Глава 34
Расположившись на лоджии под лунным светом, Каир устало и измотанно вздохнул. Весь день, проведенный с принцессой Азенет, казался ему бесконечной чередой потерянных часов. Даже вечерняя трапеза, на которую девушка его уговорила с особым старанием, не принесла ему облегчения. Само ее присутствие, ее болтовня - все это выматывало его до предела. Лишь глоток вина помог ему на мгновение обрести покой, но он был недолгим. Краем глаза Каир заметил приближающуюся фигуру принцессы в сопровождении служанки.
- Велирюкий Ра... - начал было он, но его взгляд переключился на другую, более интересную ему движущуюся точку. Вдоль каменных колонн медленно шел слуга. Каир узнал бы Тотэйя из тысячи, даже по одной лишь походке. Отставив бокал, он поднялся с кресла, стремясь избежать встречи с Азенет. Быстрым шагом мужчина направился к слуге, сокращая расстояние с невероятной скоростью. Подкравшись сзади, Каир схватил Тотэйя за руку и резким движением притянул к себе. Юноша, испуганный внезапностью, уже готов был закричать, но мужская ладонь прикрыла его рот, и его насильно оттащили за колонну.
Тотэй, оказавшись в крепких объятиях, замер от страха, боясь даже дышать. Однако он отметил, что хватка была сильной, но не грубой, и шею ему не пытались свернуть. Попытка обернуться сопровождалась тихим стоном. Когда его глаза встретились с лицом Каира, по телу юноши прошла неконтролируемая дрожь. Его рука, прикрывавшая губы Тотэйя, была удивительно мягкой, несмотря на силу, с которой он держал юношу.
Каир не отпускал, его пальцы, казалось, впивались в нежную кожу, но не причиняли боли, скорее, пробуждали дрожь. Мужчина чувствовал, как тонкие пальцы Тотэйя пытаются отстранить его руку, и взор Каира скользнул по лицу юноши, по его широко распахнутым глазам, в которых отражался лунный свет, словно два озера, полные тайны и желания.
- Тише! - прошептал Каир, низким и хриплым, почти неслышным голосом, и притянул Тотэйя еще ближе. Он услышал возмущенные, но приглушенные звуки принцессы. Девушка пришла на встречу и уже замерла у лоджии, но Каир не желал попадаться ей на глаза, будто и впрямь скрываясь.
Зажатый его руками, Тотэй, наконец, смог говорить, когда ладонь Каира сошла с его губ, оставляя после себя легкое жжение. Но прежде чем произнести хоть звук, юноша осторожно выглянул из-за колонны. Заметив недовольную принцессу, что расположилась на лоджии, парень с опаской покосился на мужчину, чье прикосновение уже успело оставить след на его коже.
- Вы чего меня хватаете? - раздраженным шепотом выдохнул Тотэй, но в его голосе звучала не только злость, но и нотка вызова, смешанная с любопытством.
- Если меня увидят, ты будешь прислуживать мне до конца жизни, - заявил Каир так же раздраженно, но в его глазах мелькнул огонек, который Тотэй не мог расшифровать. Угроза не прошла бесследно, и Тотэй буквально ощутил, как волосы на затылке встали дыбом. Присутствие Каира было пугающим, но он справился с этим чувством, оценив всю серьезность ситуации.
«Великий Ра помоги!», - про себя взмолился Тотэй, косясь на крепкую руку Каира, что всё ещё сжимала его тонкое запястье, словно не желая отпускать. Раздумывать было некогда, принцесса в любой момент могла выйти из себя, и с тяжелым вздохом, полным смешанных чувств, Тотэй вновь покосился на Каира.
- Хотите спрятаться? - спросил слуга быстро отвернувшись. Но Коюаир не ответил и лишь смерил серьезное лицо парня строгим привычным взглядом.
- Я знаю одно место, - произнес слуга. Чуть высвободив запястье из хватки Каира, он сжал его ладонь пальцами, привлекая внимание. Не дожидаясь разрешения или приказа, Тотэй бросился прочь, увлекая за собой мужчину, что не прочь был скрыться,
Тотэй бежал по пустому коридору, играя собственной тенью на неровной поверхности пола. Он бросал быстрые взгляды из стороны в сторону, как опытный наёмник, ожидающий подвоха с каждой стороны. Тем временем Каир следовал за ним, косясь на их ладони, где пальцы уже сплелись в плотный замок. Он отметил тонкость рук Тотэя - кожа была гладкой, но жилистые пальцы выдавали силу и выносливость, привычную для человека, привыкшего к постоянной работе. Несмотря на это, Каир не произнёс ни слова, продолжая идти за слугой.
