Глава 40
Дворцовый двор наполнился гулом голосов готовящихся к великому сбору. Стражники, облаченные в схенти, оттачивали свои навыки для предстоящей праздничной процессии в честь праздника, с ритуальными копья, что были украшены загадочными письменами. Это событие требовало не только физической силы, но и глубокого уважения к традициям, и Каир, несмотря на утрату титула первенства, лично взялся за подготовку. На первый взгляд, казалось, что изменившееся положение дел ничуть его не беспокоило, и он, как всегда, был воплощением спокойной силы.
Спеша по коридорам, чьи стены были украшены фресками, изображающими деяния богов и фараонов, Гиэль уже слышал одобрительные возгласы стражников, эхом разносящиеся по дворцу. Они восхваляли фараона, и этот звук, обычно наполнявший его гордостью, сейчас вызывал лишь тревогу. Слуга торопился к Каиру, надеясь, что его внезапное отсутствие останется незамеченным. Однако, завернув за очередной угол, он неожиданно столкнулся с Нэахимом. Сын любимый отцом, чья красота была подобна рассвету, находился в компании Вахида, и Гиэль, заметив их, немедленно склонился в знак уважения, словно ветка под порывом ветра.
- Сын любимый отцом!
- Здравствуй, Гиэль, - поприветствовал Нэахим, приблизившись. Его взгляд, тут же скользнул по слуге, отмечая вздымающиеся от быстрой ходьбы плечи, и едва заметную нервозность.
- Что-то случилось? - спросил наследник. Тем временем Гиэль украдкой оглядел запястья принца, и не обнаружив на них никаких украшений, ни золотых браслетов, ни драгоценных камней, лишь после поднял взгляд на Нэахима, игнорируя присутствие Вахида, словно тот был лишь частью пейзажа.
- Нет, что вы, я спешу по поручению благого сына, - машинально ответил Гиэль, уже заученной фразой.
- Как он? - тут же спросил Нэахим, подчеркивая слова, касающиеся недавнего решения отца.
- Благой сын занялся подготовкой стражи к царской процессии.
- Хорошо, не буду тебя задерживать, - с улыбкой произнес Нэахим, и его губы изогнулись в легкой, но искренней улыбке. Гиэль вновь поклонился, и поспешил удалиться. Однако Вахиду поведение слуги показалось несколько странным. Конечно, служение Каиру было непростой задачей, требующей полной отдачи и внимания, но что такого мог поручить ему фараон, что тот бежал сломя голову?
- Вахид, я хочу поведать отца перед праздником, - сообщил Нэахим повернувшись к слуге.
- Тогда я займусь всеми приготовлениями, - ответил тот.
- Не нужно, ты и так много чего сделал, - похвалил принц, и протянул руку, чтобы коснуться лица парня. Его пальцы, нежные и теплые, легли на щеку Вахида, вызывая легкий румянец, который, казалось, добавил слуге еще большей милоты. Нэахим, казалось, был готов любоваться его образом вечно, но время неумолимо текло вперед, и его обязанности первоправного наследника требовали обязательного визита к повелителю. Он отнял руку, но взгляд задержался на Вахиде еще на мгновение, прежде чем он повернулся, чтобы продолжить свой путь.
- Нэахим! - внезапный голос, прозвучавший откуда-то сбоку, заставил Вахида вздрогнуть. Мурашки пробежали по его телу, и он поспешно отступил, склонив голову в знак уважения. Перед ним предстал фараон, в сопровождении пары стражников. Появление повелителя было подобно внезапному лучу солнца, пробившемуся сквозь пелену пасмурного дня, и сразу же привлекло к себе внимание сына. Однако сейчас взгляд мужчины был устремлен не на Нэахима, а на слугу, который явно пытался скрыть неловкость ситуации.
- Я ждал тебя в тронном зале, - произнес фараон.
- Прошу прощения отец. Я хотел предложить вам устроить трапезу в саду, но задержался, - машинально пояснил Нэахим, держа голову прямо.
- Хорошая идея. Пусть слуги накроют стол.
- Повелитель! - как из ниоткуда, раздался женский легкий голос. Принцесса Азенет, с ровной, красивой походкой, пересекая соседнее крыло, не спеша подошла к фараону. Ее появление было подобно явлению экзотического цветка в пустыне - изящное и притягательное. Девушка в привычной манере улыбнулась, в завораживающей улыбке, и поклонилась, отдавая дань уважения фараону, а затем и Нэахиму.
