Глава 35
Утренее солнце, пробиваясь сквозь тонкие, почти невесомые ткани занавесей, раскрашивало комнату в калейдоскоп оттенков. Золотистые лучи, словно кисть искусного художника, играли на стенах, где искусная резьба переплеталась с замысловатыми узорами, созданными рукой мастера. Каждый завиток, каждая линия дышали жизнью, отражая свет и создавая игру теней. Роскошная мебель, массивные ложа и резные кресла, достойные королевских особ, наполняли пространство умиротворением, будто храня в себе вековую мудрость. Мягкие, струящиеся шелка и бархат, переливаясь в свете, добавляли нотку изысканности и роскоши, создавая атмосферу неги и покоя. Но вся эта безмятежность была нарушена внезапным, оглушительным грохотом, прокатившимся по покоям, как раскат грома.
Принцесса Азенет, опрокинув изящную вазу с аппетитными, сочными фруктами, вздрогнула. Аромат спелых персиков и сладких инжиров мгновенно смешался с запахом пыли, поднявшейся от удара. Оскалившись, словно дикая кошка, она взглянула в массивное, украшенное золотом зеркало, где на ее лице отразилось яростное раздражение, а в глазах горел огонь гнева.
- Как он мог меня так унизить? Я принцесса! - почти взвизгнула она, с яростью вспоминая, что сын фараона, так и не явился на встречу. Такого оскорбления принцесса не испытывала уже много лет. Предложение провести время вместе, которое Каир принял ранее, принесло ей столько радости, будто она держала в руках драгоценный камень. Но с наступлением сумерек, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багряные тона, наследник фараона просто исчез, оставив ее ждать на пустой лоджии.
- Быть может, стоит рассмотреть другую кандидатуру, принцесса? - робко предложила служанка. - Каир, больше заинтересован в благополучии всего Египта, нежели в союзе с вами.
- Закрой свой рот! - вскрикнула Азенет, подлетев к служанке, словно на крыльях, резким и стремительным движениям. Удар по лицу, как раскаленный уголь, заставил Идэну вскрикнуть и схватиться за обожженную щеку, отступая назад, будто от огня.
- Ещё никогда в истории Египта, трон повелителя не занимался второстепенными отпрысками. Право первенца всегда стояло выше остальных.
- Прошу прощения... принцесса, - склонившись произнесла служанка.
- Я сделаю так, что фараон обяжет Каира женится на мне, а после, когда он займет трон, я стану царицей и никто не посмеет так унижать меня, - громко заявила Азенет, твердо и решительно. Направляясь к двери, она резко распахнула её, будто вырываясь из клетки. Служанка тут же последовала за ней, когда Азенет стремительно покинула собственные покои.
Стоило лишь немного поблуждать по извилистым коридорам, как внимание Азенет привлекло нечто новое, незнакомое. Ее ноги остановились в нескольких метрах, а глаза пристально впились в мужскую фигуру, застывшую на лоджии. Казалось, девушка впервые видела парня с алыми, длинными прядями, наслаждающегося утренним солнцем. Его стройная фигура, обтянутая белоснежным синдоном, подчеркивала рельеф плеч и груди, а золотые браслеты, словно сливаясь с янтарным блеском в глазах, добавляли ему загадочности.
На мгновение Азенет опешила, увидев наследника фараона, с которым столкнулась впервые. Она даже не заметила, как недавно клокочущая в ней ярость сменилась нескрываемым интересом. Пытаясь сбросить остатки недовольства, девушка гордо вскинула голову, и губы на ее лице растянулись в обворожительную улыбку. Легкой поступью она направилась к лоджии, решив заявить о своем присутствии третьему наследнику фараона.
- Украшение двора, не ожидала лицезреть вас в такую рань, - с невозмутимостью проговорила она. Решив приблизиться, Азенет сделала несколько незаметных шагов и почти сравнялась с Шадиром, желая привлечь его внимание полностью.
- Не желаете составить мне компанию на утреней трапезе? - спросила та с улыбкой. Вот только ее старания не оправдались. Шадир перевел на нее такой холодный и хищный взгляд, что по телу принцессы мгновенно пробежался град мурашек. В груди что-то сжалось, перекрыв поток воздуха, а ноги застыли, будто увязшие в песке. На лице наследника не было и тени теплоты, присущей остальным членам правящей семьи; у него была иная, более устрашающая черта, которую разглядеть было просто нереально. Именно с ней сейчас и столкнулась Азенет, не в силах побороть возникший страх при одном лишь зрительном контакте.
