Глава 42
Дрожащее пламя в чашах отбрасывало причудливые, пляшущие тени на стены и пол, а холодный ночной ветер, как невидимый странник, блуждал по покоям, проникая сквозь тяжелые, бархатные занавеси. На роскошном, резном ложе, устланном мягкими мехами и дорогими тканями, не открывая глаз, лежал Нэахим. Казалось, он даже не дышал, лишь изредка, едва заметно, приоткрывая пересохшие, потрескавшиеся губы, пытаясь ухватить хоть глоток воздуха.
Старший суну, склонившись над ним, с сосредоточенным выражением лица, внимательно осматривал бледную, почти прозрачную шею, обнаженную грудь, где слабо билось сердце, а затем и тонкие, изящные руки. Все украшения были сняты, и когда убрали один из парных царских браслетов открылась ужасающая картина. Запястье, исцарапанное острыми краями металла, потемнело, а мелкие, застывшие капельки крови, будто крошечные рубины, застыли на бледной коже. Они подчеркивали набухшие от воспаления вены, которые приобрели неестественный, синеватый оттенок. Осматривая руку наследника со всех сторон, суну то хмурил густые брови, то поджимал тонкие губы, выражая свое беспокойство, но ничего не говорил.
Фараон, терпеливо ждал, не сводя встревоженного, но холодного, как лед, взора с бледного, измученного лица сына, которого посмели отравить. В покоях также присутствовали Каир, с выражением ярого гнева на лице, и Шадир, стоявший в тени, не смея произнести ни слова. И вот, когда осмотр был завершен, суну, склонив голову, будто в трауре, обратился к фараону.
- Наследника отравили, повелитель!
- Как? - скрежеща зубами, прошипел фараон. Тогда старик медленно взял руку Нэахима, осторожно развернув ее, и указал на темный браслет из потемневшей кожи, который все еще был на его запястье.
- Яд нанесли на украшение, повелитель, - пояснил он, - а из-за трения, когда наследник носил его, появились царапины, что и стали причиной его попадания в кожу!
- Но кто посмел? Только личная прислуга имеет право касаться вещей знати! - громко произнес Каир, сжав кулаки до побеления костяшек. Но его слова мгновенно навели фараона на мысль, которую тот поспешил озвучить.
- Стража! - громко позвал повелитель. Двери распахнулись, и двое мужчин в белых схенти, с копьями наперевес, переступили порог покоев наследника, ожидая дальнейших указаний. - Приведите личного слугу Нэахима в тронный зал!
- Отец, я уверен, Вахид не стал бы этого делать, - машинально заверил Каир, когда стража уже скрылась, получив четкий приказ. Слова сына повелитель проигнорировал, а его взгляд снова вернулся к Нэахиму, словно ища ответы в его неподвижном лице.
- Я знаю его, он уже не раз спасал брата, - напомнил Каир, чувствуя как слова, разбивались о глухую стену равнодушия фараона. Правитель холодным взором скользнул по Каиру, заставляя того напрячься всем своим существом, словно под невидимым давлением, проверяя его причастность к произошедшему. Но фараон знал Каира слишком хорошо, знал его преданность, его искренность, и был уверен, что на такую подлость старший ребенок никогда не пойдет. Тогда отцовский, но не менее суровый и пронзительный взгляд, остановился на Шадире, что стоял в стороне, окутанный молчанием, которое казалось еще более зловещим, чем любые слова. Пара медленных, размеренных шагов, и фараон приблизился к нему, и Шадир вынужден был встретиться с оценивающими отцовскими глазами, в которых читалась смесь подозрения и разочарования.
- Если я узнаю, что это твоих рук дело...
- Почему вы уверены, что это я, отец? - спросил Шадир усмехнувшись, перебив отца. Каир, лишенный титула и опозоренный, точно не мог навредить брату, ведь он был как верный, преданный пес, готовый броситься на защиту. И только Шадир, вечная помеха, идущая против воли повелителя, всегда оказывался под подозрением.
- Я не стал бы вредить брату, таким способом, - признался Шадир. Вот только его слова лишь разозлили повелителя. Рука фараона взметнулась с молниеносной скоростью. Звонкая, обжигающая пощечина прошла по лицу Шадира, заставив его тут же зашипеть, как змею, чей покой был потревожен. Красная ладонь оставила след на щеке, а в уголке губ проступила тонкая струйка крови.
- Твои намерения мне известны, как и твое положение, о котором ты, похоже, забываешь, - прогремел голос фараон, полный гнева. - Не заставляй меня жалеть, что я оставил тебя во дворце.
