Глава 45
Следующий день, окутанный предрассветной прохладой, не принес ответов на мучившие Наима вопросы. Он расположился во дворе, на шершавых, нагретых солнцем каменных ступенях, ведущих во двор. Его взгляд то и дело скользил по слугам, что сновали из стороны в сторону, выполняя привычную, монотонную, трудоёмкую работу. Воздух был наполнен их приглушенными голосами, скрипом тележек и запахом свежевыстиранного белья.
Среди этой суеты он так же заметил Тотэйя, чьи движения были плавными и уверенными. Парень, набрав полный, увесистый кувшин прохладной воды, направился прямиком к нему. Вслед за этим внимание Наима перешло на Абиля, что складывал в объёмную, плетёную корзину, ещё влажное, но уже источающее тонкий аромат трав, сухое бельё. Казалось бы, на первый взгляд, во дворце ничего не изменилось, всё осталось как прежде, за исключением одной, тревожащей детали: Вахида. Наим за это утро видел Гаэля и Самину, но вот парня, чьё присутствие обычно ощущалось даже на расстоянии, нигде не было. Одна лишь мысль о том, что он сейчас, сидит в холодной, сырой камере подземелья, уже начинала злить, и Наим ничего не мог поделать с собственным, нарастающим раздражением.
- Наим, всё хорошо? - раздался мягкий, но настойчивый голос Абиля, что сразу же приковал внимание юноши к себе, вырывая из тягостных раздумий.
- Нет не всё! - ответил тот, заметив, как Тотэй, с кувшином в руках, так же замер рядом. - Я рассказал Шадиру, что подозреваю в отравлении наследника Гаэля.
- Ты что?! - возмущенно спросил Тотэй, не веря собственным ушам.
- Это вышло случайно, я не планировал его посвящать.
- Я не об этом. Ты подозреваешь Гаэля? - спросил юноша, с опаской оглядевшись по сторонам, ожидая увидеть кучу стражи, или того хуже самого повелителя.
- Да, и у меня есть веские причины, полагать, что это его рук дело.
- Это же невозможно. Гаэль личный слуга Каира, зачем ему травить брата своего принца? - спросил Тотэй с негодованием. Но даже если парень не верил его словам Наим отступать не собирался. Он точно знал, что отравить Нэахима мог только кто-то приближенный к знати, а значит будь то сама принцесса или Гаэль, значения не имело.
- Уверен, у тебя есть веские причины так думать, - произнес Абиль, с тяжелым вздохом.
- Сегодня я поговорю с Хоатимом, мне нужно попасть в храм, - заявил Наим, медленно поднявшись с каменных ступенек.
- Ты не сможешь, покинуть дворец, - напомнил Абиль. - Если благой сын узнает, проблемы будут и у тебя и у Хоатима.
- Я что-нибудь придумаю, - заверил Наим, и решил вернуться к своим обязанностям. Направившись в западную часть дворца, парень размышлял, как убедить стражника помочь ему.
Остаток дня прошел в привычной, монотонной работе. Уборка покоев Шадира стала рутиной, которую Наим выполнял с легкостью и даже некоторой скукой. Затем, по распоряжению Самины ему пришлось очищать ковры от пыли и мыть полы. Это заняло почти весь день, ведь персидские ковры, с их сложными узорами и плотным ворсом, были тяжелыми и большими. Лишь к сумеркам, когда последние лучи солнца пробивались сквозь высокие окна, окрашивая пылинки в золотистый цвет, Наим справился с этой задачей.
Отнеся грязную посуду на кухню он наконец смог передохнуть. С тяжелым вздохом парень потер затекшие плечи, чувствуя, как усталость проникает в каждую мышцу. Наим выглянул из-за двери, скользнул глазами по длинному, слабо освещенному коридору. После минутного ожидания, он заметил Хоатима, в компании незнакомого стражника. В груди тут же поселился неприятный ком - осадок последнего разговора с Хоатимом, после которого Наим старался избегать его, но теперь ему во что бы то ни стало нужно было привлечь внимание стражника. С тяжелым вздохом суна оглядел пустую кухню, где на столе, освещенном тусклым светом масляной лампы, лежал нож. Не раздумывая, он направился к нему, и через мгновение тяжелая деревянная ручка с острым, блестящим лезвием замерла в его ладони.
- Это глупо, - произнес Наим, прикидывая другие, более безопасные варианты. Но времени на раздумья не было, скоро начнется пересменка, и найти Хоатима будет сложнее. Собравшись с силами, словно перед прыжком в бездну, Наим зажал в руке острый металл. Сжав челюсть до скрипа зубов, парень зажмурился, чувствуя, как сердце колотится в груди. Как можно сильнее сжав нож, он заставил лезвие с болью пройти по руке. Острый, обжигающий металл впился в кожу, будто раскаленное железо, и Наим зашипел, отдернув руку, и нож выскользнув из пальцев, со звоном упал на пол.