- Откажусь. Я предпочитаю трапезничать с более интересными персонами, - произнес Шадир так холодно и грубо, что казалось, даже золотистое солнце, заливавшее лоджию своим теплом, померкло от его голоса, а воздух вокруг сгустился, став ледяным. Отстранившись от гладких, прохладных каменных перил, отполированных веками прикосновений, парень сразу покинул лоджию, не взглянув на застывшую принцессу, что не посмела даже пошевелиться.
Азенет осталась одна, чувствуя как сердце заколотилось в груди, будто пойманная птица, бьющаяся о ребра в отчаянной попытке вырваться на свободу. Уязвленная гордость смешалась с новым, неведомым чувством - страхом. Этот наследник был не похож на других, он был опасней. Ноги девушки подкосились, и она рухнув на колени, впилась тонкими пальцами в растелившийся на полу ковёр.
- Принцесса?! - встревоженно позвала служанка, пробивающаяся сквозь тишину, опустившись на колени.
- Сет всемогущий! Он, же не человек...
- Принцесса? Вы меня слышите? - вновь позвала служанка, ее лицо было искажено тревогой, а руки нервно теребили край шелкового одеяния принцессы, пытаясь привести девушку в чувства.
- Кто он такой? - выдавила принцесса, с дрожью в голосе, словно произнося заклинание, которое могло бы объяснить происходящее. В памяти вновь возник образ Шадира, его резкие, четкие черты лица, его холодная, отстраненная улыбка, не достигавшая глаз, и холодный, жестокий не схожий с привычным человеческим лицом взор. Казалось, она буквально столкнулась со зверем, что в одночасье предсказал ей смерть. Страх был на столько настоящим, что справиться с ним было не возможно, а чувство ужаса, застывшее в груди, никуда не уходило.
***
Легкий звон посуды, постукивание стаканов и котлов, как волшебная мелодия, в миг оживили царскую кухню. Слуги, подобно теням, скользили из стороны в сторону, погруженные в привычную рутину: приготовление царских завтраков. Изобилие блюд, предназначенных для знатных особ, могло бы вызвать зависть даже у самих богов. Аромат специй, тонкий и пьянящий, тянулся в каждый уголок дворца, пробуждая первобытный голод. Кубки, наполненные диковинными напитками, стояли ровными рядами, как солдаты, ожидая момента, когда их содержимое послужит для утоления жажды.
Сегодня в обязанности Тотэйя входила уборка именно здесь, в месте, где рождались неимоверные кушанья. Но с самого раннего утра из рук юноши все валилось. Вот и сейчас, каким-то невероятным образом, он уронил несколько глиняных чашек, что тут же разлетелись на множество сверкающих осколков.
- Отлично! - раздраженно процедил он сквозь зубы, опускаясь на колени. Пальцы, ловкие и проворные, принялись поднимать каждый кусочек, один за другим, пока наконец и вовсе не замерли. Взгляд Тотэйя остановился на одном из осколков, и в голове прозвучало то, что не давало ему покоя в течение первых рабочих часов: «Перестанешь бояться, тогда выполню любую твою просьбу».
- Зачем он так сказал? - спросил Тотэй легким шепотом. Оглядев собранные в ладони осколки, юноша невольно призадумался, насколько абсурдными были слова благородного сына. Такими фразами наследники не бросались наотмашь, значит, у мужчины была причина сказать это обычному слуге.
- Тотэй! - внезапно, будто гром среди ясного неба, над головой прозвучал громкий голос. Юноша, блуждавший еще мгновение назад в собственных мыслях, вздрогнул и резко вскинул голову. Тут же макушкой он столкнулся с нависшим подбородком стражника, который явно склонился к нему. Удар по челюсти заставил зубы мужчины клацнуть, а затем само его тело отстранилось.
- Больно! - вскрикнул тот, сразу же приложив руку к зубам, будто те готовы были вот-вот вывалиться один за другим. Тотэй так же зашипел, прикоснувшись к месту удара, что болью отозвалось во всей голове. Лишь спустя пару секунд, когда удалось переждать первые болевые вспышки, юноша встретился взглядом с Хоатимом.
