Глава 44
Ранним утром собрав всех слуг от низших до личных, начальник прислуги сообщил самую страшную весть: Вахида заперли в темнице на всю жизнь, а вернее до её окончания. Слугу не избивали и не пытали, его просто было решено забыть, и это было одним из самых жестоких наказаний, что было озвучено в стенах дворца. Этого человека больше не существовало, его имя не смели произносить, а новость о его смерти не услышит никто.
Сидя на ступенях, что тянулись к дворцовому залу, Наим, обхватив руками колени, молча глядел в сторону пустыни. Он не чувствовал прохладного ветра, что приносил мелкие песчинки к его ногам, не ощущал тепла солнца, что грело кожу, ничего. Парня переполняло лишь всепоглощающее чувство боли, обиды и горького сожаления. Он ничего не смог сделать, чтобы помочь Вахиду и, грубо говоря, просто остался в стороне, наблюдая за разворачивающейся трагедией. Может быть, это было не так, может, всё выглядело иначе в глазах других, но Наим не желал мириться с этим ужасом, с этой несправедливостью, что обрушилась на его друга.
- Наим?! - раздался неуверенный голос из-за спины. Юноша тут же вытер руками накопившиеся слезы, которые жгли глаза, и, шмыгнув носом, мгновенно обернулся. Заметив Дисая, что с легкой растерянностью, словно не зная, куда ступить, спускался по ступеням, Наим сразу прочистил горло, и не вставая, протянул ему руку.
- Держи, - произнес он, призывая того коснуться ладони. Дисай провел рукой по воздуху, и как только его пальцы коснулись пальцев Наима, то он с большей смелостью преодолел последние две ступени. Сев рядом, Дисай отпустил руку Наима, и парень вновь обхватил свои колени, устремив взгляд в сторону песков.
- Я ничего не сделал...
- Здесь мы бессильны, - с легким сожалением произнес Дисай, напоминая, сто слово простого слуги не сможет повлиять на непреклонное решение фараона.
- Это не справедливо, - выдавил Наим снова стерев с глаз нахлынувшие капли, забыв, что Дисай лишенный зрения, все равно их не увидит.
- Думаю, что отравитель всё ещё здесь, то он точно о себе заявит, - намекнул Дисай, вскинув голову к небу. И вот его слова поселили какую-то крупицу надежды в сердце Наима. Они заставили его обдумать все что он ранее слышал или видел, и почему-то именно сейчас в голову ворвалось то, что юноша когда-то благополучно выбросил из памяти.
- Принцесса Азенет! - произнес Наим с металлическими нотками в голосе. - Когда ты привёл меня в сад, я слышал, как она говорила, что фараон не вечен.
- О чём ты? - машинально насторожился Дисай, казалось бы переведя слепой взор в его сторону.
- Она сказала, что точно станет царицей, и уже сделала шаг на пути к этой цели, - рассказал Наим переведя взор на собеседника. По выражению лица Дисая юноша сразу понял, что сказанное имело большой вес. Вот только доказать это Наим никак не мог, что и усложняло все его действия.
- Думаешь это её рук дело?
- Незнаю... точнее я не уверен, - признался Наим. - В истории Египта, трон ещё никогда не занимался второстепенными наследниками так ведь?
- Да... но! - Дисай замялся, тут же поймав мысль Наима, как рыбку на крючок. - Думаешь она решила вывести Нэахима из игры, чтобы титул вновь вернулся Каиру?
- Первый сын фараона хоть и лишен титула, но при любом раскладе остаётся главным претендентом на трон, - в слух рассуждал Наим.
- Это серьёзное обвинение Наим. Даже если всё так, у нас нет доказательств, - намекнул Дисай, вновь призывая парня призадуматься.
- Но ведь это покушение на жизнь самого сына фараона, - продолжал настаивать Наим. - Кому еще выгодно вернуть титул первоправного наследника Каиру, если не ей?