Спустя некоторое время Тотэй привёл его к одной из незнакомых дверей. Она находилась в самой дальней части дворца, за которой коридор сужался и становился ещё темнее. Каир казалось, впервые наткнулся на неё - массивная деревянная дверь с потёртым железным обрамлением, покрытая трещинами и пятнами времени. Подозрение нахлынуло волной, и Тотэй ощутил это всем телом - холод пробежал по спине, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Размкнув руки, он сразу приблизился к замочной скважине.
- Решите меня казнить, говорите сразу! - его голос прозвучал резче, чем юноша ожидал.
- Пока не собирался, - холодно отрезал Каир, встречая раздражённый взор слуги с едва заметным оттенком любопытства. В его глазах не было ни угрозы, ни гнева, лишь спокойное наблюдение, которое почему-то пугало Тотэя больше, чем любая открытая враждебность.
С тяжёлым вздохом, Тотэй толкнул дверь вперёд. Она поддалась с лёгким, протяжным скрипом, словно жалуясь на своё пробуждение после долгого забвения. Перед Каиром тут же открылось небольшое пространство. Воздух был спертым, чуть пыльным и затхлым, с едва уловимым запахом плесени и чего-то ещё, неуловимо древнего. Несмотря на это, благой сын всё же, переступил порог.
- Вот я влип, - прошипел Тотэй, следуя за наследником. Зайдя внутрь, юноша тут же закрыл дверь, повернув массивный замок, который со щелчком зафиксировался. С тяжёлым вздохом он посмотрел на наследника, чувствуя, как нарастает тревога.
- Она закрывается только изнутри!
- Ясно, - буркнул Каир, будто его это не особо волновало. Он начал медленно осматривать помещение. Старые, массивные шкафы, заполненные не содержимым, а лишь толстым слоем пыли, покрывали стены. Пол был тусклым, местами виднелись тёмные пятна, а паутина свисала с потолка, как призрачные занавеси. Внимание Каира, однако, привлекло небольшое, неприметное окно, которое, казалось, вело на балкон. Мужчина двинулся к нему, а затем замер, глядя не на привычный сад или двор, не на величественные стены или пирамиды, а на открывшийся вдали город.
Это зрелище поразило благородного сына. Ни одна комната дворца, ни один балкон или окно, которые он знал, не выходили в сторону города. На секунду Каир потерял дар речи, глядя на свет, напоминающий россыпь маленьких огоньков, застывших в отдалённом городе, который все называли столицей Египта. Это было нечто совершенно неожиданное, нарушающее все известные ему представления о дворцовой архитектуре.
Тотэй же, будто опомнившись от собственного страха, сложил руки в замок, пытаясь обрести хоть какое-то подобие спокойствия. Он с опаской приблизился к балкону, не желая нарушать ночную тишину, которая, казалось, окутала Каира, погрузив его в созерцание. Было странно и неловко. Слуга, который только что вёл его сюда, не разу не назвал мужчину по титулу, не поклонился ему и не выказал должного уважения. Наоборот, затащил его в пыльную комнатку, давно забытую всеми.
«Придурок!» - мысленно выругал себя Тотэй, чувствуя, как краска заливает его щёки. Он не понимал, что им двигало, почему он так поступил. Возможно, это была попытка защитить Каира, спасти от принцессы, или же он сам попал в какую-то ловушку, которую ещё не осознал. Но сейчас, стоя рядом с Каиром, наблюдая за его завороженным взглядом, Тотэй чувствовал лишь растущее беспокойство и сожаление.
- Что это за место? - холодно спросил Каир, не отрывая взор от столицы.
- Не знаю, я наткнулся на эту комнату случайно, - признался Тотэй, невольно привлекая взгляд Каира. - Дворец огромен, это не единственное забые место.
- Даже в собственном дворце я ничего не знаю, - произнес Каир, с укором глядя на слугу. Его взгляд, полный скрытой угрозы, был подобен удару бича, заставив Тотэя напрячься до предела.