- Ненормальный что ли?! - зашипел слуга.
- На себя посмотри, чуть зубы мне не выбил, - возмутился мужчина, довольно громко.
- Чего тебе надо? Не видишь люди работают?
- Ты не видел Наима?! - тут же спросил стражник, смерив юношу оценивающим взглядом. Вот только его вопрос буквально заставил тонкие брови Тотэйя сойтись на переносице. Привычное ему раздражение сразу осело на лице. Казалось, он даже не собирался отвечать стражнику, но почему-то странное ощущение от ночного диалога с Каиром сменило его гнев на милость.
- Нет, я его с утра не видел, - буркнул слуга, медленно поднимаясь на ноги. Сжав в ладонях глиняные осколки, Тотэй отнес их в самый дальний угол кухни, где в корзины обычно сбрасывали незначительный мусор.
- Не знаешь куда начальник прислуги отправил его работать? - продолжал настаивать Хоатим, но и на этот вопрос Тотэй лишь покачал головой. Он так был погружен в свои мысли, что и впрямь не заметил отсутствия Наима. Подобное уже входило в норму, и казалось, Тотэй просто привыкал к тому, что его товарищ периодически исчезает с поля зрения.
***
Но Наим, не спешил покидать дворец, и нашел уединение на прохладных, отполированных веками каменных перилах в дальнем, почти безлюдном крыле. Утреннее солнце, еще не достигшее своей привычной, всепоглощающей высоты, медленно, поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Наблюдение за этим неспешным, величественным движением золотого диска, хоть и было утомительным для глаз, давало юноше драгоценное время для глубоких, порой мучительных размышлений. Он пытался разобраться в себе, в своих чувствах, задавая вопросы, на которые не находил ответов ни в древних свитках, ни в шепоте ветра.
Особенно его беспокоило отношение Шадира. Оно было совершенно нетипичным для представителя царской крови, которые обычно смотрели на слуг свысока, как на пыль под ногами, не заслуживающую даже мимолетного внимания. Неизвестной оставалась и судьба Сифира, его друга, чье лицо с выражением отчаяния навсегда запечатлелось в памяти Наима. Юноша понимал, что мужчину, скорее всего, ждет суровая кара, возможно, казнь и слуга, вряд ли сможет что-то предпринять против воли фараона. Однако, данное Сифиру обещание в пылу отчаяния, спасти его, не позволяло Наиму отступить, заставляло искать выход даже там, где его, казалось, не было.
Юноша стоял на распутье, на перекрестке двух дорог, каждая из которых вела в неизвестность. С одной стороны, его одолевали новые, незнакомые, но такие притягательные и завораживающие чувства к Шадиру. С другой стороны - жгучее, почти физическое желание вырвать Сифира из лап неминуемой смерти, спасти его от участи, которая казалась такой несправедливой. Освободить друга было непросто: дворец фараона, этот лабиринт из золота и камня, охранялся бдительной стражей, и такой дерзкий поступок не остался бы незамеченным.
- Не знаю, что делать, - прошептал Наим, не отрывая взгляда от восходящего солнца, чьи золотистые лучи ласкали его лицо. Но его тихие слова, брошенные в пустоту, привлекли неожиданное внимание. Легкие, почти бесшумные шаги приблизились, и перед ним появился Дисай, с привычной, немного загадочной улыбкой, что с легким наклоном головы огляделся по сторонам, словно пытаясь определить источник звука.
- Наим?! - позвал тот уточняя место положение юноши.
- Привет, - отозвался Наим, спустив ноги с прохладных перил. Отвернувшись от солнца, он устроился поудобнее, а его взгляд встретился с лицом Дисая, который так внезапно вторгся в его мрачные, запутанные раздумья.
- Отдыхаешь?
- Скорее, отлыниваю, - с легким, горьким смешком ответил Наим. Заметив тонкие нотки грусти, промелькнувшие в его голосе, Дисай поднял голову к небу, будто пытаясь разглядеть его сквозь повязку, скрывающую его глаза. Но слепой взор не мог видеть того, чем восхищались зрячие, и Дисай оставил эту тщетную попытку, вместе с мимолетным желанием.
- Дисай! - вдруг позвал Наим, привлекая его внимание. - Ты когда-нибудь привязывался к человеку?
- Смотря, что ты имеешь в виду? - решил уточнить тот.