И вот вопрос повис в воздухе озадачив обоих. Парни притихли обдумывая сказанное, будто пытаясь собрать сложный пазл в который добавлялось все больше деталей. Так или иначе всё сходилось, Наим был точно в этом уверен. Но все же ему казалась здесь должна быть ещё одна фигура, что выбивалась из общей картины.
- На днях, я слышал, что Гаэль и Вахид устроили ссору, - внезапно добавил Дисай.
- Гаэль?! - повторил Наим на одном дыхании.
- Он личный слуга Каира, если наследника лишили титула, то и слуга теряет своё положение, - принялся рассуждать Дисай.
- Хочешь сказать это его рук дело? - с нескрываемым подозрением спросил тот.
- Это ты мне скажи, Наим!
***
Тем временем, не смотря на ранний час Тотэй получил официальное подтверждение от начальника прислуги о изменении его обязанностей. Теперь парень ухаживал за Нэахимом, и был освобождён от прочей посторонней работы в стенах этого дворца. Даже суно, на второй день его нового назначения, похвалил слугу за его ответственный уход за наследником, чего юноша и сам не ожидал. Как только старик проверил состояние принца, он поспешил к фараону, а слуга как и было положено остался в покоях принца, ожидая когда же появится Каир.
Большую часть дня тот проводил именно рядом с братом и Тотэй прекрасно знал, что и сегодня он решит явится. Вот и решив скоротать время, парень позволил себе воспользоваться предложением благого сына, а именно что-нибудь почитать. Найдя один из небольших папирусов, Тотэй разложил его на столе, и с интересом уткнулся в замысловатые иероглифы. Тексты написанные для царских особ отличались особой сложностью, и у парня ушло около двадцати минут просто чтобы прочитать одно короткое предложение.
«Как же это сложно. Я точно об этом пожалею», - пронеслась мысль в голове юноши. Но стоило ему лишь об этом подумать, как двери в покои Нэахима отварились. Медленно переведя взгляд на вошедшего, Тотэй тут же встал с места, поклонившись в знак уважение, заметив благого сына в компании Гаэля. Мужчина молча и гордо прошёл в глубь комнаты, и сразу взглянул в бледное лицо брата, оценивая его состояние. Вот только в отличии от него Гаэль даже не посмотрел на второго сына фараона, ведь всё его внимание привлек раскрытый папирус, а затем и Тотэй.
- Как ты смеешь! - громко произнес Гаэль, заставив слугу поморщится, от звона его голоса. - Читать царский документ, тебе непроизвольно!
- Гаэль! - машинально одернул Каир смерив взглядом стоящего, как струна Тотэйя. Личный слуга притих, а благой сын тут же двинулся к столу. Он приблизился достаточно медленно чтобы можно было разглядеть все детали его шикарного нарамника, и изоры охватившие чуть смугловатую кожу, своими золотыми линиями. Взгляд Каира сразу скользнул по тексту будто проверяя важность документа, и только после внимание перешло на Тотэйя.
- Смог прочитать?
- Нет! Текст слишком сложный, - с неохотой признался слуга, чуть надув губы.
- Тогда не смей лезть в царские бумаги! За это тебе могут отсечь руки, - снова взревел Гаэль, но так же поник стоило Каиру лишь зыркнуть в его сторону. Этим Тотэй и решил воспользоваться, и во преки собственному желанию протянул руку к прозрачному рукаву принца. Как только его пальцы коснулись тонкой ткани, Каир с нескрываемым вопросом посмотрел на слугу, что со смущением и раздражением отвёл взгляд в сторону.
- Это... научишь меня читать?
- Что за вздор? Так бесцеремонно обращаться... - завопил Гаэль, готовый буквально набросится на юношу, но Каир словно каменная преграда закрыл Тотэйя спиной, с грохотом опустив ладонь на деревянный стол. Мужчина тут же умолк подпрыгнув на месте, а янтарный взор наследника, подобный звериному оскалу впился в него в последний раз предупреждая. Смиренно склонив голову Гаэль поджал губы, и сжав руки в плотный напряженный замок замер, не смея больше вмешиваться.