«Встал бы ты на моё место», - промелькнула мысль у юноши, который изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица, словно маску. Но, взглянув на Каира, на его серьезное, почти мрачное лицо, освещенное холодным лунным светом, и на крепкие, жилистые руки, впившиеся в старые, обветшалые перила, Тотэй почувствовал тяжесть. Он прекрасно понимал, насколько разнится жизнь слуги и принца, даже не представляя всей глубины бремени, лежащего на плечах Каира. Тяжело вздохнув, юноша, вопреки всем правилам, разжал сжатые в замок руки. Он позволил себе расслабиться, забыв на мгновение, что перед ним старший наследник фараона, человек, чья жизнь была вымощена золотом и властью.
- Я из КомНебольшие деревни в Древнем Египте, там что вдали песков, - вдруг признался Тотэй приковав к себе внимание Каира. - Смотрите дальше столицы, ведь этот город это неединственный мир.
- Что было у тебя дома? - спросил Каир, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость, словно луч солнца, пробившийся сквозь тучи.
- Две младшие сестры! - машинально ответил слуга, ошарашив принца. Взгляд Каира на мгновение изменился, в нем промелькнуло что-то похожее на понимание, но Тотэй не заметил этого, погруженный в воспоминания о тяготах собственной жизни.
- Работы было мало, еды с трудом хватало, и одна из них заболела. Я пришел сюда, но не уверен, что болезнь отступила, - рассказал юноша. Он все еще отправлял все свое скудное жалование семье, но от них не было вестей. А покинуть дворец он не мог, привязанный невидимыми цепями долга и страха. Эти мысли заставляли его думать, что его маленькие сестренки давно умерли, унесенные безжалостной болезнью.
- Зачем тогда до сих пор сидишь здесь, почему не идёшь домой? - холодно спросил Каир, его голос вновь обрел прежнюю жесткость, будто он и впрямь не понимал причин, что удерживали слугу во дворце, причин, которые были так очевидны для него, принца.
- По той же причине, почему вам придётся женится! - вырвалось у Тотэя, словно он сам не ожидал этих слов. Их взгляды встретились, но юноша тут же осекся, осознав свою дерзость. - Прошу...
- Не смей извинятся! - внезапно приказал Каир, сделав резкий шаг к слуге. Он заметил, как тот вздрогнул, как напряглись его плечи, словно готовясь к удару, как юноша поджал губы, сожалея о сказанном. Но Каир ведь ничего не сделал, так почему же Тотэй его так боялся? Ответ был очевиден и не требовал объяснений. Вместо этого Каир медленно, словно нехотя, протянул руку к юноше. Его сильные пальцы коснулись щеки Тотэйя, заставив того вновь вздрогнуть. Юноша поднял глаза, полные недоумения, и встретился взглядом благого сына. В этот момент он увидел не жестокого наследника трона, а просто человека, чей взор отражал ту же усталость и одиночество, что и его собственные.
- Перестань меня боятся! - вдруг произнёс мужчина, удивив слугу.
- Достойная плата, за то что я помог вам скрыться, благой сын, - произнес Тотэй, отстраняясь. Он сделал несколько шагов назад, словно пытаясь создать дистанцию между ними, и отвернулся. Только теперь Каир заметил алые, грубые рубцы, проступавшие сквозь тонкую ткань синдона на плече юноши. И вот Каир сделал шаг к слуге, вновь взял его за руку, на этот раз чуть нежнее, чем раньше, заставляя Тотэйя покоситься на него.
- Перестанешь боятся, тогда выполню любую твою просьбу, - намекнул Каир на сегодняшнее событие, на ту помощь, которую слуга ему оказал. Но Тотэй не мог поверить его словам. Он уже слишком часто сталкивался с жестокостью, ложью и болью этого мира, чтобы верить в добрые намерения. Его вера была сломлена, растоптана, и он не мог ничего ответить, лишь молча стоял, ощущая тепло руки принца на своей. В его глазах читалась лишь пустота, отражение пережитых страданий, которые не могли быть стерты одним лишь жестом. Он был как птица с подбитым крылом, которая уже не верит в возможность полета. И Каир, глядя на него, чувствовал, как что-то внутри него отзывается на эту боль, как ледяная стена, которую он воздвиг вокруг себя, начинает трескаться. Он видел в Тотэйе не просто слугу, а отражение собственной уязвимости, того, что он так тщательно скрывал от мира.
