Глава 41
Начало заветного дня, было самым захватывающим, чем любое другое пробуждение во дворце. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь тонкие щели резных окон, окрасили стены покоев принца в теплые золотистые оттенки. Они сопровождались традиционным, нарастающим звуком барабанов, что разнесся во все стороны, пробуждая дворец от ночного сна и возвещая о начале великого события. Стража, облаченная в сверкающие на солнце накидки из тончайшей льняной ткани, цвета слоновой кости, уже столпилась во дворе, ровными, безупречными колоннами, ожидая появления фараона.
Медленно, с достоинством, Нэахим облачался в двойной схенти - одеяние из тончайшего шелка, расшитое золотыми нитями, и нирамник с широкими, ниспадающими рукавами, украшенный узорами, тяжело вздохнул. Пока Вахид, его с ловкостью и нежностью крепил к плечу шелковую накидку золотой фибулой, украшенной изображением сокола, принц то и дело бросал взгляд на утреннее небо, где первые облака, медленно плыли по лазурной глади. Ранее он уже участвовал в подобных процессиях, но сегодня, почему-то, легкое, едва уловимое волнение брало верх, заставляя сердце биться чуть быстрее. Заметив напряжение, отразившееся на его лице, Вахид улыбнулся, и его глаза, цвета глубокого бирюзового моря, полностью приковали к себе взор наследника, до этого блуждающий по кругу.
- Волнуешься? - спросил парень, поправляя парадные одежды наследника.
- Только потому, что тебя не будет рядом, - произнес Нэахим, и его губы тронула легкая, но искренняя улыбка.
- Вечером в саду будет пиршество, там снова увидимся.
- Скорей бы вечер, - прошептал Нэахим, намекая на долгую разлуку, которая казалась ему невыносимой. Его слова, такие нежные и приятные, не могли не радовать Вахида, наполняя его сердце теплом. Не сдержав улыбки, слуга направился к столу, где лежали золотые браслеты, ожерелья и прочие традиционные украшения, сверкающие в лучах солнца. Взяв из общей массы самое весомое ожерелье, выполненное из разноцветного стекла, драгоценных камней, и лазурита, Вахид поднес его принцу. Надев украшение на шею, юноша закрепил ожерелье так, что оно красиво легло на широкие плечи наследника, подчеркивая изящество шеи. Следующим Вахид взял два золотых парных браслета, и по очереди, с нежностью, он надел сначала один на запястье Нэахима, а после и второй.
Вот только слуга не успел заключить вторую руку принца в золотые оковы, как наследник, коснувшись его подбородка легким, но уверенным движением, заставил парня остановиться. Заминка, и губы Нэахима коснулись уст юноши, завладевая ими в нежном, но страстном поцелуе. С легким вздохом Вахид насладился обжигающими губами, на мгновение забыв о своих обязанностях, полностью растворившись в завораживающем чувстве. В такие моменты все переставало иметь значение, не было обязанностей, проблем, ничего, кроме Нэахима и их тайной, но такой сильной любви. Но всему приходит конец, и даже этот будоражащий чувства поцелуй нежно оборвался, сталкивая парней взглядами.
- Ты так прекрасен, - прошептал Нэахим, не отрывно глядя в лицо слуги, будто завороженный бирюзовым цветом его глаз. - Я люблю тебя!
- Знаю, - произнес Вахид, чуть отстранившись. Взяв ладонь наследника, слуга поднес браслет к его запястью, и ловко нацепил последнюю часть украшения, скрыв за золотым обручем часть горячей кожи.
- Надеюсь ты дождёшься меня!