- Гаэль выйди! - холодно распорядился Каир.
- Как прикажете! - выдавил мужчина, попятившись назад. Лишь когда слуга покинул покои второго сына фараона, Каир с каким-то тяжелым вздохом взглянул на Тотэйя, что казалось так же перепугался столь бурной реакции со стороны принца. Однако юноша сразу вернул лицу непроницаемое привычное выражение, и смело взглянул в лицо Каира.
- Точно хочешь научится?
- Не хотел бы не спрашивал, - буркнул слуга, ощутив как в груди что-то сжалось в неприятный, но будоражащий ком. - Да и ты мне должен.
- Это я-то? - чуть удивившись спросил Каир.
- Я тебя от принцессы прятал, - решил напомнить Тотэй, уже более явно и открыто. И вот в памяти всплыл тот самый момент на балконе, всеми забытой комнаты, и самый первый разговор, в легкой но чуть скованной форме.
- Точно, должен, - с легкой улыбкой согласился Каир. Выражение его лица, и эта резкая мягкость в голосе и вовсе вогнали Тотэйя в ступор. Юноша отступил на шаг, то ли пытаясь вернуть дистанцию, то ли избежать пристального взгляда благого сына, что буквально проникал под кожу, вызывая странное смешанное чувство.
- Хорошо, я научу тебя, - согласился Каир отпрянув. С той же самой улыбкой мужчина бросил последний взгляд на бледное лицо брата, а после направился к двери, решив сегодня посвятить день более важным делам. Как только та за его спиной закрылась, Тотэй будто потеряв опору опустился на стул с протяжным тяжелым вздохом, что сорвался с губ скорее, как мычание. Сердце заколотилось словно бешенное, в висках застучало, а ноги стали ватными, будто от долгого тяжелого бега.
- Да, что ж такое? - шепотом спросил парень, покосившись на раскрытый папирус. Протянув к нему руку Тотэй сразу ощутил всю грубость и шершавость бумаги, что полностью отличалась, от той мягкости ткани, которой некоторое время назад касались его пальцы.
***
С легкой нерешительностью Наим направился к покоям Шадира. Сердце билось учащенно, а ноги казались ватными, отказываясь подчиняться воле. В голове навязчиво звучал последний, неприятный разговор с наследником, эхом отзываясь в каждом уголке сознания. Возвращаться к работе было необходимо, и как можно скорее, но что-то изменилось в отношении Наима к третьему сыну фараона. Исчез прежний трепет, прежняя робость, что всегда сопровождали его при приближении к заветным дверям. Желание открыть их, а тем более увидеть лицо наследника, пропало, сменившись тягостным предчувствием.
Застыв перед дверью, Наим почувствовал, как эти ощущения усилились, будто невидимая стена выросла между ним и покоями. Преодолевая себя, он постучал. В ответ - тишина, густая и непроницаемая, ни звука, ни голоса. Дверь не открыли, и Наим тяжело вздохнув, нерешительно потянул ручку. Дверь со скрипом распахнулась, и переступив порог царских покоев, юноша огляделся.
В лучах утреннего солнца, пробивающихся сквозь тонкие, полупрозрачные занавеси, спал Шадир. Он лежал под тонким белоснежным покрывалом, которое лишь подчеркивало его широкую, сильную спину. Солнечные зайчики играли на ней, подобно золотым монетам, а алые пряди волос, рассыпавшиеся по подушке, переливались в огненном танце, отражая свет.
«Ладно, пусть спит, будить его не моя обязанность», - подумал Наим, осматривая небольшой беспорядок в комнате. На полу валялась брошенная одежда, расшитая золотом и драгоценными камнями, а так же украшения, сверкающие в утреннем свете. Приступив к работе, он первым делом собрал эти предметы роскоши, затем принялся за неспешную уборку. Наим двигался так тихо, словно был мышкой, а не человеком, стараясь не нарушить покой спящего принца. Каждый его шаг был выверен, каждое движение - осторожно. Убрав и расставив вещи по местам, Наим замер перед выбором: разбудить Шадира или нет, ведь уборка кровати тоже входила в его обязанности. Но долго думать он не стал, и медленно подойдя, парень опустился на пол, глядя на спящего принца. Прижавшись спиной к царскому ложу, юноша отвернулся и, тяжело вздохнув, начал осматривать стены и пол, словно пытаясь собраться с мыслями, найти ответы на вопросы.
