Глава 39
Как только великолепный сын покинул дворец, вокруг сразу же начались перемены, словно сама атмосфера дворцовых залов ощутила его отсутствие и зашевелилась в предчувствии грядущих событий. По приказу фараона Наима перевели в услужение к Шадиру - третьему наследнику престола. Парень немедленно переехал в комнату прислуги принцев, расположенную в западном крыле дворца.
В дворцовой иерархии слуги делились на несколько уровней: низший, второй, а также особая категория тех, кто обслуживал знать. Повышение Наима означало не только смену обязанностей, но и переход в особый круг, где требовалась не только усердность, но и умение чувствовать настроение и желания знати. Теперь он работал исключительно на территории дворца, главным образом занимаясь уборкой покоев Шадира. Остальные поручения распределяла Самина, что заменила начальника прислуги, обычно руководившего Наимом.
Несколько дней обучения, проведенных под чутким руководством Самины, ввели Наима в курс дела. Он научился различать тончайшие оттенки шелка, понимать, какой аромат благовоний предпочитает принц в разное время суток, и как бесшумно передвигаться по дворцовым коридорам, чтобы не потревожить покой обитателей. Но за всё это время он ни разу не столкнулся с самим Шадиром. Принц, казалось, растворился в стенах дворца, отсутствуя не только в своих покоях, но и, возможно, во всем этом огромном, бурлящем жизнью пространстве.
Почему-то Наиму показалось, что за эти дни обстановка вокруг изменилась, стала более напряженной. Слуги, обычно оживленно переговаривающиеся в укромных уголках, теперь шептались, говоря об отъезде «великолепного сына», а кто-то даже осмелился предположить, что его резкая отсылка скрывала причину побега наемника, о котором так много говорили в последнее время. Конечно, открыто об этом никто не заявлял, боясь навлечь на себя гнев фараона, но были и те, кто любил помолоть языком, наслаждаясь сплетнями и интригами. Заметно стало и то, как сильнее охладели отношения между первым и вторым наследниками престола. Стоило им лишь столкнуться в дворцовом коридоре, как сама аура этого места менялась, становясь ледяной и враждебной.
Но даже несмотря на все скопившиеся вопросы, на тревожные предчувствия и неясные слухи, времени на поиски ответов не осталось. Приближался Праздник Опет - грандиозное событие, требовавшее тщательной подготовки. Это был так называемый фестиваль, что включал в себя поклонение могущественному богу Амону и его супруге, богине Мут. По древней традиции, царскую процессию возглавлял сам фараон. Священные барки, украшенные изображениями богов, сначала торжественно переносили по суше, а затем устанавливали на величественные суда и везли по водам священного Нила. Процессию сопровождали отборные воины, музыканты, играющие на древних инструментах, танцоры, исполняющие ритуальные танцы, и бесчисленная толпа верующих, чьи голоса сливались в едином гимне. Среди этой многоликой массы присутствовал и первый претендент на трон. Праздник был пышным и многолюдным событием, и подготовка к нему заключалась не только в пошиве нового, богато украшенного ритуального облачения для фараона, но и в бесчисленных других приготовлениях, затрагивающих все уголки дворца.
В этот раз обязанности Наима остановились на подготовке парадного облачения для Шадира, ведь сам праздник включал в себя и внутридворцовое празднество. К этому событию прибыло немало торговцев из дальних стран, что решили порадовать царскую семью изысканными товарами. К всеобщему удивлению, караван Алилима, известного своими редкими и драгоценными товарами, так и не прибыл, но и без него товаров во дворец прибыло немало: шелк, бархат, драгоценности, благовония - всего было не счесть. Выбранные ранее Саминой ткани следовало принести в покои Шадира, и Наим взял на себя эту задачу.
Минуя извилистые дворцовые коридоры, где слуги суетливо носились туда-сюда, выполняя самые разные поручения, Наим шел спокойно и уверенно. Западное крыло дворца, куда он направлялся, было особенно тихим и уединённым - здесь покои наследника отделялись от шумных залов массивными дубовыми дверями, украшенными резьбой и инкрустацией из слоновой кости.