- Зачем?! - вырвалось у Тотэйя, и в его голосе прозвучал леденящий холод, словно зимний ветер, пронесшийся по застывшей комнате. - Я раб не нужна мне ваша милость!
- Вот как? - произнес Каир и отступил, будто обжегшись о внезапный лед. Он разжал руку, державшую слугу, и столкнулся с таким пронизывающим холодом во взгляде юноши, что ему самому стало не по себе. Глаза Тотэйя, обычно скрывающие бурю эмоций под маской покорности, сейчас горели стальным огнем. Эти глаза... он уже видел их у Яфеу, в моменты любого с ним столкновения. Сейчас они расходились лишь в цвете, что почему-то позабавило благородного сына, вызвав легкую, почти незаметную усмешку на его губах. Бросив последний, полный презрения взгляд на принца, Тотэй склонил голову в знак уважения. Но это был уже не прежний, подобострастный поклон, а выверенный, требовательный жест, в котором читалось достоинство, не сломленное рабством. После слуга направился к двери, а в голове стучала одна мысль, звучащая как удар молота: «Мне не нужны ваши жалкие подачки».
***
Лёжа на кровати, Наим не сводил глаз с потолка. Из головы весь день не выходил диалог с Абилем, не смотря на ноющие плечи. Уратум, пятый сын фараона, изгнанник... Почему и за что? Было невозможно вообразить. Сон не приходил, а голова только больше разрывалась от неразрешимых вопросов. В итоге Наим вскочил с кровати, ощущая, как напряжение сковывает тело, и направился к двери.
Выйдя в прохладный, просторный коридор, юноша с тяжелым вздохом огляделся. Воздух был наполнен ароматом благовоний и едва уловимым запахом ночных цветов, доносившимся из открытых окон. Почему-то ему казалось, что на все вопросы ответит лишь один человек, но стоило ли к нему идти под покровом ночи? Наим был не уверен. Тогда, отбросив все сомнения, слуга не спеша побрел вперед, всё ещё раздумывая над утренним диалогом.
Его шаги тихо отдавались эхом в пустых залах, освещенных лишь тусклым светом факелов, отбрасывающих причудливые тени на стены. Продолжая ходить не разбирая куда, Наим остановился лишь когда понял, что добрался до покоев Шадира. Тяжелые, резные двери из темного дерева казались неприступными. На какое-то время юноша замер, пытаясь решиться зайти или пройти мимо. Казалось, это время затянулось не на один час, а тишина вокруг давила на уши. Но почему-то он хотел знать, и ноги сами подвели его к двери. Он не стал стучать, и лишь просто отворил дверь, оглядевшись.
Комната принца была погружена в полумрак, лишь занавески, сотканные из тончайшего шелка, развивались от прохладного ветра, приносящего с собой свежесть ночи. Лунный свет, проникая рисовал на полу и стенах причудливые узоры. Переступив порог, Наим тихо закрыл за собой дверь, стараясь не издать ни звука. Глаза сами нашли Шадира. Украшение двора спал в своем ложе, укрытый легким, расшитым золотом покрывалом. Его лицо, обычно такое уверенное и полное жизни, сейчас было расслаблено и безмятежно.
Наим двинулся к нему, слишком медленно, но и не робко, чтобы не разбудить. Каждый его шаг был выверен, словно он боялся нарушить хрупкое равновесие сна. Стоило лишь приблизиться, как глаза буквально впились в спящее лицо. Черты принца казались еще более совершенными в полумраке, а легкое дыхание нарушало тишину. Сердце застучало в груди, а ладони вспотели от волнения. Казалось, Наим впервые застал Шадира спящим, и что-то в нём было на столько нереальным, что манило лишь сильнее. Сопротивляться этому чувству Наим не мог и медленно опустившись на угол кровати, ощущая мягкость дорогой ткани, вновь впился глазами в наследника.