После повелитель, бросив последний взгляд на Нэахима, стремительно покинул комнату сына, растворялась в коридоре. Как только дверь с тихим щелчком закрылась, Шадир раздраженно провел пальцем по разбитой губе, смахивая каплю крови, которая медленно стекала, оставляя за собой тонкую дорожку. Его глаза сверкали холодом и внутренним огнем, а губы сжались в жесткой линии, словно он сдерживал бурю, готовую вырваться наружу. Однако даже уход отца не развеял гнетущее напряжение, и братья обменялись враждебными взглядами, которые казались острыми, как кинжалы, готовыми пронзить друг друга в любой момент.
- Что думаешь, мне есть смысл его убивать? - с вызовом и раздражением спросил Шадир. Но Каир молчал, лишь сжав кулаки, снова устремив внимание на бледное лицо Нэахима, которое почти сливалось с белоснежной тканью наволочек.
- Ты хочешь сказать, что это не твоих рук дело? - спросил Каир будто ища подтверждения, или хоть малейший намек на невиновность.
- Будь у меня желание занять этот трон, я бы начал с тебя, - заявил Шадир, не собираясь оправдываться или доказывать свою невиновность. Он решил оставить Каира наедине с братом, предоставив ему возможность самому разобраться в происходящем. Однако последующие слова благого сына заставили его остановиться прямо у двери.
- Как бы ты действовал?
- Хочешь знать, как я бы тебя убил? - с насмешкой спросил Шадир, бросив взгляд в напряженное лицо Каира. - Своими руками, а не чужими.
Именно такого ответа Каир и ждал. Именно это он и хотел услышать. Он знал, что Шадир никогда бы не использовал слугу, чтобы реализовать свои замыслы. Не потому, что это было для него низко, а потому, что он сам желал бы насладиться последним мгновением своей жертвы. Вот что отличало Шадира от всех них: хладнокровие и свобода действий. Незаконнорожденный сын фараона, он не подчинялся никаким правилам. Его не касались дворцовые порядки, а значит, он мог позволить себе всласть насладиться даже убийством. Поэтому Каир был уверен, что Шадир не мог навредить Нэахиму. Благой сын в этом убедился. Но тогда кто мог желать брату смерти? Кто хотел устранить наследника как помеху? И самое главное, почему это произошло именно после того, как Каира лишили титула первоправного наследника на трон?
***
Распахнувшись с грохотом, тяжелые двери тронного зала, впустили двоих мужчин в тонких схенти, что затащили Вахида, в самое сердце обители фараона. Притащив его, как пойманного щенка, стражники с грубой силой бросили того на холодный, отполированный до блеска мраморный пол. Звон цепей, сковывающих его запястья, пронзил тишину, а боль от падения на колени заставила Вахида зашипеть, и лишь после этого поднять голову.
В тусклом, мерцающем свете факелов, освещавших зал призрачным сиянием, фараон раскинул руки на подлокотниках своего трона. Его яростный взгляд, впился в жалкую фигуру слуги. От одного лишь его образа, от ауры власти и гнева, исходившей от правителя, у Вахида перехватило дыхание. Слезы, горячие и непрошеные, подступили к глазам, но он не смел произнести ни слова, боясь еще больше разгневать владыку. Задрожав, будто тело пронзил ледяной ветер, Вахид прикусил губу, пытаясь сдержать рыдания. Преодолев себя, он низко поклонился, замирая на коленях, игнорируя жгучую боль и слезы, стекающие по ресницам.
- Ты использовал яд, чтобы убить моего сына? - громогласный, властный голос, подобный стали, прорезал тишину, болезненно впиваясь в сознание Вахида.
- Нет... я бы не посмел, - выдавил слуга, не в силах скрыть охвативший его ужас.
- Ты его прислуга, только у тебя было право прибывать в его покоях! - обвинение, подобное удару, обрушилось на парня, заставляя его сердце сжаться от боли.
- Я этого не делал... - произнес Вахид, шмыгнув носом, пытаясь унять дрожь. Стоило ему лишь вспомнить бледное, почти прозрачное лицо Нэахима, алые полосы, очертившие его губы, как все внутри начинало ныть невыносимой болью. По сердцу будто скребли острыми когтями, а горло сдавливало невидимой цепью. Вахид отказывался верить, что мог причинить вред принцу, отказывался принять тот ужасающий факт, что его возлюбленный, его свет, находился на грани смерти.
- Я ни за что не причинил бы ему вред, - признался парень, поднимая мокрые от слез глаза на фараона. - Никогда!