Конечно за последние дни он не встречал Шадира и был уверен, что сегодня им не суждено пересечься. Но едва войдя в царские покои, Наим застыл на месте. Перед ним, как живая статуя, стоял принц - обнажённый по пояс, залитый мягким, тёплым солнечным светом, что проникал сквозь высокие окна и играл на идеально очерченных мышцах. Каждая линия тела наследника казалась выточенной из мрамора, настолько чётко и гармонично были видны рельефы его мускулатуры. Лёгкая шелковая ткань, едва прикрывавшая бёдра, струилась по коже, и даже на свету не могла скрыть самых интимных деталей, делая образ одновременно уязвимым и притягательным.
Сердце Наима будто ударило током от такой неожиданной близости, оттого, как солнечный свет играл на теле принца, подчёркивая каждую мышцу, каждую жилку. Его дыхание стало прерывистым, а взгляд невольно заскользил по изгибам тела, вызывая в душе странное и непривычное волнение. Но голос со стороны быстро вернул его в реальность, смывая тёплую волну чувств.
Немолодой мужчина в плотном синдоне, казалось, полностью поглощённый своей работой, с опытными и уверенными движениями протянул руки к принесённой слугой ткани. Его морщинистые пальцы, крепкие и умелые, взяли первый рулон, и он направился к принцу, желая облачить того в достойные одежды. Развернув тонкий, струящийся материал, мужчина принялся аккуратно прижимать его к обнаженной спине и плечам наследника, будто пытаясь уловить каждую линию, каждый изгиб, подчеркнуть всё изящество крепкого тела.
- Добавим здесь, и заведём сюда, да так будет лучше, - бормотал старик, прикидывая в уме, какое одеяние лучше всего подчеркнёт статную царскую персону, как будто перед ним был не просто человек, а произведение искусства, требующее идеального обрамления.
- Что ты здесь делаешь? - спросил Шадир, приметив Наима всё еще стоящего в стороне.
- Я... теперь прислуживаю вам. Украшение двора, - пояснил Наим, стараясь говорить спокойно, но его голос предательски дрогнул. Слуга подошёл ближе, поднося рулоны ткани, словно предлагая их принцу, хотя знал, что они предназначены для старика, что мельтешил из стороны в сторону.
- Когда это я принял такое решение? - снова спросил Шадир, слегка приподняв брови, и с явным недовольством расставив руки в стороны, позволяя старику растянуть ткань вдоль плеч.
- Его принял фараон. Поэтому я уже несколько дней работаю здесь, - смиренно признался Наим, опускаясь на колени. Он уложил рулоны ткани у ног наследника, стараясь выглядеть так, будто уже привык к своей новой должности, хотя внутри всё трепетало от волнения. Шадир, однако, сразу заметил его смятение, и протянув руку, наследник сжал крепкими пальцами подбородок Наима, заставляя юношу вздрогнуть и вскинуть голову. Их взгляды встретились, и в этот момент Наим ощутил, как в груди всё сжалось. Его взор невольно скользнул по обнаженной груди Шадира, затем к торсу, но он не смел смотреть дальше, хотя собственное желание кричало об обратном.
- Хочешь знать, чего я желаю сейчас? - спросил Шадир, хищно усмехнувшись. Лёгким, но требовательным движением руки он заставил Наима вскинуть голову так, чтобы юноша смотрел только на него, но не смел даже подняться с колен.
- Украшение двора, прошу не шевелитесь, - внезапно вмешался старик, будто вынырнув из своих мыслей. Он тут же схватил принца за запястье, заставив его отпустить слугу. Вытянув руку Шадира вперёд, старик продолжил делать мерки, полностью игнорируя Наима и каждое услышанное слово в этих стенах.
Однако в отличие от этого человека, Наим не мог просто избавиться от окатившего его чувства. Сердце стучало как бешеное, к лицу прилила краска, и даже в горле возник тот самый ком, что всегда появлялся, стоило Шадиру оказаться рядом. Да, его отношение к наследнику изменилось, это было трудно игнорировать, особенно когда положение Наима так сильно изменилось. Может, ему стоило попытаться принять эти чувства, несмотря на то, что он всего лишь раб в этих стенах?
