ни звучало, тихо - хотя это слово едва ли могло описать состояние и суматоху слуги. В тот момент его сердце колотилось в груди бешенным ритмом, а руки дрожали, выдавая внутреннее смятение. Страх охватил его настолько, что он сам не верил в произнесенные слова. И сейчас это чувство не отпускало. Юноша пошатнулся, ощущая, как адреналин и пережитое напряжение обрушились на голову. Мир вокруг завертелся, цвета смешались в неясное пятно, а пол под ногами казался ненадежным, будто настоящий зыбучий песок. Перед глазами все поплыло, ноги стали ватными, и Наим рухнул на пол, заставив Тотэйя вскочить.

- Наим! - вскрикнул тот, бросаясь к товарищу. Оказавшись на коленях, Тотэй мгновенно вгляделся в бледное лицо Наима, которое потеряло всякий цвет. На лбу выступили капли пота, как роса на утреннем цветке, а его тяжелый вздох стал мучительным усилием, а выдох - слабым стоном. - Ты меня слышишь? Наим?

Но слуга так и не смог дозваться до юноши. Прежде чем Тотэй успел его растрясти, в комнату вошел Шадир, и хищным взглядом быстро обвел помещение, остановив внимание на слуге, лежащем без сознания. В глазах наследника мелькнуло что-то похожее на удивление, но оно тут же сменилось привычной холодностью. Тотэй тут же склонил голову, а Шадир приблизился, оценивая происходящее. На мгновение могло показаться, что ему совершенно безразлично, и он просто пройдет мимо, но, осознавая, что этот юноша за каких-то пару часов сделал больше, чем кто-либо другой, Шадир усмехнулся. Присев, наследник протянул руки к Наиму и, не теряя времени, медленно и даже осторожно поднял его с пола, с неожиданной деликатностью, словно нес хрупкое сокровище.

- Украшение двора? - взволнованно позвал Тотэй.

- Оставайся с Нэахимом, - коротко приказал Шадир. Медленно развернувшись, держа Наима на руках, наследник направился к двери и так же бесшумно, как и вошел, исчез из виду, оставив Тотэйя наедине с его тревогой и невысказанными вопросами.

***

Медленно приблизившись к покоям фараона, Дисай по привычке замер, услышав, как громкие голоса стражи и слуг разнеслись по дворцу. Среди них с трудом, но парень смог разобрать вопли Гаэля, что заставило его усмехнуться. Похоже, подозрения Наима оправдались, и мужчину схватили, что не могло не радовать. Но Дисай не стал узнавать, чем все закончилось.

- Как же шумно, - произнес он, оттолкнув тяжелую, резную дверь комнаты, и исчез за ней. Покои фараона всегда отличались своим величием и немыслимой роскошью, отражая всю мощь и богатство Египта. На стенах, покрытых тончайшей штукатуркой, застыли натуралистичные сцены из жизни: безмятежный бассейн, утопающий в пышной зелени водных растений, среди которых мелькали яркие рыбы и грациозные утки. На высоком, расписном потолке, парили летящие птицы, чьи крылья казались готовыми взмыть ввысь в любой момент. Высокие, величественные колонны, обрамленные сложной, декоративной мозаикой из переливающегося стекла и драгоценных камней, поддерживали своды. Мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, нес в себе изображения солнца и луны, символизируя вечный цикл жизни и власти.

Несколько массивных кресел с изящными золотыми подлокотниками, обитых мягкой тканью, замерли в противоположной от широкой, резной кровати стороне, ожидая своих обитателей. Шкафы и тумбы, искусно вырезанные из темного дерева, были усыпаны бесчисленными свитками и письменами, а живые растения в глубоких, глиняных кувшинах, приносили нечто живое и дышащее в это царственное место. Но Дисай не видя этой роскоши, спокойно закрыл за собой дверь, сразу услышав тяжелый, измученный вздох владыки.

- Что там за шум? - спросил мужчина, замерев у высокого окна, выходящего на бескрайние пески, освещенные лунным светом.