- Не волнуйся об этом и думай о празднике, - попросил Вахид, нежно поправив увесистое ожерелье на его шее, словно пытаясь успокоить и придать уверенности. Как только облачение наследника было готово, Нэахим, ощущая на себе тяжесть золота и ответственность предстоящего дня, направился во двор, где все ожидали появления фараона. Первым появился наследник, и мужчины с хопешами наперевес, гордо приветствовали его, склоняя головы в знак уважения. Смерив некоторых из них взглядом, Нэахим будто ощутив некий дискомфорт от их пристального внимания, поправил золотой браслет на правой руке, чувствуя его прохладное прикосновение к коже, и сразу заметил приближение правителя, величественного и непоколебимого, как сама пустыня.
В сопровождении джати фараон, облаченный в парадное одеяние, расшитое драгоценными камнями, сверкающими в лучах утреннего солнца, явил свой лик. Воздух вокруг него, казалось, наполнился особой торжественностью, а его взгляд, пронзительный и властный, заставлял трепетать даже самых отважных. Стража вскрикнула, и их голоса слились в едином звуке восхищения и почтения. Слуги, чьи лица были скрыты в тени головных уборов, поклонились и Нэахим так же, поприветствовал отца поклоном, отдавая ему дань уважения.
Фараон, обвел собравшихся строгим, суровым взглядом. Удовлетворенно кивнув, он сразу направился к царственному паланкину, украшенному резными золотыми узорами и драгоценными тканями. Стоило мужчине забраться в него и скрыться за прозрачным балдахином, создавая ореол таинственности, как несколько крепких мужчин, подняли штанги, отрывая паланкин от земли.
Раздался мощный, раскатистый грохот барабанов, задавая темп всей процессии, и стража, сменив позицию в несколько рядов, повернулась к воротам дворца. В один шаг мужчины направились к выходу, а за ними потянулся и паланкин. Нэахим, хоть и был сыном повелителя, но его положение было в разы ниже владыки, поэтому его роль была скорее символической, чем исполнительной. Следуя традициям Египта, древним принц шел рядом с паланкином, сопровождая повелителя на торжественную процессию.
Наблюдая за тем, как паланкин отца, медленно, но верно, покинул дворцовые стены, Каир с тяжелым вздохом проводил его. В такие моменты, когда величие отца представало перед ним во всей своей мощи, но и в уязвимости, его не раз посещали тревожные мысли. Фараон редко появлялся перед народом, и этот факт говорил о многом. Его редкие выходы были событиями, которые тщательно готовились и тщательно охранялись, но именно эта редкость порождала слухи и домыслы. Жители Египта, хоть и почитали своего повелителя, среди них были и те, кто желал его гибели. Тайные заговоры и скрытые враги были неотъемлемой частью жизни во дворце, и Каир, как никто другой, знал об этом. Но в этот раз участие Каира было изменено, и ему оставалось ждать во дворце и надеяться, что все пройдет гладко и без происшествий.
- Благой сын, праздник пройдет в дворцовом саду, все приготовления готовы, - сообщил Гиэль медленно появившись за спиной мужчины.
- Распорядись чтобы увеличили стражу на стенах.
- Считаете, что что-то может произойти? - спросил слуга, будто не понимая его опасений. Брови мужчины слегка приподнялись, выражая искреннее недоумение, а взгляд был направлен прямо на наследника, ища подтверждения своим словам.
- Фараон на процессии, дворец без его присутствия очень уязвим, - холодно пояснил Каир, будто уже представив все возможные варианты нападения: внезапный удар из тени, проникновение вражеских шпионов, или даже открытое восстание, подогреваемое недовольством тех, кто жаждал власти.
- Как прикажете! - отозвался Гиэль, и направился прочь из царских покоев. Едва мужчина покинул Каира, закрыв за собой тяжелую дверь, как его взор зацепился за знакомую фигуру. Замерев на одной из ближайших лоджий, стоял Вахид, неотрывно глядя в сторону дворцовых ворот. Спокойное лицо, казалось, безмятежным, но Гиэль сразу заметил во взгляде парня легкое беспокойство. Этот едва уловимый трепет в глазах, эта легкая складка между бровями, выдавали его истинные чувства. Усмехнувшись, мужчина направился к слуге и сразу обратил внимание Вахида на себя.