- Больно! - сдавленно вскрикнул юноша, с силой разжимая ладонь, чувствуя, как пульсирующая боль разливается по руке. Теплая, липкая жидкость окрасила кожу в алый цвет, и Наим, морщась от боли, оглядел длинную багровую линию, из которой сочились крупные, блестящие капли, падая на каменный пол.
- Наим?! - тут же раздался голос со стороны. Юноша вздрогнул и резко обернулся, встретившись с глазами мужчины. Хоатим медленно огляделся по сторонам, словно ожидая увидеть что-то подозрительное, но затем его взгляд упал на Наима, который стоял неподвижно, сжимая окровавленную ладонь так, будто это было единственное, что удерживало его на месте.
- Ты порезался? - тут же прозвучал вопрос, в котором просквозила искренняя забота. Стражник стремительно приблизился, и Наим не успел даже опомниться, как крепкие, уверенные пальцы сомкнулись на его запястье, подтягивая к себе. Боль, резкая и жгучая, пронзила кожу, и Наим невольно зашипел, стиснув зубы. Хоатим, заметив это, осторожно прикоснулся к его ладони, словно боясь причинить еще больший вред. И как только слуга разжал окровавленные парел, перед глазами обоих предстала алая рана, из которой уже сочились темные, кровавые полосы, принявшиеся огибать запястье.
- Болит? - с какой-то заботой спросил мужчина.
- Немного... - выдавил Наим, отводя взгляд в сторону.
- Нужно сходить к суну, - вдруг спохватился тот, и Наим не стал возражать. Хоатим быстрым шагом направился прочь, а слуга, придерживая окровавленную ладонь, шел за ним, стараясь не показывать, как сильно сжимает пальцы в кулак.
Обманывать Хоатима было неприятно, но другого выхода не было. Встреча со жрецом была необходима, даже если это означало поставить под удар доверие стражника. Тревога, словно холодный туман, окутывала Наима, а взгляд то и дело возвращался к широкой, уверенной спине Хоатима.
Минуя двор под ночным звездным небом, Наим покорно следовал за стражником. Мужчина шел молча, правда лишь до самих дворцовых ворот. После он остановился, чем и насторожил юношу. Слуга замер в паре метрах от него, вопросительно вскинув брови, когда Хоатим одарил его чуть поникшим взглядом.
- В чём дело? - с опаской спросил Наим, ощутив, как внутри что-то напряглось.
- Я хотел поговорить с тобой.
- Хоатим, сейчас не время, - попытался отмахнутся Наим, однако стражник в резких два шага приблизился к нему, и замер на расстоянии вытянутой руки.
- А когда? Ты избегаешь меня с того дня когда я провел тебя в темницу, - с легким раздражением напомнил Хоатим. - Почему?
Вопрос был простым, но он заставил Наима замереть. Парень действительно избегал Хоатима, и теперь, когда его спросили прямо, он не мог найти убедительного ответа ведь уже догадывался о чувствах, которые питал к нему стражник, но считал их невозможными, неправильными. Недавние события, связанные с его пребыванием в темнице, заставили Наима пересмотреть свое отношение к страже в целом, и теперь он опасался их больше, чем раньше. Именно поэтому он не смог ответить, а Хоатим всё ждал, пока Наим хотя бы поднимет глаза.
- Ты мне нравишься, Наим! - признался мужчина, не заметив, как эти слова заставили юношу сжаться. - И нравился с первого дня, когда тебя привели во дворец.
- Хоатим, не надо! - выдавил Наим, сквозь спертое горло.
- Почему? Боишься, что за такое могут наказать?
- Не в этом дело, - уже с холодом выдавил парень, прикусив нижнюю губу. В голове всё перемешалось, мысли заполнили разум, заставив сердце забиться набатом по вискам. Напряжение сковало его, и, желая избежать этого диалога, Наим развернулся, чтобы уйти. Но Хоатим не позволил ему это сделать, схватив за тонкое запястье окровавленной руки.
- Наим!
- Отпусти, - попросил слуга, вскинув холодные глаза на стражника, жаждущего его ответа.
- Не отпущу, - громко заверил тот, сжав пальцы ещё сильнее. Наим напрягся, и даже оскалился, встретившись с настойчивым взором, что буквально принуждал его остаться. - Я хочу чтобы между нами все было по другому. Хочу быть рядом с тобой.