- И почему ты такой придурок? - прошептал Наим, с легкой опаской покосившись на спящего. Наблюдать за ним в этом утреннем свете было увлекательно. Волосы падали на лицо, скрывая янтарный блеск глаз, а длинные ресницы, казались бархатными. Дыхание оставалось ровным и невозмутимым, и Наим впервые осознал одну очень важную вещь, которую поспешил озвучить так же тихо.
- Нет, это я придурок. Ты же наследник, для тебя всё по другому, - рассуждал парень, раздумывая над последними событиями. Дворец - это клетка, золотая или железная, неважно, для каждого она своя. Наим никогда не представлял себя на месте Шадира, и, будто желая указать на его положение, никогда не задумывался, каково это - быть сыном фараона. Трудно это или страшно? А если и то, и то? Тогда отношение наследников к обычным слугам можно было понять.
- Окажись я на твоём месте, вряд ли бы смог что-то сделать, как и сейчас, - произнес Наим с легкой задумчивостью. Парень так увлекся собственными мыслями, что даже не заметил, как Шадир приоткрыл глаза. Он не шевельнулся, продолжая лежать на груди, уткнувшись лицом в мягкую подушку, словно не желая прерывать этот момент тишины и размышлений.
- Вахид в темнице, сын любимый отцом при смерти, а великолепный сын далеко от дома. И всё это ради одного трона, который так же займёт только один человек, - подметил Наим, с легкой досадой. Он честно не понимал, почему столько людей желают заполучить эту власть? Почему страдаю другие? И что потом произойдёт когда цель будет достигнута? Вопросов было море, но как ранее Шадир говорил, лучше самому найти на них ответы, и вот Наим искал. Но похоже он припозднился, но время к сожалению не стоит на месте.
- Принцесса Азенет хочет стать царицей, но почему из-за этого должен кто-то пострадать? - решил спросить Наим, задумчиво взглянув на освещенную ярким светом лоджию. - Думая об этом я даже рад, что являюсь обычным рабом.
- Наим?! - легкий, почти невесомый шепот, коснулся слуха, невольно привлекая внимание парня. Он тут же обернулся, и его взгляд упал на Самину, чья фигура, окутанная легкой тканью, не спеша переступила порог комнаты. Затем Наим вновь посмотрел на Шадира, что так же продолжал спать. Только после этого слуга поднялся на ноги, и поклонившись женщине, он виновато приблизился к ней, прекрасно понимая, что первым делом следует извиниться за свое отсутствие.
- Самина, прошу прощение, я готов к наказанию!
- Самина! - мгновенно раздался сонный, бархатный голос, повергший Наима в настоящий шок. Юноша будто ошеломленный, с опаской обернулся, и тут же столкнулся с изучающим, янтарным взором Шадира, что уже сверлил его глазами.
- Украшение двора! - поклонилась служанка.
- Накажи его, после того как он наполнит мне купальню.
- Как прикажите, - кивнув, отозвалась та, направившись к двери. Но Наим так и не тронулся с места, с изумлением продолжая смотреть лишь на наследника, освещенного утренними лучами.
- Ты всё слышал? - с опаской спросил парень, проглотив застрявший в горле ком.
- Да, а теперь расскажи мне всё, с самого начала, - уже холодно приказал Шадир, не переставая смотреть на слугу, что с тяжелым вздохом опустил напряженные плечи.