- Принцесса Азенет, какой приятный утренний сюрприз, - оценил фараон, оглядев прекрасную девушку с головы до пят. Его взгляд задержался на ее стройной фигуре, на шелковых одеждах, струящихся вокруг нее, и на блеске ее темных волос.
- Ваш голос привёл меня сюда, - любезно произнесла та.
- Тогда надеюсь вы составите нам компанию на утреней трапезе?
- С превеликим удовольствием, - машинально согласилась Азенет. Хоть девушка и говорила приятные вещи, без возможности зацепиться за грубые нотки, Вахиду сразу показалось это странным. В ее словах не было искренности, лишь отточенная вежливость, словно она произносила заученный урок. Но слуга не смел возражать, и, поклонившись каждой из важных персон, отправился с поручением накрыть стол в саду.
Отойдя на некоторое расстояние, Вахид тяжело вздохнул. Находиться в присутствии фараона всегда было непросто, особенно после того, как он однажды был наказан за нападение на Нэахима. С тех пор ему всегда становилось не по себе, ведь даже голос этого властного человека звучал как сталь, проникая в самые глубины души. Решив, что лучше не думать о былом, парень выбросил эту ситуацию из головы. Когда он уже приближался к дворцовому двору, где тренировалась стража, его взгляд сразу упал на Гиэля. Мужчина стоял у одной из колонн, гордо вскинув голову, как обычно делал, прислуживая первому наследнику. Можно было подумать, что для него смена титула наследника ничего не изменила, или же он просто старательно это игнорировал. Но едва Гиэль заметил Вахида, как его взгляд приобрел явное раздражение, которое тот и не пытался скрыть.
Вахид не желал вступать в диалог. Он просто решил пройти мимо, стараясь сосредоточиться на распоряжении фараона. Но Гиэль решил иначе. Когда Вахид приблизился, мужчина показательно отстранился от колонны и, перегородив ему путь, заставил остановиться.
- Гордишься собой? - холодно спросил Гиэль, вперившись в него взглядом. - Личный слуга первоправного наследника, далеко забрался.
- Для меня титул моего принца не важен, если хочешь знать, - так же ответил Вахид, не скрывая своего раздражения. - Я служу человеку, а не его титулу.
- Ну да, как же, - усмехнулся Гиэль, подмечая некую иронию в словах Вахида. - Только не забывай, если любимый отцом станет повелителем, ты так и останешься тенью у его ног.
- Тенью, которая не раз спасала его жизнь, - мгновенно одёрнул Вахид, подчёркивая свою важность. Он вспомнил тот день, когда они с Нэахимом попали в засаду разбойников. Он бросился вперёд, не раздумывая, и получил ранение, но спас принца. Мало кто мог похвастаться, что защитил наследника от банды разбойников, и Вахид решил ткнуть Гиэля носом в этот факт, заставляя его осознать, что сам он не разу не проявил подобной храбрости или глупости.
Решив, что на этом стоит прервать назревавший конфликт, Вахид направился во двор, даже не взглянув на Гиэля. Стоило показаться его удаляющейся спине, как Гиэль прикусил губу, так сильно, что та закровила, наполнив рот металлическим привкусом. Но зазнайство Вахида точно не пройдёт мимо, и он был уверен, что в скором времени парень пожалеет о своих словах. Только эта мысль и успокоила Гиэля, вернув его в привычную реальность. Он знал, что у него есть время, чтобы дождаться момента, когда Вахид совершит ошибку, и тогда он сможет нанести удар.
***
Праздничные хлопоты, затянулись до глубокой ночи, но даже в этот поздний час дел оставалось ещё немало. Выполняя одно из последних, казалось бы, незначительных поручений начальника прислуги, Тотэй направился в дом свитков. Это было скромное, почти забытое помещение при дворце, где хранились не самые важные документы, скорее, пыльные свидетельства повседневной жизни дворцовой челяди. В основном там находилась информация о слугах, их бесконечных обязанностях, да пара так называемых «напоминалок» - наставлений, как вести работу, и прочие, столь же малозначительные, бумаги.