- Слуги устроили драку, - спокойно ответил Дисай. - Стража уже разбирается с этим.

- Хорошо, - выдохнул фараон, и в его голосе прозвучало облегчение. И вот, с губ повелителя сорвался тяжелый, надрывный кашель. Мужчина инстинктивно коснулся груди, ощущая болезненное жжение, а затем, с видимым усилием, опустился в стоящее рядом кресло. Дисай тем временем не спеша приблизился к массивной резной столешнице и без труда нашел кувшин с прохладной водой. Парень проводил в комнате фараона большую часть времени, поэтому прекрасно знал расположение мебели и других вещей. Наполнив серебряный кубок, он поднёс его фараону, и мужчина, все еще кашляя, принял освежающую жидкость. Однако пить он не спешил, устало взглянув на ночное небо, усыпанное мириадами звезд, с какой-то глубокой, невыразимой задумчивостью в глазах.

- Вас что-то беспокоит повелитель? - спросил Дисай, заняв привычное место рядом с фараоном. Но тот не сразу ответил, продолжая глядеть вдаль песков, словно пытаясь разглядеть там ответы на свои вопросы. Все его мысли были о Каире, что не так давно отбыл в чужие земли, оставив за собой пустоту. О Яфеу, что покинул отчий дом, как птица, улетевшая в неизвестность, и теперь обитал где-то в этих бескрайних песках, вдали от родных стен. Он так же думал о Нэахиме, что несправедливо пострадал от чужой руки. Единственный, о ком владыка, казалось, даже не вспоминал, был Шадир, но, возможно, и о нём его посещали тягостные, невысказанные мысли.

- Из дворца ушел покой, а мои дети стали друг другу врагами, - произнес он, и в его голосе прозвучала глубокая, всепоглощающая боль. - Кажется даже великий Ра, от меня отвернулся.

- Почему вы так думаете? - спросил Дисай, спокойным и ровным голосом, как подобает слуге, чья задача - лишь слушать и исполнять.

- Благополучие Египта, это единственное о чем обязан заботится и думать фараон, - напомнил повелитель, и в его словах прозвучала нотка вековой мудрости и тяжесть ответственности. Так и было: владыка пустынных земель в первую очередь должен был обеспечить мир и покой своему народу, привести их к процветанию и величию. Лишь после достижения этой священной цели можно было думать о семье, о собственных детях. Эта ценность была много ниже прочих, и семья не должна была мешать правлению династии, не должна была становиться источником слабости.

- Кажется вы запутались, - вдруг подметил Дисай, и в его голосе прозвучала нотка, которую фараон не мог определить - не жалость, не сочувствие, а скорее холодное наблюдение. - Разве боги решают нашу судьбу?

- Боги имеют над ней вес, только им решать, какой путь должен пройти человек, - чуть холодно и привычно произнес фараон, вновь устремив глаза к звездам.

- А может, всё зависит от людей? - спросил слуга, как-то безэмоционально, будто не разделяя взглядов владыки, будто произнося слова, которые пришли извне, из другого мира. Фараон, конечно, напрягся и сразу перевел на него внимание, забыв о ночном небе, и о своих печалях. Но прежде чем ответить на заданный вопрос, прежде чем выразить свое недоумение или гнев, мужчина ощутил боль. Острую, режущую, словно раскаленное железо, пронзило его тело одним резким, неожиданным ударом. Глаза расширились от внезапного шока, тело застыло в кресле, окаменевшее, а перед лицом, склонившись, застыл Дисай. Стоило фараону лишь опомниться, лишь осознать происходящее, как он заметил клинок, впившийся в грудь по самую рукоять. Алое пятно начало разрастаться, впитываясь в белый нарамник, как зловещий цветок, расцветающий на ткани. Несколько крупных капель скользнули по рукояти, застыв у пальцев слуги, держащим лезвие.

