Глава 36
Холод и мрак, накрывшие небольшое пространство, будто усилили запах серости и плесени, въевшийся в каждый камень. Песок под ногами, хранивший отпечатки шагов, растянулся покрывалом, впитав в себя мелкие алые крупицы, застывшей крови. Каменные стены, безжизненно растянувшиеся, образовывали плотную коробку, где находился Сифир. Скованный тяжелыми, холодными железными цепями, мужчина глядел в небольшую, почти незаметную щель, через которую пробивался бледный, призрачный лунный свет, рисуя на песке причудливые тени. Иногда, меняя позу и положение, чтобы избавиться от жгучей боли в оставленных на спине ранах, он шипел будто змей, таясь в темноте.
Время прошло не мало, после последнего визита старшего наследника фараона, и это было на руку наёмнику. Желания видеть этого человека, чье лицо было отмечено высокомерием и жестокостью, не было, и Сифир нисколько не жалел, что о нем позабыли. Вместо этого пленника не покидали навязчивые мысли о побеге, а темница, казавшаяся некогда безвыходной клеткой, уже всецело была ему не так противна, как раньше. Но покой, смешанный с гнетущей тишиной, не продлились долго.
Дверь темницы, массивная и окованная железом, заскрипела, поддавшись звону ключей. Петли хрустнули, как сухие кости, и пространство осветило алым, тревожным светом факела, выхватывая из мрака детали убогого убежища. На пороге появился высокий мужчина, облаченный в синюю накидку из грубой ткани, с плотным капюшоном, скрывающим большую часть его лица. Держа источник света, он сразу впился серым, пронзительным взором в лицо наёмника, что уже так же сверлил его глазами, полными вызова и скрытой ярости. Стражник за спиной прибывшего, словно каменная статуя, не говоря ни слова, закрыл дверь, оставляя торговца наедине с пленником в пропахшей плесенью, сырой темнице, где воздух был тяжелым и затхлым.
- Аллилим! - прошипел наемник, сжав руки в кулаки так, что цепь на его запястьях звякнула.
- Давненько не виделись, Сифир, - вдруг произнес мужчина с легкой, почти незаметной улыбкой, которая, однако, не смягчала его проницательного взгляда.
- Разве дозволено шакалу посещать царскую темницу? - прозвучал голос наёмника, в котором смешались презрение и вызов. Он хоть и сидел на холодном каменном полу, в одежде изорванной в клочья, но глаза горели неукротимым огнем.
- Шакал - спутник Анубиса! А кто твой покровитель, мышь, что прячется в тени? - с усмешкой спросил Алилим, делая шаг в сторону пленника. Смерив его взглядом, цепким, но в то же время настороженным, торговец столкнулся с брошенным в ответ холодом, привычным пустынному наемнику, чья душа была выкована в суровых условиях мира.
- Зачем ты пришёл? - настороженно спросил пленник, не имея представления, что могло привести торговца в самое глубокое подземелье Египта, место, куда редко ступала нога живого человека.
- Услышал о твоих делишках, и не смог устоять, - с ухмылкой ответил тот. Обведя взглядом одну из стен, Алилим сразу приметил грубо сколоченный металлический держатель, куда тут же поставил факел. Свет огня, трепещущий и неровный, растянулся по темнице, заставив Сифира нахмуриться от раздражающих оттенков, что разогнали уже привычную, густую тьму, ставшую его единственным спутником.
- Мы с тобой не враги наёмник.
- Мне враги все, кто обитает в этих стенах, - пояснил пленник, не желая мириться со словами торговца.
- Неужели хочешь сгинуть здесь? - решил узнать Алилим, вскинув брови. Вот только пленник отнесся к его словам с еще большей подозрительностью. Вести дела с торговцами людьми, с теми, кто видел в живых существах лишь товар, было ниже его достоинства, и изменять своему правилу Сифир не собирался.
- Я не продаюсь таким как ты, - рыкнул наемник, даже не став раздумывать над сказанным. Сифир желал покинуть стены дворца, но забрав с собой Наима, и вернуть юношу к нормальной жизни. К сожалению, в таком положении он не мог этого сделать, но и принимать помощь от этого человека, чьи намерения были столь же туманны, как и его улыбка, желания было не особо много.