Само помещение походило на тесную, задыхающуюся от времени комнатку, где каждый сантиметр пространства был занят рядами высоких, скрипучих шкафов и бесчисленными ячейками, доверху забитыми туго свернутыми рулонами папирусов. Воздух был густым и неподвижным, пропитанным запахом пыли, высохших чернил и чего-то неуловимо древнего. Держа в руке тускло мерцающую масляную лампу, чей дрожащий свет выхватывал из полумрака лишь небольшие островки пространства, Тотэй осторожно переступил порог пыльной комнаты. Он огляделся, и его взгляд скользнул по застывшим теням, и по рядам документов.
Так как эти свитки не носили никакой особой важности, за ними никто особо не следил. Это было место, куда редко кто заглядывал, ведь вряд ли кто-то решил бы пробраться сюда, рискуя всем, ради того, чтобы украсть бумаги, касающиеся лишь прислуги, их распорядка и обязанностей. Поставив лампу на чуть пыльный, покрытый тонким слоем серой вуали столик, Тотэй с легкой тревогой оглядел забитые до отказа полки, ища хоть какое-нибудь свободное место, куда можно было бы забросить принесенные свитки. Места было катастрофически мало, словно сама комната отказывалась принимать новые грузы. Тогда юноша, вздохнув, просто оставил их на столе, где они легли рядом с лампой.
Внимание парня вновь упало на полки, где плотно прижатые друг к другу свитки, готовы были вывалиться наружу, грозя обрушиться на пол. Протянув руку к одному из папирусов, Тотэй с немыслимым усилием вытащил его. Освободившееся пространство тут же, занял другой другой, который тут же прижался к своим соседям, а небольшой, покрытый толстым слоем пыли, папирус оказался в руках слуги. Тотэй осторожно положил его на стол, опасливо оглядевшись по сторонам, словно ожидая увидеть кого-то, кто мог бы его уличить. Слуги не умели читать. Грамотность здесь была самой настоящей, редкой привилегией, доступной лишь немногим, ведь обучение стоило не малых средств, и почти никто из простого народа не мог себе её позволить.
Присев на пыльную, скрипучую лавку, Тотэй придвинул масляную лампу поближе, и её свет упал на папирус. Слуга развернул свиток, и взгляд юноши тут же скользнул по множеству изящных иероглифов, написанных стойкими, черными чернилами, которые, казалось, не подвластны времени. Запах старого тростника, из которого был сделан папирус, смешанный с ароматом пыли и времени, заполонил пространство, но Тотэй не обратил на него внимания, увлеченно уткнувшись лицом в написанное. Да, слуги не умели читать. Это было общеизвестно, как и то, что солнце встает на востоке. Но даже среди них, среди этой серой массы безликих исполнителей, могли быть исключения. И одним из таких исключений стал Тотэй. Еще до того, как его жизнь связалась с дворцовой службой, в его родной деревне, среди простых людей, нашлись те, кто видел в знаниях не роскошь, а необходимость. Они учили его, как могли, передавая обрывки мудрости, основы счета и, самое главное, азбуку.
Блуждая по пустым темным коридорам, где лишь песчаный воздух нарушал тишину, Каир со скукой глядел на скользящие по стенам тени. Лишенный титула первого претендента на трон, он освободился от множества обязанностей, что ранее занимали его даже в ночные часы. Время, которого теперь было в избытке, он проводил в бесцельных прогулках по дворцу, пока легкое, едва уловимое свечение, пробивающееся из-под двери, не привлекло его внимание.
С подозрительным любопытством, которое всегда было присуще ему, Каир направился к хранилищу свитков. У самой двери он замер, когда его взгляд, острый и привычно холодный, впился в спину Тотэйя. Слуга склонился над древним папирусом, а его губы тихо шептали слова, едва различимые в полумраке.
- За верную службу... может быть повышен, - произнес Тотэй, осторожно скользя пальцем по иероглифам. - Исполняющего обязанности...
«Он читает?» - с удивлением подумал Каир, и его брови вопросительно изогнулись.
- Странно, прочесть не могу, - пробормотал Тотэй, слегка нахмурившись, когда он пытался разобрать незнакомый иероглиф. Слуга, конечно, умел читать, но египетская письменность была настолько многогранна, что даже для знати освоить все тысячи значений было почти непосильной задачей. Разнообразие стилей письма, от строгих храмовых текстов до более свободных записей, делало это занятие еще более сложным.