- Тебя что-то беспокоит Вахид? - с издевательской усмешкой спросил тот.
- К чему ты клонишь? - с подозрением спросил Вахид, отметив насмешливые нотки в голосе так называемого собеседника.
- Ну как, фараон на процессии, дворец почти без охраны, и сын любимый отцом оставил тебя, - перечислил Гиэль. - Разве не о собственной безопасности печёшься?
- Я не ты Гиэль, для меня не важно собственное благополучие, - заявил парень заставив того нахмурится. - Мне важно чтобы с моим принцем все было в порядке.
- Сколько громких слов, - буркнул Гиэль отмечая его преданность, как нечто унизительное. Сделав шаг прямо к Вахиду, мужчина толкнул того плечом, потребовав таким жестом уступить дорогу. Но уходить он не спешил, снова столкнувшись с холодными глазами Вахида.
- Говоришь о безопасности принца, но ты сам для него опасен. Кто же знает, что у тебя на уме? - бросил Гиэль на последок. После он гордо вскинул голову и направился прочь, довольно усмехаясь, словно этот диалог принес ему внутреннее удовлетворение.
***
Под покровом ночи, когда луна и звезды украшали небосвод, дворцовый сад фараона наполнился жизнью и празднеством. Пламя, расположенное в чашах, бросало мягкий свет на раскинувшиеся вокруг деревья и цветы, создавая волшебную атмосферу. Роскошные ковры, расстеленные на мощеных дорожках, приглашали присесть, поражая своей мягкостью и яркими узорами.
Для знатных гостей были расставлены бархатные кресла, а между ними - круглые столики, изобилующие угощениями, которые могли бы затмить богатства самого храма Амона. Воздух был наполнен сладким ароматом сочных гранатов, чьи рубиновые зерна сияли в полумраке, и персиков, чья бархатистая кожица обещала нектарную сладость. Гроздья винограда, как драгоценные аметисты и изумруды, свисали с блюд, пленяя своим изысканным видом и обещанием терпкого, освежающего вкуса.
На столах красовались мясные блюда, каждое из которых было произведением искусства. Запеченные утки, с хрустящей золотистой корочка источали аромат трав и меда. Целые быки, приготовленные по секретным рецептам, представляли собой вершину кулинарного мастерства. А жареная рыба, украшенная яркими кусочками фруктов и ароматными специями, была настоящим достоянием повара, ведь аромат дразнил самые тонкие обонятельные рецепторы.
Смешанный запах вин, от терпких красных до легких белых, и пива, густого и ароматного, создавал неповторимый букет, который невозможно было распознать, но который пьянил своей многогранностью. А сладкие лепешки, были наполнены густой, тягучей массой фиников и золотистого меда, разнося настолько насыщенный аромат, что казалось, будто сам воздух стал сладким.
Но даже такое изобилие не могло отвлечь внимание гостей от главного события - представления. Музыканты с тамбуринами задавали ритм, под который изящные танцовщицы в легких синдонах, двигались в завораживающем танце. Праздник был в самом разгаре, но фараон и сын любимый отцом еще не вернулись с процессии.
Тем не менее, это не помешало остальным наслаждаться весельем. Каир, облаченный в традиционное праздничное одеяние, с холодным, почти непроницаемым выражением лица потягивал вино, заняв одно из свободных кресел, словно наблюдая за всем со стороны. Шадир, одетый в шелковые белые ткани, расшитые золотыми нитями и лоскутами, сверкал в свете факелов, будто лишь его присутствие добавляло празднику блеска. Принцесса Азенет, как почетная гостья, не могла пропустить такое событие и, устроившись рядом с Каиром, с навязчивой, но тщательно скрываемой скукой наблюдала за танцами.