Прозвучавший от пленника отказ, значительно порадовал Алилима. Лишь после он покосился в сторону двери, стараясь сделать это незаметно для всех, кроме Сифира. Его взгляд, обычно спокойный и проницательный, на этот раз был полон скрытого смысла. Стоило его скользнувшему в сторону взору коснуться двери, как пленник в мгновение ока, словно почувствовав холодное дыхание судьбы, ощутил чужое присутствие прямо за ней. Воздух в тесной темнице, и без того тяжелый от запаха сырости сгустился, наполняясь невидимым напряжением.
- Зачем ты пришёл во дворец? - спросил торговец.
- Забрать то чего меня лишили! - со стальными нотками в голосе ответил тот. - Но увы, я опоздал.
Сказав это, Сифир отвернулся, ознаменовав окончание диалога. Больше он не собирался говорить, и торговцу ничего не оставалось, как взять факел и просто уйти, что Алилим и сделал. Он покинул темницу, и стоило двери за его спиной с глухим стуком закрыться, как взгляд Каира, холодный и слегка раздраженный, метнулся к нему. Наследник фараона, чье лицо было скрыто в тени, прекрасно слышал весь диалог, его острый слух уловил каждое слово, но ответов на свои вопросы он так и не получил.
- Он, что-то скрывает, - уверил Каир, полный уверенности и подозрения.
- А мне кажется, что наоборот ищет, - предположил торговец, поймав взгляд благого сына в свой. - Наёмников не интересует золото и вещи. Они живут песком, блуждают там, как призраки, их цели - не материальны.
- Тогда, что его привело сюда? - Каир, словно пытаясь разгадать сложную загадку, склонил голову, задавая очерной вопрос.
- Такой же человек, как и он сам, - пояснил Алилим, его слова, словно стрелы, пронзили тишину, заставив собеседника напрячься. Слегка призадумавшись, Каир будто пытаясь найти подтверждение его слов, смерил одного из стражников суровым, пронизывающим взором, будто ища в его лице ответ, а после вновь перевел все внимание на торговца.
- Хочешь сказать это не Шадир?
- Думаю нет, кто-то кто обитает во дворце, но без права его покинуть, - намекнул мужчина, довольно тонко и понятно. Теперь же мысли благого сына искали другую зацепку, и внезапно в голове всплыло раздраженное лицо Тотэйя, а после и сказанные юношей слова: «По той же почему вам придётся женится».
- Слуга! - вдруг на одном дыхании произнес наследник фараона. Тут же руки мужчины сжались в кулаки, словно он хотел раздавить невидимого врага, а на лице промелькнула тень холодного раздражения, будто ледяной ветер пронесся по его чертам. Резко направившись в сторону лестницы, Каир заставил стражников затаить дыхание, а Алилима напрячься всем внутренним естеством, предчувствуя надвигающуюся бурю.
***
Серый оттенок неба, как тяжелое покрывало, придавало солнечным лучам некую бледность, бросая призрачную тень на часть величественных дворцовых коридоров. Прохладный, настойчивый ветер блуждал по распахнутым окнам, будто незваный гость, наровясь проникнуть в скромные комнаты слуг и навести там свои беспорядочные порядки. Мелкие, колючие песчинки, принесенные с дальних пустынных просторов, тихо шуршали о каменные стены, но Тотэй, зевая и потягиваясь, не обращал на них никакого внимания. Он все еще боролся с остатками сна, заправляя свою простую кровать, как и его тихий, задумчивый сосед по комнате. Наим, сосредоточенно заплетавший свои темные волосы в плотную, аккуратную косу, то и дело бросал тревожный взгляд на серое, безрадостное небо, будто пытаясь выхватить из его пелены хоть малейший образ ускользающего солнца.
- Если успеем сможем спокойно позавтракать, - произнес Тотэй, хлопнув по подушке ладонями, словно пытаясь прогнать остатки дремоты.