- Да живёт... живёт он, - продолжал Тотэй, напряженно мучаясь над сложным знаком, который стал его заминкой.
- Вечно! - тут же раздался голос со спины, такой неожиданный и громкий, что юноша замер от ступора. Тотэй вздрогнул, и он резко обернулся, впившись взглядом в фигуру, появившуюся в дверном проеме.
- Благой сын! - воскликнул Тотэй, и быстро поднялся со скамьи. Низкий поклон, в знак уважения, который он всегда оказывал членам царской семьи, заставил его застыть, не смея поднять головы. Каир приблизился, и острый, взор наследника скользнул сначала по раскрытому папирусу, оценивая значимость текста и его сложность, а затем вернулся к слуге.
- Ты умеешь читать? - спросил Каир, с неподдельным интересом.
- Н... немного, - выдавил Тотэй, нервно сжав пальцы, словно пытаясь удержать дрожь. Пока слуга размышлял, какое наказание его ждет за чтение запрещенных свитков, Каир уже закончил изучение. Он сделал всего шаг, приблизившись к юноше, но Тотэй не дрогнул, что наследник сразу заметил.
- Где ты учился?
- В моей деревне, жил человек, что когда-то работал писцем в одном из храмов, - ответил Тотэй отчетливо, так и не поднимая головы.
- Он научил тебя? - продолжал расспрашивать Каир, и его интерес, казалось, только возрастал.
- Только основам... - признался слуга, но даже этого было достаточно. Каир отметил его навыки, и на его губах появилась легкая усмешка. Он протянул руку к лицу юноши, и как только его крепкие пальцы коснулись щеки Тотэйя, юноша вздрогнул. Под давлением Каира он был вынужден поднять глаза и встретиться взором с мужчиной, стоящим перед ним. В груди Тотэйя сдавило, и странный ком подступил к горлу, на мгновение перекрывая его дыхание. Он чувствовал себя неловко и даже немного испуганно в компании наследника, ведь знал, что того лишили титула, и ожидал увидеть в его глазах прежнюю жестокость, которую тот всегда замечал. Но сейчас во взгляде наследника не было той холодной жестокости, что так пугала. Вместо этого, Тотэй увидел в глазах Каира что-то новое, что-то, что заставило его сердце биться быстрее, но не от страха. Этот человек, хоть и стоял перед ним как могущественная сила, как сын фараона, сейчас казался ему менее пугающим. Даже жар его руки, коснувшейся щеки, не был таким опаляющим и болезненным, как он ожидал, будто та стала нежнее, легче.
- Хочешь научится полностью читать свитки? - внезапно спросил Каир, не отрывая глаз от лица слуги.
- Я... не могу позволить себе этого, - произнес Тотэй, ведь прекрасно представлял, сколько стоит обучение грамоте, сколько усилий и средств требуется, чтобы постичь все тонкости древних письмён. Для него, простого слуги, это было несбыточной мечтой.
- Я буду учить тебя, - ошарашил наследник, и эти слова заставили Тотэйя вздрогнуть. На мгновение между ними повисло молчание, наполненное недоверием и удивлением. Знать могла обучать слуг, это было обычным делом, но чтобы лично сын фараона, наследник трона, тратил своё драгоценное время на такое занятие, было абсурдом. Тотэй был всего лишь рабом в этих стенах, не прислуживал никому конкретному, а Каир, как ни посмотри, оставался сыном фараона, человеком высокого положения.
Не дождавшись его ответа, словно понимая, что слуга нуждается во времени, чтобы переварить эту новость, Каир отступил. Так же ничего не сказав, он направился к двери, и вскоре его силуэт растворился в полумраке коридора. Покинув небольшое помещение, благой сын оставил Тотэйя одного, с бушующими в душе мыслями и нереальным предложением, которое могло изменить всю его жизнь. Юноша продолжил стоять на месте, чувствуя как сердце все еще колотится, а в голове крутятся слова Каира. Он поднял взгляд на дверь, через которую только что вышел наследник, и почувствовал, как в нем зарождается робкая надежда, смешанная с тревогой. Будущее, которое еще минуту назад казалось предсказуемым и серым, вдруг стало туманным и полным возможностей.