- Мне больно, отпусти!
- Как ты не понимаешь, что я к тебе чувствую? - возмутился Хоатим.
- Потому что я не чувствую к тебе того же, - отрезал Наим, резко выдернув свою руку из цепкой хватки Хоатима. Его слова прозвучали громко, и были подкреплены отступлением на шаг. Взгляд Наима, обычно спокойный и кроткий, теперь горел яростью, направленной на собеседника, а внутри бушевал настоящий пожар - смесь обиды, несправедливости и накопившегося гнева, который он больше не желал гасить. Ему до тошноты надоело это место, эти золотые клетки, где прислуга была лишь пылью под ногами вельмож. Надоело, как с ним обращались. Стражники, эти грубые, напыщенные люди что позволяли себе хватать их, запирать в тесных камерах, как преступников, и осыпать оскорблениями, в то время как слуги, униженные и беззащитные, не могли даже ответить. А фараон, чья власть была абсолютной, обвинял невиновных, обрекая их на мучительные наказания, в то время как его наследники, эти избалованные отпрыски, возносили себя до уровня богов. Все они были всего лишь людьми, но, казалось, каждый из них давно забыл об этом. И эта забывчивость, эта самонадеянность злила Наима до глубины души.
- Я люблю Шадира! - эти слова вырвались из его груди, словно выдох облегчения и одновременно вызов. Они прозвучали так неожиданно, так искренне, что Хоатим замер, исказив лицо от шока. Мир, который он строил вокруг себя, рухнул в одно мгновение, а сердце сжалось от острой, пронзительной боли, заглушившей все остальные звуки.
- Ты с ума сошёл?
- У меня нет к тебе никаких чувств, потому, что я уже люблю другого человека, - повторил Наим, и вот Хоатим снова приблизился. Сильные, нереально грубые пальцы впились в руки Наима, как стальные клещи, заставив его зашипеть от боли. Хоатим буквально тряхнул юношу, так рьяно, так яростно, что тот непроизвольно вскрикнул, чувствуя, как его тело сотрясается от удара.
- Опомнись! Ты хоть знаешь какой он человек?! - громко вскрикнул стражник.
- Отпусти Хоатим...
- Он опасен, как змей, что таится в великих песках ожидая момента, чтобы вонзить свои клыки, - не унимался мужчина, будто желая напугать слуги своими словами. - Как ты можешь любить такого человека? Как можешь заявлять такое после того, как я открыл тебе свои чувства?
Холод, пробирающий до костей, и ярость, обжигающая изнутри, обуяли стражника. Хоатим не мог, да и не желал ни при каком раскладе верить в искренность слов, что только что прозвучали в ночной тишине. Они казались ему ложью, самой низкой и противной, что когда-либо доносилась до его ушей. Как Наим, этот хрупкий, будто фарфоровая статуэтка, юноша, мог любить этого монстра? Как он мог произносить такие слова? Это было немыслимо, и Хоатим был в этом абсолютно уверен. Но даже так, причина, по которой Наим решил заявить это именно сейчас, его не волновала. Стражник чувствовал, что тот испытывает к нему взаимные чувства, видел эту незримую, но такую ощутимую связь между ними.
Сжав плечи Наима с неимоверной силой, мужчина потянулся к его лицу, желая завладеть губами слуги, почувствовать их тепло, убедиться в реальности происходящего. Но стоило ему лишь наклониться, как Наима охватило яростное негодование. Игнорируя боль, что пронзала его тело, и дрожь, сотрясающую его изнутри, он выставил окровавленную ладонь, словно щит, и отвесил стражнику хлесткую пощечину. Алый след, подобно клейму, обжог лицо Хоатима, и тот отшатнулся. Шипя от обиды и внезапного осознания, Наим схватился за собственную руку, заметив, как по ней вновь расползаются красные полосы, окрашивая бледную кожу в темный, зловещий оттенок.
- Больно! - вскрикнул Наим, зажмурившись от внезапного, острого позыва. Однако даже так, болезненное чувство не прошло, и внимание парня переключилось на Хоатима, который, не двигаясь, замер на месте, глядя на него с каким-то отстраненным, почти нечеловеческим взглядом. На щеке стражника застыли пару алых полос от пальцев, но казалось, это нисколько его не волновало, в отличие от слов Наима, что так больно ранили его сердце.
- Что тут происходит?! - громкий, леденящий голос разорвал ночную тишину, заставив Наима вздрогнуть. Юноша обернулся, и сразу заметил Каира, с гордо поднятой головой, что в компании двух внушительных стражников незамедлительно приблизился. Стараясь вернуть самообладание, слуга покорно склонил голову, прикрывая кровоточащую ладонь другой. Лишь после этого орлиный и даже оценивающий взор Каира скользнул по Хоатиму, а затем и по самому Наиму, вызвав мелкую дрожь во всём теле.