Музыка, разливаясь по саду вовлекая Наима и Тотэйя в свой водоворот. Застыв на балконе, они стали невольными зрителями праздника, который разворачивался внизу. Спускаться туда им было не положено, поэтому они выбрали укромное место, откуда открывался прекрасный обзор. Тотэй с неподдельным интересом следил за танцорами, чьи тела изгибались в завораживающих па под ритмичные удары барабанов и мелодичные переливы флейты. В то время как взгляд Наима был прикован к Шадиру. Принц, облаченный в расшитый золотом шелк, неторопливо потягивал вино из изящного кубка, но в его облике читалась явная скука, будто вся эта пышность и веселье были ему совершенно безразличны.
- И вправду, золотой лучше, - пробормотал Наим, оценивая изящные черты принца, его тонкие пальцы, линию шеи, и само облачение.
- Ты о чём? - рассеянно спросил Тотэй, возвращая Наима к реальности. Тот вздрогнул, словно очнувшись от наваждения, и постарался отвести взгляд к танцующим.
- Почему праздник устроили в саду? - поинтересовался он, пытаясь заполнить возникшую паузу.
- Кто знает эту знать, - проворчал Тотэй. - Будь их воля, они бы и на крыше дворца устроили представление. Им лишь бы покрасоваться.
- Уже веселитесь? - раздался голос со стороны, привлекая внимание юношей. Обернувшись, они увидели Абиля с кувшином, от которого исходил тонкий аромат вина, а рядом Дисая, несущего поднос с простыми глиняными стаканами.
- Дисай! - с улыбкой позвал Наим, обрадованный его появлением.
- Мы решили тоже немного отпраздновать, и начальник прислуги разрешил взять вина, - пояснил Дисай, протягивая поднос. Эта новость не могла не обрадовать парней. Когда Абиль наполнил стаканы вином, вся тяжесть прошедшего дня словно испарилась. Взяв по напитку, слуги устроились на балконе, чувствуя, и продолжили наблюдать за представлением.
- Даже не верится, что день подошёл к концу, - произнес Тотэй, бросив взгляд на Каира. Стоило ему лишь взглянуть на величественную фигуру мужчины, на его широкие плечи и гордо поднятую голову, как в горле мгновенно пересохло. Сделав большой глоток вина, юноша поморщился - вино было терпким, но это лишь усиливало ощущение праздника. Он отвел взгляд, стараясь убрать благородный образ из поля зрения, но образ Каира, все же остался в его памяти.
- В такие моменты, кажется что не существует ничего лучше простого отдыха, - поддержал Абиль, так же отпив из своего стакана.
- Наим, как в услужении Шадира? - внезапно спросил Дисай, застав Наима врасплох. Хвастаться было нечем, но Наим не скрывал, что обязанности сильно отличались от привычных. За эти несколько дней он ни разу не прикасался к щетке или белью, его руки, привыкшие к грубой работе, теперь выглядели непривычно мягкими. Казалось, даже кожа на его пальцах стала нежнее, словно он провел эти дни в объятиях шелков и бархата. Немного задумавшись, юноша вновь устремил взгляд на украшение двора, на мерцание факелов, освещающих сад, но теперь его глаза встретились с глазами Шадира, который также смотрел в его сторону с нескрываемым интересом. В тот же миг Наим почувствовал, как перехватило дыхание, будто он вдохнул слишком много воздуха. Но слуга не смог отвернуться, продолжая смотреть лишь на этого человека. Даже когда Шадир, приятно но хищно ему улыбнулся, Наим ощутил пробежавшую внутри волну, что прилила к его лицу красным оттенком. Сердце забилось в висках, медленно, но громко, отбивая ритм, который, казалось, слышал весь сад. Его собственные губы, повинуясь неведомой силе, так же приобрели очертания улыбки, отражая свет факелов и сияние глаз принца.
Заметив, что парень замер, так и не ответив на вопрос Дисая, Абиль напрягся. Он покосился в сторону украшения двора, туда, куда был прикован взгляд Наима. Ему хватило лишь мимолетного взгляда, чтобы понять, что именно пленило взор юноши, его разум, а как показалось Абилю, даже сердце. Но прежде чем Абиль успел что-то спросить, раздался оглушительный грохот барабанов, возвестивший дворец о возвращении фараона.