- Не спокойно мне как-то, - внезапно отозвался Наим, снова покосившись на свинцовое небо, которое казалось предвестником чего-то недоброго.
- Мы же во дворце, здесь каждый день что-то да происходит, - напомнил собеседник, с тяжелым, усталым вздохом. Едва он успел это проговорить, как дверь комнаты распахнулась с неожиданной силой, и на пороге возник встревоженный Абиль. Уже по выражению его глаз можно было понять, что что-то серьезное произошло, едва только наступил новый день.
- Народ собирайтесь!
- Мы это и делаем, - буркнул Тотэй с каким-то безэмоциональным, едким сарказмом, пытаясь скрыть собственное раздражение.
- Начальник прислуги потребовал всем собраться во дворе, - дополнил Абиль, привлекая к себе внимание обоих парней. - Не спрашивайте зачем.
- В следующий раз ударьте меня если я скажу, что здесь всегда что-то происходит, - раздраженно проворчал Тотэй, бросив свою всё ещё незаправленную постель, решительно направившись к двери. Наим, не задавая лишних вопросов, последовал за ним, и парни вместе покинули свою скромную комнату, так и не получив ответа на главный вопрос: зачем их, позвали во двор в столь ранний час?
Под пасмурным небом, где неприятный, встревоженный ветер спокойно проскальзывал по волосам собравшихся, слуги выстроились в несколько строгих линий. Начальник прислуги суровым взглядом пробежал по каждому, будто стараясь прочитать скрытые за непринужденными лицами мысли. Рядом с мужчиной возвышался Гиэль, личный слуга благого сына, что, похоже, больше всех был недоволен внезапным сбором. Его колкий презрительный взор пробежал в первую очередь по Тотэйю, но юноша никак не отреагировал на эту провокацию. Затем, обведя вниманием всех и каждого, Гиэль выделил и Наима из общей толпы. Слуги еще собирались, и до тех пор, пока отсутствовали последние, никто не знал причину утреннего пересчета.
- Ну и чего они ждут? - недовольно буркнул Тотэй. Ответом на вопрос юноши послужили несколько девушек, что быстро выбежав из дворца, приблизились к толпе. Лишь после этого Гиэль, вновь оглядев собравшихся, и кивнул начальнику прислуги, призывая его говорить. Старик прочистил горло и вышел вперед, призывая слуг обратить на себя внимание.
- Все вы слышали о нападении на двух наследников фараона, - начал тот строго. - Наёмник был схвачен, но до этого дня мы не знали, что привело этого человека в обитель нашего повелителя.
«Сифир!» - это имя мгновенно вспыхнуло в сознании Наима, словно молния, осветившая темную ночь. Юноша, пытаясь скрыть бушующее внутри волнение, судорожно сжал запястье своей тонкой руки, ощущая, как пульс учащенно бьется под кожей. Он поднял взгляд к верхним ярусам, где величественные колонны терялись в полумраке. Там, среди резных балконов, украшенных золотыми узорами, он заметил благого сына, облаченного в струящиеся одежды, что своим янтарный, орлиный взор, скользил по толпе.
- Те кому известно имя Сифир, прошу немедленно сознаться, - прозвучал голос начальника прислуги, наполненный властью и нетерпением. От этих слов Наим содрогнулся, будто что-то внутри него, хрупкое и нежное, оборвалось с тихим треском. По его ногам пробежали ледяные мурашки, подступая к самым ступням, будто невидимые пальцы призывали его сделать шаг вперед, и раскрыть эту тайну. Но он продолжал стоять на месте, будто происходящее его не касалось, хотя каждая клеточка его тела кричала об обратном.
- Умалчивать о связи с наёмником нет никакого смысла. Если не признаетесь, наказание будет суровей, - добавил Гиэль, своим резким и колким голосом. Его слова были наполнены угрозой, но никто не произнес ни звука, храня молчание, словно страх сковал их языки. Лишь после, взгляд Гиэля, острый и проницательный, встретился с глазами благого сына, и тот незамедлительно ему кивнул, давая разрешение на дальнейшие действия.