- Что же у тебя на уме, раз даже стражу не поставил? - спросил юноша легким шепотом. Глядя на спящее лицо Шадира, Наим ощутил, как сердце сжалось невидимыми тисками, словно в груди поселилась тоска, острая и незнакомая. Одиночество ли это было, или что-то другое, тревожное, что заставляло его кровь бежать быстрее? Ноги отказывались подниматься, будто прикованы к полу, а взгляд, напротив, прилип к спящему принцу, не в силах оторваться.
Алые пряди волос, раскинувшиеся по бархатной подушке, манили, как живые. За длинными, густыми ресницами скрывались янтарные глаза, обещавшие огонь, а губы, чуть приоткрытые, молчали, словно нарочно испытывая терпение юноши, дразня его своей недоступностью. Только сердце Наима билось так сильно, так отчаянно, что казалось, могло разбудить спящего, выдать его тайные чувства. Он был настолько заворожен, настолько... влюблен? В этого человека, который, казалось, ничего не замечал, погруженный в свой сон.
«Почему я хочу знать? Это же меня не касается. Я просто раб, и никто больше», - спросил себя Наим, пытаясь найти ответ на собственный вопрос, но слова звучали пусто и неубедительно. Как и на многие другие вопросы, которые роились в его голове, ответа он не нашел. Слишком много было скрыто за этой маской безмятежности, слишком много тайн таилось в глубине его души, а гадать можно было до самой смерти, так и не приблизившись к истине.
Юноша решил уйти, но не сразу, еще немного полюбовавшись спящим образом, впитывая в себя каждую черточку, каждый изгиб. Медленно поднявшись с кровати, он уже был готов сделать шаг к спасительной темноте, как вдруг сильная, горячая рука сжала его запястье, будто стальной обруч. Наим не успел даже вскрикнуть, как его рывком повалили обратно, на мягкое, нагретое ложе. Рухнув на кровать, он распахнул ошарашенные глаза и уставился на Шадира. Тот навис над слугой, как гора над песком, с яркими янтарными глазами, в которых не было и следа сонливости, а лишь хищный блеск и явное возбуждение.
- Шадир... - выдохнул Наим, его голос дрожал от неожиданности и страха.
- И, что под покровом ночи ты забыл в моих покоях? - спросил тот с привычной хищной ухмылкой, которая теперь казалась еще более опасной. Горячая рука, сжимавшая запястье Наима, заставила мурашки пробежать даже по кончикам пальцев, предвещая нечто большее, чем простое недовольство. Проглотив застрявший в горле ком, юноша хотел было что-то сказать, оправдаться, но Шадир не позволил, коснувшись его бедра обжигающей ладонью. Даже через тонкий, струящийся синдон Наим ощутил пробивающий жар, исходящий от прикосновения, и вздрогнул, не в силах сдержать эту волну трепета, которая прокатилась по его телу.
- Я объясню!
- Тогда начинай, - потребовал принц, наклонившись так близко, что жар его дыхания застыл на коже Наима, вызывая новые волны дрожи. Наим почувствовал, как щеки запылали, и отвернулся, пытаясь собраться с мыслями, размышляя, что же привело его сюда, зачем он явился именно сейчас, и почему именно к Шадиру, к этому опасному, притягательному человеку.
- Не слышу, - произнес Шадир, его голос стал ниже, бархатнее, и он, словно играя, скользнул рукой от бедра к колену слуги, будто желая прокрасться под тонкую ткань его синдона, исследуя каждый сантиметр.
- Перестань! - выдохнул Наим, его голос сорвался, едва слышный шепот, полный отчаяния и одновременно какого-то странного, пугающего предвкушения.
- Ты сам пришёл, не вини меня за последствия!
- Чего ты хочешь? - спросил юноша, переводя взгляд на принца, чья звериная ухмылка, хищная и завораживающая, говорила о его намерениях яснее любых слов. Шадир явно не собирался отступать, он хотел сломить сопротивление, подчинить. Он прижал Наима так сильно, что стало трудно дышать, а его губы, горячие и требовательные, грубо, но с невероятной страстью впились в уста юноши. Из Наима вырвался лишь стон, глубокий, полный невысказанного, который он не смог подавить, прежде чем ощутить всю жадность, все неукротимое желание, весь обжигающий жар и всепоглощающую страсть, что исходили от принца, захлестывая его, как морская волна.