С замершим сердцем, которое, казалось, вот-вот остановится, Вахид нервно сжал руки в плотный замок. Звук барабанов, такой торжественный и властный, вернул его в реальность. Шадир и Каир, словно по команде, сразу покинули свои места, склонившись в знак уважения, приветствуя фараона, который уже направлялся к ним. С гордо поднятой головой, величественный и могучий, мужчина вместе с сыном присоединились к празднику. Повелитель занял роскошное кресло с расписанной широкой спинкой, украшенное золотом и драгоценными камнями, а Нэахим, направился к тому, где рядом стоял Вахид. Измученный и уставший взгляд принца не остался незамеченным, и каа только он сел, с его губ сорвался тяжелый вздох.
- Продолжайте! - распорядился фараон, и музыка, вновь наполнила пространство - теперь это были более быстрые, зажигательные ритмы, под которые стройные тела танцоров закружились в вихре движений. Гости, чьи лица освещались мерцанием факелов и свечей, заняли свои положенные места, а несколько слуг, тут же наполнили золотые кубки свежим, ароматным вином, поднеся их новоприбывшим. Но Нэахим, в отличие от отца, чьи губы уже коснулись прохладного металла кубка, даже не взглянул на предложенное вино.
- Сын любимый отцом, вам не здоровиться? - встревоженно спросил Вахид, позволив себе наклониться чуть ближе. Его взгляд, полный отеческой заботы, остановился на лице наследника, которое казалось бледнее обычного в тусклом свете.
- Просто устал немного, - выдавил Нэахим, пытаясь придать своему голосу легкость. Он коснулся одного из массивных браслетов на своей руке, вновь поправляя его. За весь день он уже не раз проделывал это действие, словно пытаясь найти удобное положение для украшения, которое, казалось, то ли плохо сидело, то ли наоборот, слишком туго обхватывало запястье, неприятно царапая кожу.
Но не только Вахид заметил эту едва уловимую усталость наследника. Старший брат, Каир, внимательно следили за происходящим, также остановив на нем свое внимание. Он отмечал чуть более частое, почти незаметное поднятие плеч, будто Нэахим пытался сбросить невидимую тяжесть, и бледность его лица, которая контрастировала с яркими красками праздника. Каир, сам не раз переживавший тяготы подобных торжеств, прекрасно понимал, каких усилий они требуют, и состояние Нэахима не ускользнуло от него.
- Кажется, сын любимый отцом, неважно себя чувствует, - решил подметить Гиэль тихим шепотом.
- Пусть привыкает, к своему новому положению, - с холодом ответил Каир без всяких эмоций, и привычно поднес кубок к губам. Его безразличие, казалось, вызвало легкую, едва заметную улыбку на лице Гиэля, но он тут же подавил ее, встретив встревоженный взгляд Вахида, который, казалось, не мог отвести глаз от своего принца.
«Скоро, ты пожалеешь о своих словах», - произнес Гиэль про себя, находясь в неком предвкушении.
После первого часа представление разбавили большей музыкой. Танцы перешли на второй план, и знать, наконец, приступила к трапезе. Но даже не смотря на всю тяжесть дня, на обилие угощений, Нэахим так и не прикоснулся к еде и напиткам. Но вот фараон взял в руки сверкающий кубок, и поднял его перед собой, привлекая внимание всех собравшихся.
- Опет, это не просто праздник, это великая традиция всего Египта - чтить память богов Амона и Мут, - громко проговорил фараон, даже не подозревая, что притаившиеся на балконе слуги, так же внимали его речам, молча вслушиваясь в каждое слово.