- Парень, помогай! - буркнул старик, всё ещё возясь с куском ткани. Медленно поднявшись на ноги, Наим замер перед Шадиром, сразу столкнувшись с его прямым взглядом. Янтарный блеск, скользнувший по его лицу, невозможно было не заметить, и слуга ощутил странный узел, образовавшийся где-то внизу живота. Непривычное чувство будоражило, до тех пор, пока снимающий мерки мужчина не вручил ему васильковый лоскут ткани. Стоило тому оказаться в ладонях, как Наим, борясь с лёгким смущением, перебросил его через обнаженное плечо Шадира, пытаясь зафиксировать, пока наследник молча и пристально смотрел в его лицо.
- Идеальный цвет, здесь добавить серебренных нитей, и... - начал рассуждать мужчина, прикидывая уже целый царственный образ. - ...и, пожалуй, вот этот узор на рукавах, он придаст величия.
- По мне лучше золотой, - вдруг произнес Наим шепотом, не сводя взгляд с тонкой ткани василькового оттенка, что почему-то не вписывалась в образ Шадира, казавшись слишком нежной для него. Лишь спустя мгновение юноша вздрогнул, осознав, что произнес это вслух. Слова вырвались сами собой, словно под давлением накопившихся чувств, которые он так старательно пытался скрыть. Он почувствовал, как щеки заливает краска, и с тревогой посмотрел на Шадира, ожидая его реакции.
- А... то-есть...
- Уже даёшь советы? - с лукавой усмешкой бросил Шадир, заметив, как юноша украдкой взглянул на него.
- Прошу прощения, - смущенно пробормотал Наим, осознав, что перегнул палку. Он чувствовал себя неловко, словно но Шадир, казалось, не слышал его извинений, или же просто решил проигнорировать их. Он повернулся к старику, что сгорбившись над тканями, тоже выглядел озадаченным мнением слуги.
- Сделай золотой.
- Тогда этот цвет не подойдёт, - проворчал мужчина, и недовольно принялся расстегивать уже закрепленную на плечах ткань. Васильковый шелк, такой нежный, с оттенком летнего неба, исчез, оставив Шадира вновь полуобнаженным, а Наим отступил, чувствуя, как напряжение нарастает. Он понимал, что сказал больше, чем следовало, и теперь лучше было держать язык за зубами.
- Наим, пойдём! - раздался голос Самины, звонкий и мелодичный, вернувший юношу в реальность. Не мешкая, слуга бросил последний, мимолетный взгляд на Шадира, в котором читалось смешанное чувство облегчения и легкого сожаления, и отправился выполнять новое поручение. Как только он скрылся из виду, наследник усмехнулся, провожая его взглядом, а затем вновь отдался в руки недовольного старика, который теперь, пытался подобрать новое, более подходящее сочетание тканей.
***
Но как мы знаем, не только труд слуг в преддверии праздника был изнуряющим. В первую очередь, это грандиозное событие требовало тщательной подготовки древнего ритуала, призванного умилостивить богов. Теперь эта священная обязанность легла на плечи Нэахама. Проведя весь день, погруженный в изучение ветхих свитков, он так увлекся, что не заметил, как золотой диск солнца медленно сменился серебристым сиянием луны. Прохладный ночной ветер, начал колыхать прозрачные, легкие занавески, скользнул по прохладному каменному полу и, наконец, добрался до наследника, сидевшего за массивным письменным столом, заваленным свитками.
Отложив очередной папирус, испещренный иероглифами, Нэахим устало потёр глаза, пытаясь смахнуть накопившуюся за день тяжесть и усталость. Но стоило лишь на мгновение отвлечься от мыслей о предстоящем празднике, как в голову полезли другие, более личные. Уход Яфеу, заставлял сердце сжаться от беспокойства. Как он там, вдали? Чем занят в стенах величественного храма? И, самое главное, встретятся ли они когда-нибудь снова? Несправедливо отданный титул первенца, который ранее носил Каир, и вовсе поставил в тупик их сложные отношения. С того памятного дня они пересекались лишь однажды, и даже тогда Каир не произнес ни слова.
