Глава 46
В тусклом, колеблющемся свете масляных ламп, ночь обретала особую, почти мистическую глубину. Тени, как живые существа, бесформенными силуэтами танцевали на грубо отесанных стенах и полу, создавая причудливые узоры. Прохладный, но влажный воздух, пропитанный терпким, сладковатым ароматом благовоний, медленно проникал в каждый уголок комнаты, окутывая все вокруг таинственной дымкой.
В этом призрачном, мерцающем свете лицо Нэахима казалось еще бледнее чем было изначально. Его некогда сияющие золотистые пряди, что могли соперничать с лучами утреннего солнца, теперь тускло мерцали, теряя свой прежний блеск, как увядшие лепестки. Глаза были закрыты, а дыхание едва уловимо, делая его похожим на статую, застывшую во времени.
Каир, сидя в бархатном, скрипучем, не мог отвести взгляд от брата. Его пальцы нервно теребили ткань подлокотника, а взгляд, полный отчаяния и бессилия, был прикован к Нэахиму. Он наблюдал за каждым едва заметным движением его губ, за легкой дрожью пальцев, словно пытаясь убедить себя в том, что жизнь еще теплится в этом безмолвном, измученном теле. Каждый вздох Нэахима был для него драгоценным, а каждая минута безмолвия - мучительной.
Рядом, подобно неотъемлемой части мрачного интерьера, стоял Гаэль, что холодным и равнодушным взглядом смотрел на сына любимого отцом. Его присутствие было продиктовано лишь чувством обязанности, необходимостью быть рядом с Каиром, и он терпеливо ждал, пока визит в покои второго наследника закончится. Однако в молчании слуги таился невысказанный вопрос, который настойчиво терзал его разум. Наконец, выбрав подходящий момент, Гаэль перевел свой пристальный, пронзительный взгляд на изможденное лицо Каира и заговорил.
- Благой сын, не считаете нужным, что пока второй наследник в таком состоянии, стоит вернуть себе титул первоправного принца?
- Предлагаешь мне обратится к отцу? - холодно спросил Каир, покосившись на слугу.
- Рано или поздно люди прознают о случившемся. Если, сын любимый отцом так и не придет в себя, народ усомнится во власти фараона, - намекнул Гаэль, сводя все к малоприятным последствиям.
- Я не могу так поступить с братом, - внезапно произнес Каир, заставив слугу, Гаэля, напрячься. Благой сын не стал и раздумывать над его словами, открыто заявив, что не собирается пользоваться беспомощностью Нэахима, чтобы вернуть себе законный титул. На первый взгляд, его это даже не волновало, словно бремя власти было ему безразлично, и Гаэль был крайне недоволен такой позицией. Но, несмотря на это, он решил промолчать, понимая, что любое неосторожное слово может вызвать лишние подозрения и разрушить тщательно выстроенный план.
Спустя некоторое время, Каир вернулся в свои покои, а Гаэль, закончив работу на сегодня, был свободен. Вот только мужчина не спешил возвращаться в свою скромную комнату, и вместо этого направился в противоположную часть дворца, туда, где, как он знал, находились покои принцессы Азенет.
Как только показалась массивная дверь покоев принцессы, украшенная искусной резьбой, слуга огляделся, убедившись, что его никто не видит, и только после этого постучал. Пара долгих минут ожидания, наполненных тишиной, и дверь наконец отворила сама принцесса. Она предстала перед ним в полупрозрачном наряде из тончайшего шелка, который, казалось, был соткан из лунного света. Ткань облегала ее стройную фигуру, не скрывая, а скорее подчеркивая обнаженные части тела, создавая образ соблазнительной, но недоступной богини. Смерив мужчину вопросительным взглядом, в котором читалось любопытство, с легким презрением, принцесса гордо задрала голову, и длинные темные волосы рассыпались по плечам. Она сразу же скрестила руки на груди, демонстрируя свое нескрываемое раздражение от того, что ее потревожили в столь позднее время.
- Прошу прощение, что побеспокоил вас принцесса.