- Завтра наёмника казнят! - громко и властно объявил личный слуга благого сына и неконтролируемый холод его слов окатил Наима с головой.
«Нет!» - это единственное слово, которое смог позволить себе Наим, в собственной голове, что прозвучало как набат. И тут же, будто в ответ на его внутренний протест, раздался грохот грома. Небо над дворцом, еще недавно спокойное, вдруг раскололось, и оглушительный раскат эхом прокатился по всему величественному сооружению, заставив дрожать стены и стекла. Слуг, словно по команде, отпустили, и они начали расходиться, возвращаясь к своим привычным делам. Лишь Наим медленно брел по коридору, будто потерявшийся во времени, в лабиринте собственных мыслей и чувств. Ноги подкашивались, а руки, как в отчаянии, цеплялись за холодные, гладкие стены и массивные колонны, ища хоть какую-то опору. И когда силы окончательно оставили его, когда мир вокруг померк, слуга рухнул на колени, будто лишившись смысла идти дальше.
«Сифир...» - снова это имя, как призрак из прошлого, пронзило его сознание. Оно вернулось из забвения, чтобы навсегда исчезнуть в настоящем, оставив после себя лишь горький привкус утраты. Имя друга, который стал ему братом, имя человека, заменившего семью. Неужели он больше никогда не услышит его, не сможет произнести без дрожи в голосе, без боли, сжимающей грудь? Это была его ошибка, его роковая ошибка. Если бы он тогда ушел с Сифиром, если бы не поддался страху и сомнениям, если бы не спорил, то сейчас не было бы этой мучительной боли, этого всепоглощающего одиночества.
***
Прохаживаясь по величественному, но теперь зловеще пустому дворцовому коридору, Каир будто наслаждался проделанной работой. Его лицо, обычно строгое, сейчас выражало холодное удовлетворение, а в глазах не отражалось ни тени сочувствия к страху, что сковал слуг. Он даже не думал о том, какой ужас испытали те, кто осмелился пойти против воли наследника. Таков был закон Египта, незыблемый и жестокий, а значит, все, кто пособничал и скрывал свою связь с наёмником, должны были знать, чем черевато такое предательство.
Гиэль шел рядом, его шаги были тихими и неспешными, словно он сам был частью теней, скользящих по мраморному полу. Он даже не поднимал головы, держа взор у собственных ног. Но все же, собравшись с духом, он решил подать голос.
- Вы уверены в своём решении благой сын? - спросил он.
- Нападение на членов правящей семьи - это преступление, - решил напомнить Каир без тени милосердия. - Слуги слишком трусливы, чтобы умирать, даже за тек кто им дорог.
- Как вы желаете казнить наемника? - уточнил Гиэль, с любопытством подняв взгляд на широкую, уверенную спину наследника. Вот только Каир полностью проигнорировал его вопрос, тем самым показывая, что не обязан посвящать слугу в свои действия, в свои замыслы, которые были куда более сложными, чем простое правосудие.
Как только их мощные силуэты скрылись за ближайшей колонной, высеченной из черного гранита и украшенной иероглифами, повествующими о древних богах, в коридоре возник Яфеу. Юноша, как тень, притаившаяся в углу, где свет едва проникал сквозь высокие окна, слышал каждое слово, произнесенное братом. Он был мягко говоря в растерянности, узнав, что Каир решил казнить наёмника, а это значило, что своего решения он не изменит не при каких обстоятельствах. Только если, не произойдет нечто поистине экстраординарное, нечто, что сможет поколебать его уверенность или изменить ход событий, тем самым помешав его плану сбыться.
Ночь, окутала подземелье зловещей тишиной, предвещая недоброе. Лишь дрожащий свет факелов, словно порожденный потусторонней стихией, пробивался сквозь мрак, освещая глубины каменных коридоров. Сырые стены, покрытые вековой плесенью, казались живыми, отражая призрачные тени. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом затхлости, сырости и едва уловимым ароматом гари, будто где-то неподалеку тлел костер или горело что-то запретное.