- Дисай... - хрипло произнес фараон, чувствуя, как горло наполняется едким, железным привкусом. Острая боль сковала его, не давая даже вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы поднять руку. Но мужчина, превозмогая слабость, заставил свои дрожащие пальцы оторваться от резного подлокотника кресла. Медленно, неуверенно, он протянул их к лицу парня, зацепил кончик грубой белой повязки и с усилием стянул её.

Ткань полетела на пол, и перед фараоном предстали холодные янтарные глаза, ранее скрытые повязкой. Они сверкали, подобно самым редким камням, пойманным в лунном свете, но в их глубине таилось нечто иное - ледяное, пустое, чего мужчина никак не мог понять. В них не было ни тени узнавания, ни отблеска былой теплоты, и казалось даже жизни.

- Уратум... - прохрипел фараон, и стоило лишь этому давно забытому имени слететь с его иссохших губ, как парень резким, отточенным движением вырвал клинок из груди фараона. Мужчина сдавленно вскрикнул, алые капли, вырвавшиеся вперед, попали на лицо, и тот инстинктивно отпрянул, выпрямив спину. Лунный блеск скользнул застыл белыми бликами в глазах человека, что когда-то был изгнан собственным отцом, обреченный на забвение.

- Ты... жив, - выдавил повелитель и его губы очертило алой полосой.

- Считаешь я должен благодарить за это богов? - с ледяными, почти нечеловеческими нотками в голосе спросил Уратум, не сводя с мужчины своих пронзительных глаз. - Или тебя отец?

Но фараон не ответил. Очередной приступ кашля пробил его легкие, алое пятно на одежде стремительно расширялось, пропитывая тонкую ткань, а разум начал мутиться, погружаясь в туман. Но даже так, на грани жизни и смерти, правитель не отводил глаз, будто желая запечатлеть лицо сына в своей памяти - лицо когда-то изгнанного мальчишки, что исчез так, как того пожелал сам фараон. И вот, сорвавшаяся с ресниц прозрачная капля, проскользила по его исхудавшему лицу, смешавшись с алой линией на губах. Но голос не дрогнул, не стал мягче, будто пытаясь сохранить последние остатки достоинства правителя этих земель.

- Только... не трогай, своих братьев, - попросил он на последнем вздохе, и его тело обмякло прямо в кресле. Голова завалилась набок, и последняя, отчаянная просьба фараона растворилась в безмолвной ночной пелене. Стоя над поверженным отцом, Уратум не проронил ни слезинки. Бросив окровавленный клинок к ногам павшего повелителя, он молча направился прочь. Парень не взглянул на отца, не ответил на его последнюю мольбу, и просто, распахнув тяжелые двери, вышел в пустой, освещенный лишь тусклым светом факелов ночной коридор, не заботясь ни о чем, что осталось позади.

Уратум шагал по дворцу гордым, тяжелым шагом, словно каждый его шаг отмерял новую эпоху. Он не оглядывался по сторонам, не обращая внимания на тени, скользящие по стенам, и на редких слуг, что спешили укрыться от его взора. Ему было безразлично, заметят ли его или проявят любопытство к незнакомцу, чье появление было окутано тайной. Он прошел во внутреннюю часть дворца, где воздух был пропитан ароматами мирры и ладана, и добрался до купален, где сразу же растворился в клубящемся паре.

Легким, почти невесомым движением руки парень снял широкий пояс, украшенный простой дешевой чеканкой, затем синдон, тонкую льняную ткань, что скрывала его тело. Одежда, упала на пол, а сам он, полностью обнаженный вошел в бассейн, наполненный горячей водой. Вода, ласково коснулась ног Уратума, затем бедер, очерчивая пару глубоких старых шрамов. После она поднялась к крепкому торсу, к широкой груди, где билось сердце, полное решимости. Жадно вдохнув пропитанный жаром и благовониями воздух, Уратум погрузился в воду с головой, будто желая исчезнуть из этого мира.