- Говори! - приказала она, резко и требовательно, не желая слушать его извинения. С того дня, как принцесса Азенет прибыла во дворец, она только и надеялась, что сможет заполучить место рядом с Каиром, мечтая о власти и влиянии, которые сулила ей такая связь. Но все ее попытки, несмотря на всю красоту и хитрость, не увенчались успехом. А когда стало известно о передаче титула Нэахиму, план девушки стать царицей и вовсе рухнул. Теперь она была готова хоть сейчас отказаться от этой идеи, но в ее глазах все еще теплилась искра амбиций.
- Как вы знаете, сын любимый отцом в тяжелом состоянии, - продолжил Гаэль, внимательно наблюдая за ее реакцией.
- Мне-то что?! - спросила та, с явным раздражением.
- Улучшений пока нет, но сын любимый отцом жив, и возможно в скором времени придёт в себя, - произнес слуга, отметив хмурое выражение лица собеседницы. - Благой сын не покидает покоев брата, и мне тяжело наблюдать за его переживаниями.
- Чего ты хочешь? - громко спросила девушка, раздраженно скрестив руки на груди.
- Думаю вам стоит провести время вместе, перед тем как фараон вернёт благому сыну титул, и объявит о вашей помолвке, - добавил он, и в его глазах мелькнул огонек предвкушения. Эти слова, подобно искрам, упали на благодатную почву размышлений Азенет. Она понимала, что здесь, в золотой клетке дворца, ей будет сложно сблизиться с сыном фараона, как бы сильно она ни старалась. К тому же, внезапная и загадочная смерть Нэахима, могла поставить под угрозу все ее тщательно выстроенные планы. Лучше было бы, если бы Каир, не стал свидетелем смерти брата, особенно в сейчас.
- Считаешь, что он не откажет мне в помолвке?
- Фараон предоставил вам право выбора, а мне как верному и преданному слуге, прекрасно известно чего желает благой сын, - рассказал Гаэль с интригой. - Он вспыльчивый человек, но до трагедии, его мысли были лишь о вас.
- Вот как? - Азенет удивленно подняла свои изящные брови, и ее лицо, обычно такое спокойное и непроницаемое, заметно изменилось.
- Сейчас благой сын в смятении, он не знает как поступить. Думаю вам стоит подтолкнуть его к верному выбору, - убедил слуга, почтенно склонив голову. Азенет не ответила, лишь кивнула, и на ее губах появилась довольная улыбка. Девушка вернулась в свою комнату, и закрыв за собой дверь оставила Гаэля. Он постоял на месте, будто статуя, и казалось так сильно погрузился в свои мысли, что не заметил наблюдателя, притаившегося за массивной колонной.
Лишь когда силуэт Гаэля, окутанный тенью, скрылся в глубине длинного коридора, Абиль выглянул из своего укрытия. Оглядев пустое пространство, где эхо шагов уже давно затихло, парень снова прокрутил в голове весь услышанный диалог от и до. Слова Гаэля, полные двусмысленности и скрытых угроз, отпечатались в его памяти, как выжженные на пергаменте письмена. Теперь же молчать не имело смысла, и чувство долга, смешанное с тревогой за судьбу наследника, подтолкнуло его к действию.
Выждав еще немного, чтобы убедиться в полном отсутствии посторонних глаз, Абиль направился во внешний двор. Ночной воздух был прохладен и свеж, принося с собой запахи цветущих ночных растений и влажной земли. Он двигался осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания, то и дело оглядываясь по сторонам, будто выискивая невидимых врагов.
Миновав большую часть дворца, где свет факелов отбрасывал причудливые тени на стены, украшенные древними фресками, парень приметил один из самых мрачных углов, где притаилась немая тень. С опаской, Абиль приблизился к стене, и замер, прислушиваясь к каждому шороху, заметив длинные пряди волос, с которыми играл прохладный ночной воздух.
- Похоже, принцесса Азенет, не имеет отношения к отравлению, - рассказал Абиль, с непоколебимой уверенностью.
- Тогда кто? - прозвучал заинтересованный глубоки голос, с металлическими нотками, заставляющий даже свет отдаленных огней затрепетать.
- Как Наим и предполагал, это Гаэль! - рассказал парень.