Но повелитель был непреклонен, его сердце, казалось, окаменело от горя и гнева. Резким, властным взмахом руки он бросил к ногам слуги отравленный браслет. Золото, сверкая в тусклом свете, со звоном ударилось о мраморный пол и покатилось вперед, словно насмехаясь над Вахидом. Слуга, затаив дыхание, оглядел брошенное на пол украшение. Изумление, боль и всепоглощающий страх смешались в один единственный сгусток, засевший так глубоко в его душе. Слуга помнил, как собственными руками, с трепетом и нежностью, надевал это украшение на запястье Нэахима, помнил, как лично подбирал каждую мелочь его парадного образа, стремясь подчеркнуть его красоту. И от этого воспоминания стало лишь хуже, боль усилилась, как рана, в которую насыпали соль.
- Яд был нанесен на браслет. Будешь отрицать свою вину? - вновь громко, с нарастающей яростью спросил мужчина
- Я... этого не делал! - прошептал Вахид едва слышно, чувствовуя, как холодный пот стекает по спине, как сердце колотится в груди, готовое вырваться наружу. Вахид не мог отрицать очевидное, не мог отрицать факт, что браслет, который он сам надел на принца, стал орудием отравления. Но он не знал, как это произошло. Неужели кто-то подменил браслет? Или яд был нанесен позже, когда слуга уже не был рядом?
- Увести! - рыкнул фараон не желая больше слушать жалкие и дешевые оправдания слуги. Мужчины, до этого покорно стоящие в стороне ожившие по приказу, стремительно приблизились. Рывком, лишенным всякой жалости, они схватили Вахида за руки, оторвав его от пола, будто пылинку.
Его вывели из тронного зала, и повели в сторону подземелья, на глазах слуг, что столпились небольшими кучками, желая увидеть лицо того, кто посмел отравить наследника фараона. И вот стража дошла до Наима, что стоял, будто статуя, с ошарашенными глазами, не веря в происходящее.
- Наим! - позвал Вахид, впившись, мокрыми от слез глазами в парня. - Это не я...
- Вахид! - громко позвал Наим. Он был готов броситься к стражникам, разорвать их хватку, но стоящий рядом Тотэй, тут же его остановил, сжав руку Наима.
- Дурак, с ума сошел?
- Это не он! Он не мог, - громко и уверенно бросил Наим в след мужчинам, что уже увели Вахида прочь.
- Он, не он, мы тут ничего не сможем сделать, - пояснил Тотэй, с горькой правдой, продолжая удерживать товарища за руку, дабы тот не сотворил ненужную ошибку. Вахида увели, но даже тогда Наим не тронулся с места. Он стоял, сжимая кулаки до побеления костяшек, чувствуя, как в груди закипает неподдельная ярость, горячая и обжигающая. Слуги, ставшие свидетелями этого зрелища, зашептались, их голоса были тихими, но полными злорадства, без всякого стыда осуждая парня.
- Вот это да! А был личным слугой принца. Как можно отравить того кому служишь? Никогда бы не подумала на него.
- Я не верю, этого просто не может быть, - уверил Наим, вспоминая, как Вахид улыбался стоило лишь Нэахиму коснуться его лица. - Его подставили!
- Как ты это докажешь? Фараон даже слушать тебя не станет, - решил напомнить Тотэй наконец отпустив его руку. Юноша и сам с трудом верил в причастность Вахида, но изменить решение фараона они и вправду не могли.
- Шадир! Он послушает Шадира, - вдруг произнес Наим, и охваченный этой мыслью, сорвался с места, надеясь на его вмешательство. Расталкивая толпу слуг, парень несся, будто одержимый, к западному крылу, где находились покои украшения двора. Влетая в комнату Шадира, он едва не споткнулся, но тут же, оглядевшись, заметил его на террасе, где тусклый лунный свет, предвещающий скорую смену дня, окутывал фигуру Шадира, делая его силуэт еще более загадочным.
- Шадир! - позвал слуга быстрым шагом миновав разделяющее их расстояние. Его голос, резкий и взволнованный, прорезал тишину, но тот не отреагировал. Наим, пытаясь отдышаться, застыл за его спиной. Грудь вздымалась, а пальцы нервно сжимались и разжимались, выдавая внутреннее смятение. Он даже не заметил Самину, чья фигура, окутанная полумраком, сливалась с тяжелыми, бархатными занавесками.