Минута, две, и из глубины начали проявляться странные разводы, линии, растянувшиеся во все стороны, как проступающие на папирусе письмена. Медленно, но верно, Уратум вынырнул, его волосы, ранее темные от хны, теперь сменили свой цвет. Он заметил, что вода изменила свой привычный прозрачный оттенок, став мутной от смытой краски. Хна, которой парень ранее пропитывал волосы, теперь стала лишь пеленой, устилавшей воду, но она все еще стекала по длинным прядям, изменившим свой цвет.

Смыв ее остатки, Уратум смахнул надоедливые капли с лица и, выбравшись из воды, сразу заметил заранее приготовленный белоснежный нарамник, расшитый золотыми нитями, с широким золотым поясом. Без труда облачившись в чистое свежее одеяние, а затем надев золотые браслеты, и увесистое украшение на шею, символизирующее его статус, парень не стал задерживаться.

Минуя дворцовые коридоры один за другим, где каждый камень хранил отголоски веков, он добрался до тронного зала, где отсутствовала стража. Это было необычно, но Уратум не удивился, понимая, что все было подготовлено к его приходу. Уверенным движением рук парень распахнул массивную дверь, и та, поддавшись с тяжелым скрипом, отворилась, впуская его в святая святых.

Несколько чаш, расставленных по углам, пылали огнем, отбрасывая причудливые тени на стены, но большую часть зала занимала темнота, хотя даже среди нее разглядеть трон не составило труда. Медленно и не спеша парень приблизился к месту, которое когда-то занимал фараон, и краем глаза сразу заметил сгорбленную фигуру джати, главного советника. Тот, не говоря ни слова, просто замер, склонив голову в неподдельном уважении, будто ожидая, когда пришедший опустится на трон. Мгновение, и Уратум, раскинув руки на золотых подлокотниках, украшенных изображениями священных животных, занял свое законное место, будто то всегда принадлежало лишь ему.

- Звезда династии, я рад вашему возвращению, - почтенно произнес джати, не скрывая своего уважения и какой-то гордости, что светилась в его глазах.

- Фараон мертв, отныне я буду властвовать под солнцем, - сообщил Уратум, твердо и уверенно, покосившись на старика. Но тот не посмел ничего возразить, лишь гордо поднял голову, напрямую столкнувшись со взором вернувшегося сына фараона, в котором горел огонь власти. - И за это я должен благодарить тебя.

- Я лишь выполнял свой долг, - пояснил джати, мгновенно вспомнив, как в тайне от самого повелителя начал поиски изгнанного наследника. Несколько лет он искал этого юнца, скитавшегося по далеким землях, пока удача не улыбнулась его стараниям. Но нельзя было просто привести изгнанника в великую обитель, и джати ничего другого не оставалось, как идти обходными путями, чтобы подготовить почву для возвращения истинного наследника.

- Дав обещание вашей матери, я поклялся, что буду защищать вас, звезда династии! - напомнил джати, и на лице парня появилась довольная улыбка, осветившая его холодные черты. Однако стоило ему это проговорить, как двери в тронный зал отворились, пропуская в него поток света из коридора. На пороге появился Абиль, его верный слуга, что сразу переступив порог, склонился в глубоком, почтительном поклоне.

- Абиль! - с улыбкой позвал Уратум призывая того поднять голову. Стоило слуге встретиться с янтарным, прожигающим взором наследника, как в груди что-то сжалось. Но не от страха, а от облегчения, что весь этот прошедший путь, полный лишений и опасностей, наконец привел их к финалу, и долгожданной победе.

- Пора переписать историю. Скоро весь мир узнает, о новом владыке! - объявил тот, и его голос эхом разнесся по тронному залу, призывая собравшихся склониться, уже не перед наследником, а перед новым правителем, чья власть была неоспорима. Фараон мертв, но это не значит, что должен наступить конец великой династии. Ее обязательно продолжат, и тем, кто возьмет в свои руки бразды правления, станет изгнанник. Ребенок, рожденный от наложницы, когда-то утративший всю любовь отца, оказавшийся в далеких песках, но вопреки всем законам пустыни выживший в этой суровой реальности. Его возвращение было предначертано, его судьба - править.