- Наим?! - вдруг спросил тот с тем же самым интересом. Однако уточнений касательно этого человека не последовало, и скрытый в тени образ с легким грудным смешком продолжил. - Следи за ним, если сын любимый отцом погибнет, это испортит мой план.
- Уверены, что не стоит сообщить наследникам? - напряженно спросил Абиль.
- Думаю Шадир, уже знает об этом. Он всегда наблюдает, в отличии от других моих братьев, - произнес тот с какой-то гордостью. После тень собеседника начала удалятся, и вскоре бесшумно растворилась в той самой тьме откуда и появилась. Получив точные указания Абиль не стал задерживаться, и решив вернутся к себе, постарался избавится от этого странного ощущения вызванного тайным диалогом.
***
Как только первые, еще робкие лучи восходящего солнца, окрашенные в нежные оттенки золота и персика, коснулись величественных стен дворца фараона, принцесса Азенет покинула свои покои. Девушка была облачена в тончайшее одеяние из переливающегося шелка и нежного, как лепесток лотоса, льна. Ткань струилась по ее стройной фигуре, подчеркивая изящество движений, а на лице принцессы играла безмятежная улыбка, предвещая прекрасный день. Она миновала несколько просторных коридоров, и наконец, добралась до величественного тронного зала.
Стража тут же, с подобающим почтением, сообщила повелителю о её визите. Спустя несколько минут, наполненных ожиданием, гостью пригласили к фараону. Своей прекрасной, элегантной походкой, девушка переступила порог и вошла в зал. Её появление мгновенно привлекло внимание владыки, который, оторвавшись от государственных бумаг, одарил её теплой, искренней улыбкой.
- Принцесса, ваше присутствие сделало этот день еще прекрасней, добавив в него красоту самых невероятных цветов.
- Вы как всегда любезны повелитель, - с улыбкой ответила та, грациозно согнувшись в благодарном поклоне.
- Чем я могу быть обязан такой чести? - спросил мужчина с нескрываемой улыбкой.
- Я хотела бы попросить у вас удовлетворить мою просьбу, - произнесла девушка. Её слова вызвали заметный интерес не только у фараона, но и у его главного советника, чье лицо, обычно непроницаемое, выразило легкое удивление. Только слуга, стоящий неподвижно подле владыки, не проявил никакой реакции к её словам, что было вполне обычно для любой прислуги, привыкшей к невозмутимости. - Я бы хотела навестить отца и познакомить его с благим сыном.
- Неужели вы сделали выбор? - приятно удивился фараон.
- Ваш сын силен как Гор, и велик как Нил, я просто не могу скрывать своих чувств к наследнику великой династии, - с искренней, лучезарной улыбкой призналась Азенет. Столь радостная новость, как теплый солнечный луч, разлилась в груди фараона, и мужчина, не в силах сдержать своего восторга, поднялся на ноги. Покинув свой величественный трон, он спустился к принцессе, и как только замер рядом с ней, его рука коснулась её гладкой, нежной ладони.
- Я рад это слышать, моя дорогая!
- Я знаю, что вам сейчас трудно, ведь сын любимый отцом в тяжелом состоянии. Поэтому я не могу настаивать, - чуть опечаленно проговорила та.
- Думаю это хорошая идея. Находится здесь после случившегося трудно, и Каиру не помешает развеяться, - заявил фараон, с оттенком гордости за своего наследника. После этих слов мужчина обернулся к джати, который тут же, поймав его взгляд, почтительно поклонился.
- Я одобряю поездку, сообщите Каиру!
- Как прикажете, - отозвался советник, тут же пятясь назад, чтобы покинуть зал. Принцесса Азенет, в благодарность за столь благосклонный ответ, решила одарить повелителя приятной беседой, разбавив тем самым его трудоёмкий день. Теперь все было в её руках, ведь Каир не сможет ослушаться приказа отца, дабы не оскорбить его. Наследник точно отправится с ней, а тем временем Гаэль, чьи мысли уже давно витали вокруг этого исхода, без препятствий сможет привести свой тщательно продуманный план в действие. Мужчина уже всё продумал до мельчайших деталей, и даже знал, на кого свести подозрения о смерти сына любимого отцом, чтобы обеспечить себе неоспоримое алиби.