Его тело откликнулось на это вторжение с неожиданной силой, каждая клетка закричала в ответ на прикосновение, на этот поцелуй, который был не просто касанием губ, а полным поглощением, разрушением всех границ. Наим почувствовал, как его собственное тело начинает предавать его, как оно отвечает на эту грубую, но такую желанную ласку. Внутри разгорался пожар, который он так долго пытался удержать под контролем, и теперь этот пожар вырывался наружу, сметая все преграды. Он ощущал, как его сердце колотится в груди, словно пойманная птица, готовая вырваться на свободу, и этот ритм вторил бешеному стуку сердца Шадира, которое он чувствовал сквозь тонкую ткань их одежд.
В этот момент все его сомнения, все его страхи, вся его прежняя жизнь казались такими далекими, такими незначительными. Остался только этот миг, этот жар, это сплетение тел, это дыхание, которое стало общим. Его руки, словно повинуясь неведомой силе, потянулись к Шадиру, обхватив его шею, притягивая еще ближе, желая утонуть в этом океане чувств, который грозил поглотить его целиком. Он больше не думал о последствиях, не думал о том, что привело его сюда. Была только эта жажда, эта потребность, это осознание того, что он сам, по своей воле, оказался в этом пламени, и теперь не хотел из него выбираться.
Когда Шадир почувствовал, как Наим поддался его влечению, его прикосновения стали более напористыми, а поцелуи - требовательными. Его пальцы, словно ища подтверждения своим желаниям, скользнули под тонкую ткань одежды Наима, крепко сжимая обнаженное бедро. Он не отрывал взгляда от губ слуги, лишь на мгновение отстранившись, чтобы дать Наиму перевести дыхание. Но тут же вновь впился в его уста, словно дикий зверь, жаждущий большего.
«Что же я творю? Почему не могу сопротивляться ему?», - спрашивал себя Наим, его разум метался в попытке найти хоть какую-то нить контроля, хоть какой-то якорь в этом бушующем море страсти. Но тело уже не слушалось. Ласки Шадира, его неудержимая страсть, его всепоглощающее желание пропитали каждую клеточку слуги, заставляя его забыть обо всем, кроме этого момента, этого огня, что пожирал их обоих.
- Шадир... - сорвался голос Наима, тихий, почти шепот, но даже так он не привлёк внимания принца. Наследник был готов идти до конца, и это читалось в каждом его горячем прикосновении, в каждом движении, в каждом вздохе, который он разделял с Наимом. Его губы скользили ниже, исследуя шею, ключицы, оставляя за собой след из обжигающих поцелуев, словно клеймо, отмечающее Наима как своего. Его пальцы продолжали свое исследование, теперь уже более смелое, более дерзкое, пробуждая в Наиме новые, неведомые ранее волны наслаждения.
Каждое прикосновение Шадира было как удар тока, пронзающий тело, заставляя его дрожать и стонать. Юноша чувствовал, как его собственное тело предательски отзывается на ласки принца, как жар разливается по венам, заглушая все мысли, кроме желания. Наим ощущал, как его разум медленно погружается в туман наслаждения, как границы реальности стираются, оставляя лишь это всепоглощающее чувство. Он больше не спрашивал себя, что он делает, а просто чувствовал.
Стоило Шадиру запустить руку под тонкую ткань синдона оголив бедро слуги, как Наим ощутил холодное прикосновение золотых браслетов к своей коже. Украшения будто живущие своей собственной жизни, скользнули дальше, и рука принца прошла по внутреней стороне бедра. Сдавшись Наим снова шепотом позвал принца, но казалось тот не услышал этого зова. Вместо этого Шадир прижался сильнее сплетая их тела на царском ложе, заставляя слугу чувствовать жар кожи через одежду.
Шадир оперся рукой о ложе отрываясь от Наима, но юноша не желал терять чувство жара, и автоматически потянул руки к плечам наследника. Снова прижав к себе Шадира, Наим почувствовал его выпирающее желание, что уже прогнало мурашки по его телу. Рука зарылась в шелковые волосы, прошла по затылку и вновь замерла на сильном плече наследника оглаживая его рельеф. Ладонь принца вновь подобралась к бедру жадно и властно сжав ягодицу. Нетерпеливым жестом Шадир заставил Наима раздвинуть колени, оголив самую сочную часть юного тела. От стыда слуга зажмурился, но принц не позволил ему отвернуться впившись в его уста, оттягивая легким укусом нижнюю губу.