- Именно в этот день наша династия доказывает свою божественную значимость и единство царской крови, - произнес правитель, призывая всех поднять кубки. Каждый последовал его примеру, и как только вино оказалось в руках собравшихся, фараон первым сделал почетный глоток в память союза двух великих богов. Никто не смел ослушаться, и по обычаю каждый поднес кубок к губам, пробуя терпкое вино с непринужденными лицами, стараясь не выдать ни малейшего беспокойства.
Лишь Нэахим заставил себя сделать тяжелый глоток. С какой-то неведомой силой, будто пытаясь удержать ускользающую жизнь. Наследник отнял напиток от лица, и устало вгляделся в темное содержимое.
- Любимый отцом? - взволнованно позвал Вахид, будто почувствовав неладное. Он уже был готов коснуться плеча наследника, чтобы поддержать его, как внезапно раздался кашель Нэахима, резкий и надрывный, эхом прокатившийся по всему пространству. Алые капли плотными пятнами упали на белое схенти, мгновенно впитавшись в тонкую ткань, оставляя на ней зловещие отметины.
Все застыли, а их взоры, от фараона до последнего слуги, перевелись на окровавленные губы Нэахима. Время застыло в глазах каждого, кто с недоумением перестал дышать. И вот, с ослабленных пальцев сорвался кубок. Алая жидкость расплескалась по богато украшенному ковру, будто кровавая река, и только после этого Нэахим повалился в сторону, на глазах множившихся ошарашенных слуг и членов семьи.
- Нэахим! - во все горло, что было сил, завопил Каир. Он вскочил с кресла так резко, что его движение было подобно молнии, и бросился к брату еще раньше, чем тот окончательно рухнул. Крепкие, сильные руки мужчины обвили плечи Нэахима, не позволив тому упасть, и тогда ужас сковал каждого. Шадир, выронил кубок, который с глухим стуком упал на пол, и застыл, с широко распахнутыми от шока глазами. Фараон, чье лицо исказилось от ужаса, выронил из рук свой золотой посох, символ его власти, который с глухим стуком оказался на земле. Наим и Тотэй, чьи глаза округлились, не смели даже пошевелиться, и даже Абиль, обычно невозмутимый, опрокинул кувшин, который разбился у его ног с оглушающим грохотом. Казалось, лишь Дисай, чье лицо было скрыто плотной повязкой, не знал, что происходит в дворцовом зале. Но даже слепота не стала помехой для его острого слуха. Он отчетливо услышал крик Каира, и, лишившись дыхания, так же застыл в растерянности, пытаясь осмыслить происходящее. Вахид, не веря своим глазам, не веря в происходящее, сам не понял, как бросился к принцу, к своему принцу, выкрикивая его имя без каких-либо титулов, словно в этом имени была вся его надежда.
- Нэахим! - громко позвал слуга, впившись пальцами в торжественное одеяние наследника. К тому времени на громкие голоса и нарастающий переполох подбежала стража. Вахид не слышал слов фараона, не слышал шагов стражников, не слышал даже шелеста ветра. Он не сводил глаз с бледного лица Нэахима, с алых полос, пересекших его губы, и с его закрытых глаз.
- Оттащите его! - громко приказал повелитель, но даже когда руки стражи впились в плечи Вахида и начали его оттаскивать, парень все еще продолжал тянутся к любимому, продолжал выкрикивать его имя и рваться к нему, игнорируя всех, кто был вокруг, словно в его мире существовал только Нэахим.
- Не трогайте меня! Отпустите!
- Уведите мальчишку! - выкрикнул фараон, и направился к своим сыновьям, пытаясь взять ситуацию под контроль.
- Немедленно вызовите суну! Принца отравили! - громкие голоса заполонили пространство, ввели в ступор каждого, а обездвиженное тело Нэахима, которое все еще держал Каир в своих руках, буквально не позволяло никому отвернуться. В воздухе повисло напряжение, смешанное с запахом вина и страха. Каждый взгляд был прикован к безжизненному телу принца, к его бледности, к алым пятнам на его одежде, не веря в трагедию развернувшуюся в стенах дворца.