- Устал? - прозвучал со спины легкий, но будоражащий голос. Тут же на плечи Нэахима легли руки слуги, нежные, но в то же время сильные, что пытались смахнуть невидимую тяжесть, очерчивая рельеф его плеч.
- Праздник Опет через пару дней, а нужно столько всего сделать, - произнес Нэахим, будто вновь собираясь утонуть в куче свитков.
- Если любимый отцом, дарует мне немного своего времени, я смогу разделить эту ношу, - произнес юноша, и его теплое дыхание коснулось щеки Нэахима, ласковым невесомым поцелуем.
- Что ты хочешь предложить? - с интересом спросил тот. Посчитав это за положительный ответ, Вахид, выйдя вперед, коснулся руки наследника, а после мягко потянул его к себе. Нэахиму пришлось покинуть свой стул, и слуга, взяв его за ладонь в свою, повел наследника прочь из собственных покоев.
Дворец был огромен, и дабы не наткнуться на любопытных наблюдателей, Вахид решил использовать самый незаметный и тайный подход. Он вывел принца из дворца, прямо во двор, где воздух был наполнен ароматом ночных цветов. Они обошли его, минуя освещенные залы и оживленные коридоры, и с противоположной стороны дворца проникли в темную, пахнущую специями кладовую, а затем снова во дворец, но уже по менее посещаемым путям. Немного пройдя в сторону северного крыла, где в густой тени величественных колонн расположилась узкая, винтовая лестница, ведущая наверх, слуга провел наследника к ней. Минуя скрипучие ступени, они поднялись к одной из дверей, которая ранее использовалась как хранилище для ритуальных предметов жрецов. Но после постройки нового, более величественного храма, об этом месте, казалось, забыли, и сейчас о нем вспомнил лишь Вахид.
Небольшое пространство, тайного святилища, было устлано мягкими, как облака, чистыми коврами, в перемешку с бархатными подушками, источающими тонкий аромат благовоний. Каменные стены были испещрены древними письменами, ритуальными символами, что когда-то, в давние времена, жрецы выводили, оберегая это место от неведомых, потусторонних созданий. Но не эти древние росписи, полные мистической силы, привлекли внимание Нэахима в первую очередь. Его взгляд был прикован к изобилию: россыпи спелых фруктов - сочных гранатов, сладких инжиров, и ароматных фиников, что расположились в вазах рядом с масляными лампами. Вахид, заметив восхищенный взгляд принца, улыбнулся и жестом пригласил его присесть на один из ковров, где уже были приготовлены подушки. Он подошел к вазе с фруктами и, взяв спелый инжир, протянул его Нэахиму, опустившись на пол. Принц опустился рядом приняв сей дар, чей сладкий сок, пропитавший его пальцы, казался ему вкуснее любого королевского угощения.
- А ты умеешь удивлять, - восхищенно произнес Нэахим, и они замерли, друг на против друга глядя в небольшое, искусно вырезанное окно. Сквозь него открывался завораживающий вид на бездонное полотно ночного неба, усыпанное мириадами бриллиантов, каждый из которых мерцал своим собственным, неповторимым светом.
- И что теперь?
- Мы лежим, смотрим друг на друга и едим фрукты, - с обезоруживающей, искренней улыбкой ответил Вахид, протянув к губам наследника сочную, спелую виноградинку. Приняв угощение из его рук, Нэахим вновь улыбнулся, и ощутил как его сердце наполнилось нежным теплом, оценив простую, но такую трогательную и интимную задумку.
- Решил спрятать меня от всех дел? - уточнил он, подперев голову рукой.