Гаэль как раз раздумывал об этом, когда достопочтенный джати решил навестить Каира. Старик, с гордо поднятой головой, переступил порог царских покоев и сразу же остановил внимание на Каире, что только что очнулся от дремоты. Конечно, внезапный визит главного советника удивил наследника, а сообщение о неожиданной поездке с принцессой и вовсе выбило его из колеи. Каир совершенно не планировал покидать дворец, особенно в компании этой, как он считал, надоедливой девицы.
Раздраженный столь внезапной новостью, благородный сын первым делом хотел поговорить с отцом, чтобы выразить свое недовольство, но джати, следуя своему долгу, решил сам выслушать все его претензии. Как итог, диалог сошел на нет, решение фараона было неоспоримо и Каир, понимая, что ничего не сможет с этим поделать, отправился в покои брата, желая, как уже вошло в привычку, проведать Нэахима, чье состояние по-прежнему вызывало тревогу.
Тем временем Тотэй, смочив чистый кусок ткани в прохладной воде, принялся обтирать шею и грудь принца. Его прикосновения были легкими и заботливыми, словно он старался успокоить не только тело, но и душу больного. Он уже сменил повязку, пропитанную целебными травами, и напоил второго сына фараона лечебным отваром, когда дверь комнаты с грохотом распахнулась. Юноша буквально подпрыгнул, заметив яростное, искаженное гневом лицо Каира, что вошел в покои. Но не говоря ни слова, мужчина прямым, твердым шагом вышагнул на террасу, где после и замер, оставив Тотэйя в полном недоумении.
«Что его так разозлило?», - пронеслось в голове слуги, когда он, отойдя от кровати, медленно приблизился к террасе. Он замер, глядя на напряженные плечи и спину Каира. Взгляд принца был устремлен куда-то вдаль, поверх бескрайних просторов, а руки, сжимающие перила, покрылись вздутыми венами, выдавая нешуточное внутреннее напряжение. Однако он продолжал молчать, будто обдумывая что-то важное, будто желая сам разобраться в омрачившей его настроение новости, прежде чем делиться ею с кем-либо.
«Лучше промолчу, целее буду», - произнес про себя юноша, намереваясь вернутся к Нэахиму, но стальной голос Каира, мгновенно его остановил.
- Мне нужно будет уехать!
- Что?! - изумился слуга, вновь вернув ему свой взгляд, полный непонимания.
- Пока меня не будет, приглядывай за ним, - приказал мужчина, не скрывая своего раздражения, которое теперь стало более явным. После Каир тяжело вздохнул, будто пытаясь успокоиться, но это не помогло, лишь сильнее заставило его задуматься о всём, что случилось в этих стенах, о событиях, которые привели его к такому состоянию.
- Хорошо! - вдруг произнес Тотэй, почему-то заставив наследника обернуться. - Только возвращайся скорее.
Странное, легкое и совершенно новое ощущение охватило Каира, не дав ему отвести взгляд от слуги. Светлое лицо юноши, обрамленное мягкими прядями волос, казалось, впитывало в себя каждый солнечный луч, делая кожу почти прозрачной. Привычно изогнутые, темные брови, как две изящные дуги, подчеркивали выразительность его взгляда, а в глубине глаз, на мгновение, мелькнул какой-то неуловимый блеск. Слова Тотэйя прозвучали торопливо, будто он сам не до конца осознал их смысл, но Каиру почему-то стало удивительно тепло и приятно от мысли, что кто-то будет ждать его возвращения. На губах наследника, обычно сдержанных и немного надменных, появилась едва заметная неуловимая улыбка. И эту перемену в выражении его лица, юноша не мог не заметить.
- Значит будешь ждать? - не вопрос, а скорее утверждение, прозвучало в голосе Каира, в котором смешались любопытство и легкая доля сомнения.
- Я просто пожелал легкой дороги, - поспешно пояснил Тотэй, стараясь вернуть себе самообладание, отведя глаза в сторону.
- А прозвучало иначе.