Внезапно, когда за дверью камеры мелькнула тень, Сифир приоткрыл глаза, вновь погружаясь в привычную тьму. Его взгляд, острый и внимательный, скользнул по грубым, неотесанным каменным блокам, составлявшим стены его темницы. Окинув их взглядом, мужчина тяжело вздохнул, словно готовясь к неизбежному. Пальцы его напряглись, кожа, сдавленная наручниками, болезненно прилипла к металлу, но наемник не обратил на это внимания. Медленно, с усилием, он вдавил большой палец в собственную ладонь. Тянущая боль, неприятное пульсирование заставили его поморщиться, но останавливаться он не собирался.
Используя вторую, скованную руку, Сифир просунул большой и указательный пальцы между стальными браслетами. С трудом, но ему удалось вытащить спрятанную фибулуметаллическая застёжка, которая фиксирует пояс на теле., которую он незаметно снял с пояса Яфеу. Золото, тонкое и блестящее, казалось хрупким, но в руках Сифира оно обрело силу оружия. Каждый миллиметр движения был выверен, каждое прикосновение - точным. Словно отмычкой, он принялся проворачивать тонкое остриё иглы в замочной скважине, надеясь услышать заветный щелчок. Он чувствовал каждый изгиб механизма, каждый зубчик, сопротивляющийся его усилиям, но не торопясь, тщательно, Сифир продолжал вертеть иглу фибулы из стороны в сторону, пока наконец не раздался легкий звон. Этот звук был музыкой для его ушей, предвестником свободы, долгожданным сигналом к действию. Железный браслет распахнулся, освобождая руку, и наемник тут же тряхнул кистью, разминая затекшие суставы.
Поднявшись с земли, Сифир вынул цепь из кольца, крепившегося к стене, и обмотал железные звенья вокруг второго ещё скованного запястья. Цепь, тяжелая и холодная, теперь служила ему не как оковы, а как импровизированное оружие. Каждый ее виток был рассчитан, каждое движение - продумано. Вторую руку он решил не освобождать, чтобы не тратить драгоценное время, ведь оно было самым ценным ресурсом, и Сифир умел им распоряжаться с максимальной эффективностью.
Легкой поступью наемник направился к двери, прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся с той стороны. Его слух, обостренный годами тренировок и постоянной бдительности, улавливал малейшие шорохи, каждый скрип и вздох. Вглядеться в узкие щели было несложно. Сифир сразу заметил стражника, который, чуть сонно покачиваясь, стоял у двери. Его фигура, расплывчатая в полумраке, казалась воплощением лени и беспечности, идеальной мишенью для хитроумного плана. После взор наемника упал на дверной замок. Он был массивным, внушительным, явно более сложным, чем те, что удерживали его руки. Но для Сифира сложность была лишь вызовом, а не преградой.
Решив не тратить силы на прямое столкновение, Сифир прижался к стене. Его тело, гибкое и сильное, сливалось с каменной кладкой, становясь почти невидимым. Чуть спустив цепь с руки, он ударил ею по двери, имитируя случайный звук, что был достаточно громким, чтобы привлечь внимание, но недостаточным, чтобы вызвать подозрение. Идеальный баланс между привлечением и маскировкой. Стражник отреагировал мгновенно. Хмуря и без того недовольное лицо, он осторожно направился к двери, что открывать пока не спешил, прислушиваясь, будто пытаясь убедиться в чем-то. Тишина, не звука - это было странно. В таком месте, где каждый шорох мог означать опасность, абсолютная тишина была неестественной. Все же, мужчина решил проверить. Медленно поднеся ключ к замочной скважине, он провернул его. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел, предвещая неизбежное. Дверь с протяжным скрипом отворилась, пропуская в темницу дрожащий свет горящих факелов.