- Поговори с фараоном! - внезапно потребовал Наим. Шадир обернулся не сразу, но когда его янтарные глаза остановились на слуге, тот продолжил. - Вахид не стал бы причинять вред Нэахиму, и ты это знаешь лучше меня.
- Украшение двора... - машинально промолвила служанка, заставив Наима вздрогнуть. Но Шадир жестом остановил ее, вскинув руку призывая к тишине. Однако взгляд, так и не отрывался от Наима, будто пытаясь прочесть что-то в его лице.
- И чего ты от меня хочешь? - с каким-то холодным оттенком спросил он, призывая Наима напрячься. На мгновение слуге показалось, что перед ним стоит не тот Шадир, которого он знал. Его взгляд, обычно сверкающий и властный, теперь казался ледяным и безразличным. Внезапно внимание Наима остановилось на алом пятнышке в уголке губ Шадира. Оно было едва заметным, но для Наима оно стало откровением, ответом на все его вопросы.
- Мои слова для него ничего не значат, можно даже не пытаться.
- Но Вахид этого не делал, - с изумлением возразил слуга, не в силах поверить, что Шадир мог так легко отмахнуться от правды.
- Кто бы ни был в этом виновен, меня это не касается», - тут же произнес наследник. Только сейчас, услышав его стальные нотки в его голосе. Наим понял, что этому человеку не важна правда. В янтарных глазах, блестевших от ярости, не было места ни теплоте, ни сочувствию, а значит, и желания вмешиваться. Наим почувствовал, как его собственные плечи опустились под тяжестью этого взгляда, а в груди стало так тяжко, что вздохнуть было трудно. Ненависть Шадира была абсолютна для всех, неважно, фараон это или братья, он презирал каждого из них, отчего Наиму стало лишь тяжелее.
- Почему ты так всех ненавидишь? - вдруг спросил Наим, заставив даже Самину напрячься. Ее тонкие брови слегка приподнялись, и она, казалось, собиралась одернуть слугу, указать ему на его место, на пропасть между ними, но так ничего и не сказала, лишь покосилась на холодное лицо принца.
- В династии нет места сочувствую и жалости! - ответил наследник. - Члены правящей семьи испокон веков ненавидели и призирали друг друга.
- Но ведь из-за этого страдают невинные, - выдавил Наим, и его слова прозвучали как отчаянный крик души. Он непроизвольно сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, чувствуя, как по телу разливается ледяной страх. Он боялся даже представить, каким немыслимым наказанием обернется для Вахида смерть Нэахима.
- Слуги лишь расходный материал, не зачем жалеть тех, кого можно заменить, - со сталью в голосе заявил Шадир. Он говорил так, будто обсуждал погоду, совершенно не замечая, как Наим вздрогнул всем своим существом. Горло сдавило, как и сердце, причиняя такую первобытную, животную боль, что Наим буквально ощутил себя мусором в этот момент. Ненужный хлам, который можно заменить, выбросить, забыть, несмотря ни на что. Стало невыносимо обидно и в то же время противно от собственного происхождения, от этой ничтожности, которую Шадир так легкомысленно озвучил.
Заметив, как изменилось лицо Наима, как на нем отразилась вся горечь и унижение, украшение двора усмехнулся. После он приблизился к слуге, и янтарные глаза, впились в парня, проникая под самую кожу, исследуя каждую трещинку в его душе.
- Это тебя задело? - спросил он, будто наслаждаясь каждой ноткой боли и отчаяния, отразившейся на лице парня.
- Я думал, ты другой, - вдруг сквозь зубы выдавил Наим, подняв взгляд на принца. - Не такой, как все они.
- Тогда я тебя разочарую, я хуже, намного, - будто восхваляя самого себя, произнес Шадир с ухмылкой, которая исказила его прекрасные черты. Но даже после его слов Наим не изменился в лице. Страх, который сковывал его раньше, испарился, оставив после себя лишь холодное презрение. Он больше не боялся, но теперь презирал Шадира, несмотря на собственные чувства, которые рвались наружу. Они смешались не только с теми мыслями, что в последнее время занимали его голову, но и с гневом, который наконец нашел выход, бурля в нем, как лава.
- Даже так, ты ещё ничего не сделал, чтобы казаться хуже, - вдруг произнес Наим, отступив назад, будто отгоняя от себя невидимую скверну. Брошенные прямо в лицо слова, тут же заставили Шадира напрячься. Но Наим не желал останавливаться на пол пути, решив, что лучше выпустить наружу дремлющую внутри этого человека тварь, чем позволить ей и дальше гнить в тени.