- Ты переживаешь за Яфеу, а на носу праздник, - пояснил слуга, с легкой тревогой. Заметив, как улыбка медленно сошла с лица Вахида, Нэахим придвинулся ближе. Его рука, теплая и нежная, коснулась щеки слуги, ощущая гладкость его кожи. Он, притянув парня к себе, мягко коснулся его губ, соприкоснувшись устами в легком, нежном поцелуе. Теплое дыхание Вахида обожгло кожу Нэахима, и легкий стон, сорвавшийся между уст, взбудоражил его сердце, заставив его биться в унисон с дыханием слуги. Казалось, так могло продолжаться вечно, в этом уединенном мире, где не было ни звуков, ни лишних движений, только они вдвоём, окутанные магией ночи и тишиной звезд.
- Чтобы я делал без тебя? - прошептал Нэахим, медленно отстраняясь, и его взгляд, полный нежности и глубокой привязанности, утонул в бирюзовых глазах парня. Но его вопрос не удосужился ответа. Теперь уже Вахид, словно не в силах больше ждать, поймал его губы в свои, так трепетно, так страстно, что просто не оставил тому времени на вопросы. Диалог сменился тихими стонами, обжигающими касаниями к телу, которые как электрические разряды пробегали по венам, пробуждая самые потаенные желания.
Их тела сплелись в единое целое, а каждый вздох, каждый стон, каждое прикосновение были наполнены невысказанными словами любви и преданности. Вахид скользил пальцами по изгибам Нэахима, чувствуя, как дрожь пробегает по его телу, а губы нежно касались шеи принца, оставляя дорожку из теплых следов.
Древние письмена на стенах, казалось, ожили, вторя их страсти, их тайному союзу, словно сама история вплеталась в их момент, делая его вечным. Звезды за окном, эти молчаливые свидетели их преданной любви, мерцали ярче обычного, отражаясь в глубине глаз Нэахима, когда он с трепетом и нежностью смотрел на Вахида, словно видя в нем весь смысл своего существования.
Пальцы слуги медленно заскользили по гладкой коже плеча принца, ощущая каждую мышцу, каждую дрожь, смахивая одежду, оголяя кожу. Нэахим притянул его ближе, чувствуя тело, прижимающееся к его груди, и услышал тихий вздох, вырвавшийся из уст Вахида.
Пальцы наследника нежно коснулись щеки Вахида, опустились ниже, к талии, а после застыли на бедрах, скрытых тонким прозрачным синдоном. Даже под слоем этой одежды, принц ощущал жар разгоряченной кожи, и желал завладеть ею, окропить ее поцелуями. Он провел кончиками пальцев по ткани, чувствуя под ней пульсирующее тепло, и его дыхание участилось.
- Мой принц... - произнес Вахид, сменив положение. Он будто гибкая кошка забрался на колени наследника, продолжая целовать его уже более смелее, переступая через все границы дозволенного. И Нэахим позволил все, чего так желал Вахид, и даже больше.
***
Но не для всех эта ночь стала погружением в страсть и забвение. Были и те, кто ещё не спешил окунуться в мир грёз, предпочитая тишину и тайные дела. Гиэль, набросил на плечи плотную, тёмную накидку, сотканную из грубой шерсти, и покинул дворец, стараясь слиться с тенями. Он знал как проскользнуть мимо бдительных стражников, и как подобрать нужные слова, способные усыпить их бдительность или отвлечь внимание. Путь до храма, пролегавший через узкие, извилистые дорожки вдоль дворца, занял почти час. И вот, наконец, величественное сооружение, сложенное из массивных, отполированных временем камней, предстало перед глазами, возвышаясь перед прибывшим.
Сау, облачённые в белоснежные одеяния храма, расшитые золотыми нитями, с гордо поднятыми головами, сжимали в руках длинные, резные посохи. Огненные чаши, установленные у входа в здание, трещали и плескались, бросая на их лица причудливые, пляшущие тени. Они смерили пришедшего строгим, пронзительным взглядом, но даже не стали останавливать, заметив пару массивных золотых браслетов на запястьях Гиэля, говорящих самих за себя о его высоком положении и доверии.
Миновав смотрителей храма, Гиэль сразу оказался в пустом, гулком коридоре. Не став задерживаться, слуга направился в одном из направлений, где точно знал, расположился зал жрецов. Но он не нуждался в толкователях снов или прочих ответах богов, его душа не искала утешения в предсказаниях. Мужчину интересовал главный суну, жрец особого назначения, что занимал здесь одно из почетных мест. Однако он не был врачевателем или прорицателем, и носил другое имя - жрец-сену, что буквально говорило о его другом, более земном назначении.