Воспользовавшись мимолетной заминкой стражника, словно призрак, сотканный из теней, наёмник набросился на мужчину, используя цепь, как смертоносную удавку. Стоило железной змее обвиться вокруг обнаженной шеи стражника, как тот, будто ощутив ледяное дыхание смерти, начал сопротивляться. Попытки высвободиться из стальных тисков не увенчались успехом, и тогда мужчина, в агонии борьбы, смог схватить нападавшего. Резким рывком, будто Сифир не имел веса, стражник развернул его, освобождая горло от захвата, и, используя всю свою силу, отшвырнул наёмника, как незначительную вещь.
Сифир, кувыркнувшись в воздухе, рухнул на землю, подняв густое облако песка и пыли. Но, быстро сориентировавшись, он начал подниматься, чтобы не терять драгоценного времени.
- Ты - песчаный пес, тебе не сравниться с тем, кто учился у самого благого сына, - гордо произнес стражник, медленно, но уверенно наступая. - Нас тренируют годами, куда тебе до тех, кого воспитали сами боги?
- Говоришь ты хорошо... - выдавил Сифир, выровнявшись. Подгадав момент, когда мужчина встанет перед ним во весь рост, наёмник кинулся к нему. Буквально тут же он чуть не попал в крепкий капкан сильных рук, но ловко миновав его, вновь оказался за спиной стражника. Используя цепь, как хлыст, Сифир нанес удар по внутренней стороне колен. Острая боль пронзила тело стражника, и тот, поддавшись болевому позыву, в мгновение оказался на коленях. Лишь после, наёмник вновь забросил цепь на его шею, но в этот раз, крутанувшись, сплел железо в плотный, утягивающий жгут, давящий так, что не возможно было вздохнуть. Стражник захрипел, запуская пальцы под обжигающее железо. Глаза тут же налились кровью, а тело затряслось в настоящей агонии.
- Мои учителя - пустыня и ночное небо. Они не говорят красивых слов, в отличии от твоих богов, но учат выживать, - оскалившись, произнес Сифир, делая последнее натяжение цепи. И вот раздался глухой хруст, как скрежет металла. Шея стражника резко потеряв опору, повисла, будто камень, не желающий сдвигаться, и лишь после Сифир отступил, и мужчина повалился на землю, подняв мелкие песчинки пыли.
Смерив взглядом обмякшее тело, что всего мгновение назад шевелилось и дышало, Сифир потянулся к поясу. Его пальцы, привыкшие к холоду стали, быстро нащупали кожаный мешочек, где звенели ключи. Рывком стянув связку ключей, он ловко, высвободил руку из железного браслета, позволив тяжелой цепи рухнуть на землю с глухим, отчаянным звоном, эхом отразившимся от каменных стен. Потерев стянутое запястье, оставившее на коже красный след, Сифир бросил мимолетный взгляд на стражника, чьи глаза теперь были пусты и безжизненны, и только после бросился к двери, желая покинуть стены темницы.
Подземелье, холодное и мрачное, растянулось в стороны, поглощая свет факелов, делая его тусклее. Сифир огляделся, и сразу обнаружил лестницу, ведущую прямо во дворец. Ее ступени, казалось, манили обещанием свободы, но в то же время несли в себе предчувствие опасности. Но так рисковать он был не готов, поэтому вопреки желанию направился в самую глубь подземных котокомб.
Влажный воздух, тяжелый и спертый, смешался с тухлым запахом гнили, дополнявшимся тинным смрадом. Каждый вдох обжигал легкие, наполняя их затхлым дыханием веков. Подземелье уходило в глубь, а иногда наоборот тянулось ввысь, создавая ощущение бесконечного лабиринта, из которого нет выхода. Сифир медленно обходя каждый угол, сразу приметил железные решетки, где отсутствовали очертания дверей. Эти клетки, словно зубы древнего чудовища, зияли пустотой, храня в себе отголоски прошлых страданий. Забытые всеми темницы, где когда-то сгинули те, кто попал в руки фараона. В глубине каждой из них можно было приметить цепи, где-то прогнившие в остатках песках, а где-то склизкие и влажные. Обрывки старой одежды, где таились кости, оставшиеся единственным напоминанием о пленниках, скукожились, став никому ненужными лоскутами. Вот, что значило сгинуть в небытие, не оставив от себя даже воспоминания.