Спустя некоторое время Шадир, покинув царское ложе, облачился в тонкий, полупрозрачный синдон, напоминающий легкое облако, сотканное из лунного света. Он расположился в бархатном кресле, и погрузился в молчаливое обдумывание каждого слова Наима. Парень стоял рядом, чего-то ожидая, после того как выложил все, что знал о принцессе Азенет, и свои подозрения касательно Гаэля, хотя и сам не был в них полностью уверен. Он ожидал от наследника привычной реакции - ухмылки, пронизывающей, как ледяной ветер, сарказма, или холодного безразличия, способного заморозить душу. Но сейчас Шадир молчал, будто изучая пути решения возникшей проблемы, выстраивая в уме сложную шахматную партию. Возможно, он сопоставлял подозрения Наима со своими собственными, и нашел ту самую лазейку, ту тонкую нить, которая идеально подходила к его давней, зловещей мысли: «Кто-то намеренно устраняет наследников».
- Шадир?
- Это всё? - внезапно спросил Шадир ровным голосом, в котором прозвучала легкая, едва уловимая скука. - Кто ещё знает об этом?
- Нет, это только моя догадка, - с опаской выдавил Наим, стараясь быть предельно точным. Шадир окинул его хищным взглядом, от которого по спине Наима пробежали мурашки. Затем наследник медленно поднялся с кресла, и сделал несколько шагов к слуге, заставляя что-то в груди Наима странно сжаться.
- Боишься за своих друзей, не так ли? - с дьявольской усмешкой спросил Шадир, и его губы изогнулись в тонкой, хищной линии.
- Если хочешь втянуть кого-то, втягивай только меня, - настаивал Наим, чувствуя, как собственные пальцы начинают дрожать. Ответ слуги был неожиданно приятен, и Шадир, будто желая ощутить что-то новое, что-то запретное, приблизился к юноше.
- А ты, оказывается, весьма полезная вещица, - оценил Шадир, придвинувшись еще ближе. Его дыхание, обжигающее и такое же жгучее, как солнечный луч, коснулось шеи Наима, заставив его сглотнуть. Легкое прикосновение к галштуку, который все еще напоминал о его положении, о его статусе, заставило слугу напрячься. Но затем Шадир нежно и медленно коснулся его губ своими, словно спрашивая разрешения на поцелуй. Но разрешение ему было и не нужно, он просто играл, наслаждаясь моментом. Наим, ощутив непреодолимое желание вступить в эту игру, позволил этому продолжиться. Поцелуй стал глубже, требовательнее и горячее. Между губ сорвался тяжелый стон, на мгновение затуманивший разум и лишивший реальности. Горячие, манящие и ядовитые губы пленили Наима, заставляя забыть обо всем, о страхе, о долге, о своем месте. Казалось, еще немного, и он безрассудно поддастся этой страсти, но что-то все же взяло верх, и слуга заставил себя отстраниться, вновь столкнувшись с изучающим янтарным взором самого настоящего змея.
- Действуй! - внезапно произнес Шадир, с манящим рычанием, от которого в легких застыл воздух. - Я не стану мешать.
- Разве ты не хочешь разобраться, с тем кто отравил Нэахима? - чуть сдавленно спросил Наим.
- Я просто наблюдатель, - усмехнулся тот, с нескрываемым интересом, что блеснул в золотой радужке его глаз.
- Прекрати Шадир, ты наследник трона!
- Тогда, я буду наблюдать с высоты, как простой раб опустит на колени, перед троном всех виновников, - закончил Шадир, гордо вскинув голову. Легким, почти пренебрежительным касанием руки он потревожил тонкие пряди волос Наима, будто стряхивая с них пыль. В этом жесте, в едва заметном движении пальцев, было сказано всё: он явно дал понять, что не намерен помогать Наиму, и в случае чего уж точно не явится на помощь, оставив его один на один с надвигающейся бурей.
Приняв его решение, как окончательное и не подлежащее обжалованию, Наим размашистым шагом, полным решимости, направился к массивной резной двери. Он покинул покои Шадира, решив действовать, не надеясь на удачу, на победу, и на помощь, которая так и не пришла. Он должен был вытащить Вахида, должен доказать самому себе, что может встать перед фараоном, и перед самим великим Ра, не как раб, а как простой человек, движимый жаждой справедливости.