- Ты лишь наблюдатель, что остаётся за спиной тех, кто действует, - проговорил Наим, теперь уверенно, даже властно, словно он сам был принцем, а не ничтожным слугой. Заметив, как в глазах Шадира мелькнула искра удивления, смешанная с чем-то еще, чем-то более темным и опасным, Наим прикусил губу, но не стал извинятся за собственные слова.
- Наим, помни с кем разговариваешь! - наконец вмешалась Самина. Но парень, будто не слыша ее, медленно направился к двери, не став даже кланяться украшению двора, будто тот не был достоин даже малой доли уважения. Наим чувствовал, как его собственная аура меняется, становясь плотнее, холоднее, наполняясь той самой яростью, которую он только что пробудил в принце. Выскользнув за дверь, слуга сразу же ощутил, как его охватило холодной, яростной аурой, что полностью не походила на человеческую. Но даже так Наим не жалел о сказанном, прекрасно понимая, что ему нужно было разбудить этого зверя, чтобы он увидел истинное лицо своей собственной природы.
- Украшение двора, я немедленно верну его, - произнесла служанка, собираясь последовать за Наимом. Вот только произошло нечто по истине странное. Ее ноги будто приросли к земле, будто их сковали невидимые цепи. Ее глаза, охваченные первобытным ужасом, впились в оскалившиеся губы Шадира, чьи руки сжались в кулаки так, что вены набухли, а в янтарном взоре заплескали ядовитые искры, предвещая неминуемую расправу.
- За спиной, значит, - прорычал Шадир нечеловеческим голосом. После внимание наследника, упало на ближайший столик, где в развернутом виде застыл пергамент с нарисованным цветком, означающим скорбь. - А злить этот мальчишка умеет.
- Украшение двора? - позвала служанка, но Шадир полностью проигнорировал ее зов. Он направился к двери, и распахнув ее, не спеша вышел в пустой коридор. Даже не раздумывая, он направился прямо в покои Нэахима, где тот находился под присмотром слуг.
Выставленные стражники, увидев приближающегося Шадира, инстинктивно сжались, ощутив его, звериную ауру. Не дожидаясь команды, они распахнули перед наследником тяжелую, резную дверь, и Шадир вошел в комнату, окутанную полумраком и запахом трав. Взглядом он сразу выхватил из темноты бледную, неподвижную фигуру Нэахима, который все еще находился без сознания. Однако не второй брат сейчас занимал мысли Шадира, а Каир, чья фигура, напряженная и усталая, возвышалась у постели.
- Зачем пришел? - голос Каира, низкий и хриплый от недосыпа, прозвучал без особого интереса, словно он был слишком поглощен своими мыслями, чтобы обращать внимание на посторонних. Он перевел взгляд с брата на вошедшего, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное.
- Есть разговор.
- Сейчас не время, - отмахнулся Каир, будто он хотел оттолкнуть не только слова брата, но и саму реальность.
- Дашь ему умереть? - внезапно спросил Шадир, с нотками ледяной ярости, заставив старшего брата напрячься, словно струна. Стоило Каиру лишь усмехнуться, горько и саркастично, как все его внимание, до этого прикованное к бледному телу Нэахима, переключилось на Шадира.
- Следи за словами, - прорычал он, и двинулся к Шадиру, что так и не приблизился к кровати Нэахима, продолжая держать дистанцию. Как только Каир замер перед ним, подобно скале, готовой обрушиться, ухмылка с лица Шадира исчезла без следа, будто ее никогда и не было.
- Если это не твоих рук дело, значит во дворце появилась крыса, - решил проинформировать Шадир, с холодной точностью. - И уход Яфеу был не спроста.
- К чему ты ведёшь? - настороженно спросил собеседник. Мужчина смотрел на брата, пытаясь разгадать смысл его слов, но Шадир не собирался ходить вокруг да около. Он был зол, невероятно зол, возможно, впервые за долгое время. Это чувство, подобно дикому зверю, полностью захватило его, вытесняя привычное хладнокровие и здравый рассудок, оставляя лишь чистую, обжигающую ярость.
- Кто-то усиленно убирает наследников с пути на трон! - ошарашил Шадир. Его слова повисли в воздухе холодным зноем, заставив Каира напрячься. Уход Яфеу, внезапное отравление Нэахима - неужели все это чей-то коварный, тщательно спланированный план по захвату трона фараона? Двое из четырех претендентов уже устранены, как фигуры на шахматной доске, убранные с поля боя, а значит, тот, кто желает занять место в царской обители, уже на полпути к своей цели, приближаясь к трону.