Но даже здесь среди мрачных, безмолвных теней, где, казалось, обитают лишь призраки прошлого, пропитанные запахом сырости и забвения, Сифир уловил едва заметное движение. Инстинктивно он замер в одном из темных, влажных углублений, где его тело слилось с грубой каменной кладкой, а взгляд приковался к медленно проявляющемуся силуэту. Фигура, невысокая, но стремительно приближающаяся в тусклом свете факелов, отбрасывающих дрожащие, причудливые тени на стены, была безошибочно узнаваема. Как только юноша, чьи шаги были легки, как перышко, миновал его укрытие, наемник выскочил из тени. Одна сильная рука обвила его грудь, ощущая под тонкой тканью биение сердца, другая, удивительно бережно, прикрыла глаза Яфеу, так что тот успел лишь вздрогнуть, ощутив прохладу пальцев на веках, не издав ни звука.
Дыхание сдавило грудь, будто невидимые оковы сжали легкие, и по телу Яфеу пробежал странный, незнакомый трепет, вызвав волну мурашек, словно тысячи крошечных иголочек пробежали по коже. Обычно он держал свои эмоции под строгим контролем, его лицо было непроницаемой маской спокойствия, но сейчас они захлестнули его, откликнувшись на прикосновение Сифира.
- Что же, тебе не сидится в царских чертогах? - прошептал наемник прямо у его уха, и жар его дыхания, влажный и терпкий, с нотками пыли и металла, даже сквозь маску пленника, коснулся кожи наследника, оставив легкое жжение.
- Сифир! - выдохнул юноша, протягивая ладонь к руке мужчины. Неторопливым движением он убрал преграду, закрывавшую ему обзор, и обернулся. Сифир отступил на шаг, но не прервал зрительного контакта, будто он пытался прочесть ответы в глубине глаз принца.
- Уходи отсюда, иначе решат, что это ты выпустил меня.
- Пусть так! - внезапно произнес Яфеу с привычной отстраненностью. - Если меня изгонят, так будет лучше.
- Для кого? - с холодными стальными нотками в голосе спросил Сифир.
- Я давно мечтаю покинуть эти стены. Они давят, не дают вздохнуть, - признался юноша, отведя взгляд, что скользнул по мокрым камням, и по тусклым отблескам факелов. Глаза зацепился за несколько человеческих костей, все еще запертых за одной из решеток. Заметив, куда направлено внимание принца, наемник медленно обошел его, загораживая собой это неприглядное зрелище.
- Куда ты пойдёшь? - спросил Яфеу подняв глаза.
- Пески огромны, и хранят множество троп для беглеца, - ответил тот, слегка хрипящим шепотом.
- Я увижу тебя снова? с нескрываемой надеждой спросил Яфеу, и рука наемника, грубая, но горячая, коснулась его лица, словно уголек, прикоснувшийся к нежной коже. Кожу обожгло, но наследник не отстранился, будто не имея на это права.
- Если таковым будет твоё желание, ветер пустыни, однажды приведет меня к тебе, - проговорил наемник, прощаясь. Но почему-то мужчина медлил, не спешив исчезать, словно желая запечатлеть лицо Яфеу в своей памяти до мельчайших подробностей. Его глаза, слишком тусклые, чтобы блестеть царской кровью, и слишком холодные, чтобы казаться живыми, создавали нечитаемое выражение. Тонкие губы, плотно сжатые, чтобы не выдать ни намека на улыбку, и мягкость кожи, сравнимую с нежнейшим шелком, - все это Сифир впитывал, как губка, пытаясь сохранить этот образ в своей душе, столь же пустынной и необъятной, как и пески, которые он называл своим домом.
- Прощай, принц! - на последок произнес Сифир, отстранившись. Как только между ними возникло расстояние, темнота этих стен, казалось, ожила, в одночасье поглотив наемника. Сифир исчез, оставив после себя лишь легкое покалывание на коже принца, как клеймо, которое никто не мог разглядеть под слоем человеческой кожи, ведь оно было так глубоко, что Яфеу сам не знал о его существовании до момента этого прощания.