- Покидать дворец запрещено! Что вы здесь делаете? - громко спросил благой сын.
- Прошу прощения благой сын, мы просто разговаривали, - сообщил Хоатим покорно поклонившись. Смерив его глазами Каир тут же заметил пятно на щеке стражника, что как на зло блеснуло в лунном серебренном свете. Украдкой взор наследника перешёл на слугу, где из-под сжатых пальцев проскользили алые капли, уже падающие на песок. Картина сложилась сама собой, создав в воображении мужчины только что произошедшую ситуацию.
- Стража! - холодно позвал он, кивнув в сторону Хоатима. Двое мужчин немедленно приблизились к нему, заставив Наима вздрогнуть. Лишь когда они встали по обе стороны от Хоатима, тот выпрямился столкнувшись с прямым янтарным взором Каира.
- До меня доходили слухи, что стража многое себе позволяет в отношении слуг, - заметил тот, с каким-то отвращением глядя на подчиненного. - Похоже все забыли, что эти люди собственность фараона и дворца.
- Благой сын, я прошу прощения! Этого больше не повторится, - произнес Хоатим вновь склонив голову.
- С завтрашнего дня стража не имеет права даже касаться рабов, - внезапно заявил Каир с какой-то угрозой, заставив напрячься даже Наима. - Кто нарушит это правило, будет лишен службы и изгнан из дворца.
- Как прикажите! - ответили стражники все как один.
- Возвращайтесь во дворец, - распорядился благой сын, заставив мужчин повиноваться. Все трое направились ко дворцу, и только Наим продолжал стоять на месте, словно сказанное его совершенно не касалось. Однако Каир не забыл про слугу и вновь оглядел парня с головы до ног.
- Иди к Шадиру!
- Да, благой сын, - выдавил Наим поклонившись. После парень так же направился прочь, ощущая на себе невидимый, но ощутимый пристальный взор старшего сына фараона. Только когда слуга растворился в темнеющих дворцовых стенах, тяжесть спала, и он смог с легкостью вздохнуть. Наим и не предполагал, что столкнется с Каиром, ведь это точно не входило в его планы. Теперь выбраться из дворца было не возможно, а значит, поговорить со жрецом и вовсе не выйдет. Он ничего не сможет сделать, дабы помочь Вахиду, и чувство бессилия начало давить, как огромный валун, готовый вот-вот раздавить парня под своей безжалостной тяжестью.
Блуждая по пустынным коридорам, где лишь редкие факелы отбрасывали дрожащие тени на каменные стены, Наим сам не заметил, как добрался до лоджии, где расположился Шадир. В лунном блеске, холодном и серебристом, проникающем сквозь резные арки, он в привычной своей манере пил ароматное пиво, наблюдая за звездами. Мириады крошечных бриллиантов, рассыпанных по черному бархату неба, казалось, завораживали что тот даже не заметил слугу, тихо приблизившегося к лоджии. Только спустя несколько секунд ожидания, наполненных тихим шелестом ночного ветра, Наим наконец заговорил, решив обратить внимание наследника на себя.
- Украшение двора, благой сын отправил меня к вам!
- Интересно почему? - с усмешкой спросил Шадир, отставив кубок. Переведя внимание на слугу, наследник оглядел его поникшее лицо, опущенные вниз глаза, в которых читалась смесь страха и усталости, и только после заметил алые полосы, застывшие между сжатыми в замок пальцами. Незамедлительно Шадир поднялся с бархатного кресла, мягко проваливающегося под его весом, и беззвучно направился к Наиму, что тем временем пытался как-то оправдать свое нахождение у ворот дворца в такое позднее время.
- Я хотел сходить к суну, но... - парень не успел договорить, как Шадир приблизился, к нему коснувшись руки, что заставило Наима открыть испачканное кровью запястье. Наследник поднес к себе алую ладонь, тут же оглядев глубокий порез, с каким-то странным холодом в глазах.
- Умно! - внезапно произнес тот, усмехнувшись. Теперь же стало ясно, что он понял происхождение этой раны, от чего слуге стало стыдно и неловко. Щеки Наима вспыхнули от стыда, но к большому удивлению, Шадир не стал ничего говорить, и, протянув руку к занавеске, одним легким движением снял фиксирующую тонкую ленту. Ткань расправилась, потеряв свою форму, а шторная тесьма оказалась в руке наследника. Осторожно приложив её к ладони юноши, Шадир с каким-то интересом принялся обвязывать ту вокруг руки, заставляя Наима вскинуть изумленный взгляд.