- Как понять, что чувства, которые испытываешь, находясь рядом с ним, не ложные? - спросил Наим с поникшим голосом, опустив плечи. В его голове пронеслись яркие, почти осязаемые воспоминания прошлой ночи - жаркие, страстные, совершенно неуместные в его нынешнем положении. Он помнил каждое прикосновение Шадира, его шепот, который звучал как обещание, вкус губ, и хищный, затуманивающий рассудок взгляд. Все это казалось таким нереальным, таким далеким от его действительности, что Наим буквально убеждал себя, что случившееся было лишь игрой теней, одним из многочисленных снов, которые он видел в этом чужом для него мире.
- Если хочешь в чем-то убедится просто действуй, - пояснил Дисай. - Мне трудно дать тебе совет.
- Почему?
- Я жил в мире, где каждый день тебя могли убить, там не было времени любить кого-то, - ошарашил тот. На секунду Наим вздрогнул от сказанного, но буквально тут же ощутил, как в его груди что-то сжало тем же самым непонятным чувством.
- Любить?!
- Ну да, ты же про это спрашивал?! - снова попытался уточнить Дисай, повернув к нему голову. Но Наим лишь сильнее сжался, словно пытаясь спрятаться от самого себя. Он заставил себя отвернуться, чувствуя, что даже через повязку Дисай увидит его пылающее лицо.
«Я люблю Шадира? Быть не может», - пронеслось в его голове. Неужели такое возможно? Неужели эти странные, волнующие чувства, которые он испытывал, были именно любовью?
Наим вспомнил Вахида и Нэахима, их отношения, которые, казалось, не вызывали осуждения, а наоборот, были полны нежности и заботы. Они любили друг друга, несмотря на разницу в положении, и это было видно каждому. Если такое возможно для них, то почему не для него? Но причины, которые привели к этим чувствам, оставались для Наима загадкой.
- Сердцу не возможно приказать, кого любить, а кого нет, - спокойно и размеренно произнес Дисай, будто читая его мысли. - Это происходит само по себе, так уж заведено жизнью.
- Разве? - с каким-то нескрываемым подозрением спросил Наим.
- Для любви нет правил и запретов. Этому чувству не важны, статус, пол, окружение, оно просто есть, и от него никуда не денешься, - произнес парень мягко, но уверенно, будто делясь древней истиной. Он не видел, как с каждым дополнительным словом, лицо Наима, до этого спокойное и задумчивое, начало меняться, как холст под рукой художника. Глаза слуги расширились, брови слегка приподнялись, а губы приоткрылись в немом удивлении. Теперь же даже сердце Наима, будто услышав зов судьбы, внемлило сказанному и начало неистово биться в груди, желая что-то произнести, вырваться из плена молчания.
- Такого просто не может быть! - прошептал Наим. Он пытался убедить себя в обратном, оттолкнуть эту мысль, но именно сейчас, осознав всю серьезность ситуации, юноша почему-то испугался. Это был не страх перед наказанием, не боязнь осуждения или того, как это повлияет на его жизнь. Наим испугался, что стоит Шадиру лишь узнать об этом, как отношение третьего сына фараона может резко измениться. Шадир, с его царственной небрежностью, видел в слуге лишь игрушку, без изъянов и собственной воли, послушный инструмент для своих прихотей. Ему точно не нужно было, чтобы Наим разразился к нему такими, совершенно неожиданными чувствами.
- Наим?!
- Прости, я... лучше пойду, - выдавил Наим, чуть сдавленно. Он ловко спрыгнул с перил резко, почти суетливо. Решив, что лучше не распространяться о новых, столь опасных раскрывшихся фактах, парень направился прочь, словно он хотел убежать от самого себя. Лучшее, что он сейчас мог сделать, это отвлечься работой, погрузиться в привычные обязанности и не загонять себя в тупик новыми, пугающими вопросами, которые роились в его голове.
- Умеешь ты заинтересовать, Наим, - произнес Дисай, и его губы тронула легкая, загадочная улыбка, стоило раздаться удаляющимся шагам Наима. Но слуга уже был далеко, чтобы ответить на сказанное, и просто услышать брошенную фразу. - Даже мне теперь захотелось вмешаться в эту игру! - добавил Дисай чувствуя, как в нем пробуждается новый, неожиданный интерес к этой сложной и запутанной истории.