Добравшись до зала, мужчина скинул капюшон, обнажив своё лицо, и прошёл мимо смотрителей, что молча несли свой пост, охраняя это священное место от злых духов и незваных гостей. Между массивными колоннами, растянулись тяжёлые, расшитые занавески с древними символами и рисунками, что скрывали лица жрецов от посторонних глаз. Найдя тот самый нужный символ, вышитый серебряной нитью на тёмном фоне, Гиэль твёрдым шагом направился к колонне, заставляя эхо его шагов растягиваться и затихать в величественном пространстве. Приблизившись, мужчина замер, глядя на плотную ткань, за которой скрывался силуэт, молча ожидающий, когда к нему обратятся.
- Жрец-сену! - позвал Гиэль.
- Говори по чьей воли пришёл в божий храм? - раздался голос мужчины, ровный, но строгий, как звук натянутой тетивы.
- Великий Ра ищет справедливости, для того кого лишили этого права, - произнес Гиэль. Запустив руку в широкий, искусно выделанный пояс, что подвязывал его синдон, мужчина вынул золотой браслет и, не раздумывая, положил его на резную стойку перед жрецом-сену.
- Мне неизвестны замыслы богов, в отличии от людских, - строго заметил мужчина, так и не коснувшись возложенного перед ним украшения. - Чего хочешь ты, а не бог?
- Справедливости! - уверенно ответил Гиэль, не сколько не сомневаясь в собственном решении. Тогда-то между ними и воцарилось молчание, густое и напряженное. Жрец-сену, будто обдумывая что-то, что было сложнее, чем простое человеческое желание, взял в руки браслет. Он поднёс его ближе, принявшись оглядывать украшение, будто убеждаясь в чем-то, что было скрыто от глаз обычного человека.
- Человек кому принадлежит этот предмет, недостоин того, чем его наделили, помоги совершить суд, - потребовал Гиэль. Теперь же наступило ожидание, которое продлилось, казалось бы, целый час, хотя на самом деле, возможно, было лишь несколько минут. За это время жрец-сену, чьи глаза, казалось, видели не только настоящее, но и прошлое, понял, что украшение принадлежит кому-то из знати, кому-то, кто имел власть и положение, но не мудрость. Он не сказал ни слова, лишь кивнул, будто принимая на себя бремя чужого греха. Он осторожно смазал внутреннюю часть браслета прозрачной жидкостью, что не имела запаха, но, возможно, обладала силой, способной изменить судьбу, и лишь после этого вернул украшение в руки того, кто его принес.
- Запомни, твоё деяние не должно навредить никому кроме этого человека! - предостерег мужчина, предупреждая о последствиях. Однако его слова уже не волновали Гиэля. Он бережно убрал браслет, стараясь не коснуться обмазанной неизвестным веществом части, и покинул зал жрецов, оставив после себя лишь эхо удаляющихся шагов. Стоило лишь вернуться во дворец, как Гиэль, избавившись от накидки, миновал коридор за коридором, до тех пор, пока не добрался до царских покоев. Стража отсутствовала, а значит, сын, любимый отцом, здесь так же не был. Медленно открыв тяжелую, резную дверь, Гиэль огляделся, но комната и впрямь оказалась пуста, лишь лунный свет проникал сквозь высокие окна, освещая пышные ткани и золотую утварь.
Гиэль осторожно вынул браслет, ранее завернутый в кусок мягкой ткани, и вернул его на положенное место: на небольшой, скромный столик. Приметив легкий, едва уловимый блеск на внутренней части украшения, принадлежащего Нэахиму, Гиэль усмехнулся, а после так же тихо, как и вошел, покинул покои наследника. Мужчина побрёл обратно в свою комнату, думая лишь о том, как сложится дальнейшая судьба Нэахима, и как его собственное вмешательство повлияет на ход истории.