- Что ты делаешь?
- Хочешь забрызгать кровью пол? - вопросом на вопрос ответил тот, плотнее затягивая ленту. Снова поморщившись от болевого позыва, Наим постарался подавить шипение, что хотело сорваться с его губ, но вышло наоборот. Тихий звук, похожий на вздох боли, сорвался с его губ, и слуга замер, ожидая реакции Шадира. Но наследник лишь внимательно наблюдал как ткань тонкими слоями перекрывает грубый порез.
- Почему ты лезешь в это дело? Разве Вахид твой друг? - внезапно спросил Шадир, закончив так называемую перевязку.
- Это не справедливо, - выдавил Наим, невольно представив весь ужас, что парень сейчас испытывал находясь в заточении, по ложному обвинению. - Я тоже мог оказаться на его месте.
И это была правда, которую Наим не мог игнорировать, как бы ни старался. Будь он личным слугой Нэахима, его бы точно так же обвинили, не став даже слушать, не дав ни единого шанса оправдаться. Никому нет дела до слуг, так было всегда, их жизни стоили меньше, чем пыль на сандалиях господ. И тот факт, что невиновного могут казнить за то, чего он не делал, пугал ещё больше, вызывая ледяной страх. Бороться с целой династией, с её вековыми традициями и безграничной властью, было глупо, и Наим уже проиграл, даже не начав этой войны, за право так называемой свободы.
Видя его замешательство, эту внутреннюю борьбу, отражавшуюся на напряжённом лице, Шадир вновь улыбнулся, но в его глазах мелькнул холодный блеск, подобный отражению далёких звёзд. А после, он перевёл взгляд на бездонное, бархатное небо, где его внимание приковал серебряный лунный диск, бросающий призрачный, белый свет на бескрайние, пустынные волны.
- Сейчас не делай ничего, - вдруг произнес тот, заставив юношу вскинуть глаза.
- О чём ты? - изумился Наим, приметив во взоре наследника какой-то неистовый, почти безумный блеск, что заставил его сердце забиться быстрее.
- Ты уже сделал то, что требовалось, большего и не нужно.
- Я не понимаю, - признался Наим, чувствуя, как его разум отказывается улавливать смысл его слов. Впившись в лицо наследника, пытаясь прочесть в его глазах хоть какую-то подсказку, слуга на долю секунду замер, будто пытаясь проникнуть в его разум, разгадать его тайные мысли. Сомнения закрались в его душу, как ядовитые змеи, и Наим, сам того не ведая, принялся переосмысливать всё ранее сказанное, каждую фразу, каждый намёк. Его лицо напряглось, мышцы заходили ходуном, и это выглядело крайне забавно, почти комично, на фоне его глубокой тревоги. Наблюдая за отчаянными попытками слуги разобрать во всём, за его растерянностью, Шадир не смог сдержать лёгкой, едва заметной усмешки.
- Дать подсказку?
- Издеваешься?! - раздражённо спросил Наим, нахмурив брови в неком негодовании
- Титул первоправного наследника, штука очень интересная, - произнёс тот, медленно двинувшись к перилам балкона. Стоило его фигуре замереть, как Наим напрягся всем своим телом, глядя в расслабленную, но полную скрытой силы спину Шадира. - Если фараон его не передал, значит он крепится за последним названным сыном.
- Значит Нэахим до сих пор считается первоправным наследником? - спросил Наим не скрывая своего удивления.
- Но это можно легко изменить, - намекнул Шадир, с какой-то игривостью в голосе. И вот Наима будто прошибло током. В голове начался хаос, мысли закружились в бешеном вихре, и юноша внезапно прозрел. Нэахима отравили, но фараон так и не вернул Каиру титул, значит, второй наследник всё ещё имеет первое право на трон. Отравитель не добился нужного ему результата, а значит, чтобы завершить начатое, чтобы достичь своей конечной цели, требуется сделать ещё один, решающий ход.
- Они убьют Нэахима! - выдавил Наим с дрожью в голосе. Услышанное заставило Шадира обернуться, и только сейчас, в этот самый момент, Наим понял всё до самых незначительных деталей. Понял, почему Шадир не делал ничего, почему его действия казались ему такими бессмысленными и нелогичными. Понял, что все его собственные метания, его страхи и попытки найти выход были лишь ненужным фарсом, который лишь проявил интерес этого человека, заставил его наблюдать. Он был лишь марионеткой, пешкой в чьей-то игре, не более, в то время как Шадир уже знал, каким будет следующий ход отравителя.