Завладев губами слуги, Шадир легким движением руки стянул со своих бедер широкий пояс, что подвязывал его белоснежный синдон. Ткань медленно распахнулась оголив крепкую мужскую грудь, затем соблазительный торс, а после возбуждённый чен. Его горячий орган тут же прошелся по внутреней части бедра Наима, заставив юношу изогнуться в спине, вызывая томное ощущение внизу живота.
Отстранившись от губ Наима, Шадир расплылся в хищной улыбке, при виде раскрасневшего от стыда лица. Его рука сильная и горячая прошла по груди, пробуждая соски под тонкой тканью одежды, а после устремилась к паху. Стоило принцу лишь коснуться полового органа, как Наим не сдержал стона, вновь зажмурившись.
- Сразу видно чего желает твоё тело, - игриво произнес принц, оглядывая возбужденное тело слуги.
- Прошу... Шадир... - выдохнул Наим сжимая руками шелковые простыни.
- О чём просишь? Скажи! - будто наслождаясь реакцией, спрашивал тот.
- Сделай уже... это... - выдавил Наим, заставив себя взглянуть на принца, сквозь застелившие радужку слезы. При виде столь уязвимого лица, устоять Шадир не смог, и оскалившись сжав бедра Наима вошёл в него так резко, что юноша вскрикнул. Боль острая и пульсирующая прошибла тело насквозь, выбила из груди остатки воздуха заставляя юношу зжмурится ещё сильнее. Но Шадир уже навис над ним сделав первый толчок, на столько глубокий, будто желая чтобы юноша почувствовал его всего.
Член толкнулся проникнув глубже. Казалось его горячая головка уперлась в скопившееся внизу живота чувство, что разрывало слугу на части. Шадир наклонился вперед и поймав его плечи Наим ногтями впился в кожу принца. Затуманеное страстью лицо Шадира, как и его член будоражили отзываясь затуманенным желанием, что Наим не мог игнорировать. Шадир приподняв его бёдра вошел снова но уже под другим углом срывая вздох с губ Наима.
Каждый следующий толчок вызывал сладостное чувство, заставляя его разливаться по телу в предверии желанного завершения. Сжав ягодицы юноши ещё сильнее, Шадир начал двигать бедрами так быстро, словно его тело не знало человеческой усталости. С каждом толчком, дыхание становилось учащенней, сердце начинало неистово колотиться отзываясь на ускоренный темп и страсть. Теряясь в ощущениях Наим запрокинул голову назад, но Шадир сжав его шею, заставил слугу смотреть лишь на себя не позволяя отвернуться.
- Не отводи глаза, пока я не увижу, что ты теряешь контроль, - вторя проникновениям заговорил он с хрипцой. Пальцы Наима прошлись по сильной мужской груди оставляя розовые полосы. Несколько финальных жадных глубоких толчков заставили все ощущения смешаться в одно. Теперь же рука Шадира обвилась вокруг талии слуги, прочным канатом, подтягивая юношу на себя. Наим вновь вцепился в сильные мужские плечи, оппалив сбитым дыханием шею наследника.
- Шадир... - сорвался голос Наима.
- Что? Дыхание перехватило?
- Помедленее... - жалобно попросил юноша, а Шадир все продолжал двигаться внутри слуги, не обращая внимания на почти обмякшее тело юноши, и стоны полные наслождения.
Наконец тягучий импульс прошел по телам обоих, заставив их замереть в одной позе, впитывая волну экстаза. Наим ощутил разрывающую внутри него пульсацию, что безудержно заполнила его изнутри. Он задышал так тяжело и прерывисто, что не мог выдавить не слова, продолжая дрожащими руками впиваться в широкие плечи наследника. Казалось жар не утихал, даже когда парень ощутил руку Шадира на своём затылке, что прошлась по длинным прядям поглаживая растрёпанные волосы, выбившиеся из плотной косы.
«И зачем я вообще пришёл к нему?», - спросил себя Наим чувствуя, как неконтролируемая тяжесть поступает к телу. Стоило прикрыть глаза, как с ресниц сорвались прозрачные капли, ставшие свидетелями этой внезапной близости, о которой потом Аим был уверен, точно пожалеет.