- Думайте, что хотите, - буркнул парень, раздраженно отворачиваясь. Он подставил солнцу свою спину, и в этот момент, когда золотистые лучи коснулись его тонкого, изношенного синдона, взгляд Каира упал на очертания под тканью. Они были отчетливыми, глубокими, резкими шрамами, тянувшимися от лопаток вниз, до самого пояса. В памяти мужчины мгновенно, всплыли отрывки той самой встречи, того внезапного, жестокого столкновения, что оставило эти болезненные следы. На мгновение Каиру стало не по себе и, будто желая искупить вину, исправить ошибку прошлого, он, не раздумывая, направился к Тотэйю.
Крепкие, сильные руки, привыкшие к оружию и власти, обхватили плечи и грудь, заставив слугу вздрогнуть всем телом. Он почувствовал, как горячая, мускулистая грудь наследника прижалась к его спине, отсекая солнечный свет, который до этого ласкал его кожу. Дыхание тут же перехватило, а сердце забилось с бешеной, неистовой скоростью, отдаваясь гулким эхом в ушах. Но Тотэй не смел пошевелиться, словно окаменев. Разум отчаянно кричал «беги, беги!», но ноги приросли к полу, отказываясь повиноваться. Будоражущее дыхание Каира скользнуло по лицу, будто отрезвив юношу, но так или иначе он продолжил стоять, понимая что вырваться сейчас не сможет.
- Уже не боишься? - с интересом спросил Каир.
- Вы же сами попросили... - с досадой напомнил Тотэй.
- Тогда я могу попросить еще об одном? - с легкой, почти невесомой улыбкой спросил тот, заставив Тотэйя напрячься. И вот парень ощутил, как Каир опустил голову на его плечо, прижимаясь с какой-то непривычной, но не давящей тяжестью. Объятия, которые до этого были скорее символическими, теперь сомкнулись крепче, будто пытаясь удержать что-то хрупкое и драгоценное. - Жди меня!
Это не было приказом, что и удивило Тотэйя. Слова, слетевшие с губ Каира, звучали скорее как тихая, почти робкая просьба, совершенно нехарактерная для его обычной манеры держаться. И вот сердце снова застучало в груди странным, учащенным трепетом. Смиренно прикусив нижнюю, чуть припухшую губу, Тотэй протянул дрожащую руку к ладони Каира, что теперь покоилась на его груди, прямо над бьющимся сердцем. Кончики пальцев коснулись горячей, раскаленной, кожи, заставив наследника медленно, неохотно оторвать голову от его хрупкого плеча.
- Ладно, я буду ждать, - выдавил Тотэй, ощутив, как к лицу приливает жар, заставляя кожу гореть. Непривычное, незнакомое чувство прошло по всему телу, смешиваясь со странным, обволакивающим теплом, исходящим от Каира. В воздухе повисла какая-то особенная тишина, лишенная привычного напряжения и страха, и это казалось странным, почти необъяснимым. Но почему-то Тотэйю понравилось это чувство, которое он пока ещё не мог назвать, но которое уже успело поселиться где-то глубоко внутри.
- Гаэль останется с тобой, - вдруг произнес Каир, не спеша отпрянув. Теперь же слуга наконец обернулся, но не увидел той легкой, мимолетной улыбки, что мгновение назад освещала лицо мужчины. Взгляд снова стал холодным, как грозовое небо, а выражение лица - привычным, отстраненным и непроницаемым. Покинув террасу, где воздух ещё хранил отголоски их разговора, Каир приблизился к брату, что так и не открыл глаз, даже несмотря на прошедшее время.
«Решил оставить Гаэля здесь, потому что ему не доверяет? Или есть что-то другое?», - спросил про себя Тотэй, всё так же продолжая стоять на месте, ощущая легкое покалывание в кончиках пальцев от прикосновения наследника. Обычно столь важные персоны всегда путешествовали с целой свитой приближенных слуг, но решение оставить Гаэля во дворце, казалось, не подлежало обсуждению. Почему-то Тотэйю стало тревожно, и парень для себя решил, что как только Каир покинет дворец, он не выйдет из этих покоев, не оставит Нэахима, дабы избежать чего-то неизбежного и пугающего.