Глава 33
Полностью игнорируя остатки сна и ноющую боль в теле, слуги, будто ранние пташки, приступили к работе. На сегодня Абилю и Наиму выпала задача работать в паре, что было немного непривычно. Однако парни не стали спорить, даже когда узнали, чем им вдвоём придётся заниматься. Заданием стала разгрузка телеги с привезёнными фруктами и овощами. Забитая по самый верх деревянными коробками и глиняными ёмкостями, она уже ждала парней на заднем дворе дворца. Вкусы египтян, вправду, были странными: большое предпочтение они отдавали орехам и сухофруктам, чьё разнообразие было весьма неплохим.
Приблизившись к телеге, Абиль ловко в неё запрыгнул и сразу взял одну из первых, криво сколоченных коробок, наполненных фруктами доверху. Протянув её вниз, он тут же отдал коробку в руки Наима. Юноша не спеша принял тяжесть и сразу направился к распахнутой двери кладовой. Конечно, чувство было не особо приятным, ведь стоило взглянуть на деревянный пол, как проступали впитавшиеся тёмные капли. Тяжело вздохнув, Наим махнул головой, выбрасывая из памяти образ ранее убитого стражника, и сразу поставил деревянную коробку на одну из полок. Вернувшись к Абилю, юноша так же принял уже следующие фрукты и проделал то же самое. Медленно телега пустела, но вместе с этим накатывала и усталость, что ощущалась каждый раз, стоило оказаться в руках тяжести.
Тяжело вздохнув и выпрямив спину, Абиль смахнул рукой капли пота, что уже текли по его светлому лицу. Солнце, словно раскаленный диск, буквально жгло глаза, не желая спускаться за горизонт, и парень, облокотившись на один из массивных глиняных сосудов, устало вскинул взгляд на безжалостное небо. Тем временем Наим, так же оставив работу, устало размял ноющие плечи, поочередно потирая каждое, чувствуя, как напряжение сковывает мышцы.
- Абиль! - позвал парень привлекая к себе взгляд товарища. - Я хотел спросить у тебя кое что.
- Я думал, Тотэй - твой источник информации, - улыбнувшись, произнес Абиль.
- Он не так давно во дворце, как ты, - пояснил Наим, и его взгляд скользнул по глиняным стенкам сосуда, словно ища в них ответы. Обдумав вопрос, который уже долго не давал ему покоя, юноша смерил глазами Абиля, что в ожидании замер не произнося ни слова. Он не торопил юношу, и Наим был ему благодарен за это.
- Когда меня позвали к фараону после бури, я видел ссору Нэахима и Каира.
- Эти двое себе не изменяют, - усмехнулся Абиль, будто он уже не раз был свидетелем их склок в стенах дворца, где интриги плелись быстрее, чем нити паутины.
- Меня интересует Уратум! - вдруг произнес парень, заставив Абиля удивленно вскинуть бровь. Его взгляд, до этого рассеянный, сфокусировался на Наиме, внимательно смерив юношу, прежде чем тот вновь заговорил.
- Никогда не слышал, чтобы наследники упоминали кого-то постороннего!
- А он и не посторонний, - внезапно ошарашил Абиль. На секунду на лице парня промелькнула странная черта, которую Наим наблюдал впервые: глубокое, искреннее сожаление. Улыбка сошла с губ, а в глазах застыло нечто напоминающее тихую, давнюю грусть, словно он смотрел в прошлое, где было что-то утерянное.
- И кто же он? - голос Наима стал тише, и в нем прозвучала нотка настороженности.
- Он был хорошим человеком, таких мало в нашем мире, - произнес Абиль с легкой, почти призрачной улыбкой, будто в ту же секунду окунулся в давние и теплые воспоминания. Но она была недолгой, и сразу исчезла, не оставив ни малейшего следа, как тень, пробежавшая по лицу.
- Аратум - пятый наследник фараона!
- Что? Пятый сын? - изумился Наим.
- Третий если точно, они с украшением двора ровесники, - тут же поправил собеседник, его голос вновь обрел прежнюю ровность, хотя в глубине глаз еще таилась тень былой печали. Напрягшись, Наим пытался припомнить хоть одно упоминание об ещё одном наследнике фараона, но никто за всё время не произносил даже его имени, кроме Нэахима в момент ссоры с братом. Это было странно, ведь обычно о детях фараона говорили много, обсуждали их достоинства и недостатки, строили предположения об их будущем.
- Что с ним случилось?
- Его изгнали, за проступок, по этому во дворце нет даже упоминания о ещё одном наследнике, - рассказал Абиль, отстранившись от кувшина. Его движения стали более резкими, словно он хотел поскорее вернуться к привычной работе, чтобы забыть о неприятных воспоминаниях. Парень уже был готов схватиться за очередную коробку, набитую фруктами, но Наим не спешил возвращаться к работе, его мысли были заняты услышанным.
- Разве отец может... - Наим запнулся, невольно вспомнив, как сам пострадал от рук дорогого человека, чья любовь обернулась предательством. Ответ образовался сам собой, и вопрос остался не завершенным, повиснув в воздухе, как невысказанное обвинение. - Может, он повелитель и сам создает законы.
- Это произошло давно, мало кто знает о причине такого решения, - пояснил Абиль, оторвав деревянную коробку от повозки. Он сразу протянул её Наиму, и слуге ничего не оставалось, как принять тяжесть из его рук, чувствуя, как пальцы Абиля на мгновение коснулись его собственных.
- Он причина их ссор? - задал парень новый вопрос, пытаясь понять, как изгнание одного из братьев могло повлиять на отношения между Нэахимом и Каиром.
- Нет, старшие наследники всегда ругались, не думаю что изгнание брата стало причиной, - пояснил собеседник, возвращаясь к работе. Его слова прозвучали как окончательный вердикт, но Наим чувствовал, что это не вся правда. Больше к теме этого разговора они не возвращались, но даже так Наим лишь сильнее убеждался, что дворцовые интриги поглощают его с головой. Почему-то казалось, что в этой истории остались загадки, которые так и требовали его вмешательства. Но они точно были связаны с царской семьёй, а значит, ответы крылись слишком далеко, чтобы вот так просто можно было до них добраться. В его голове уже начали складываться первые, еще неясные картины, намекающие на то, что прошлое фараона и его детей куда более сложное и запутанное, чем кажется на первый взгляд. И возможно, именно ему, простому слуге, суждено будет раскрыть эти тайны.
***
Стоя у массивных перил, что впитали густое, обволакивающее тепло солнечных лучей, Яфеу со скукой и настороженностью смотрел на дворцовый сад. Воздух здесь был напоен ароматами цветущих лотосов и терпкой зелени, но для юноши он казался пресным и унылым. Там, среди густых, изумрудных теней кустов и редких, экзотических растений, не спеша прогуливался Каир в компании принцессы Азенет. Девушка не сводила глаз с первого сына фараона, и о чем-то ему говорила, желая привлечь внимание мужчины. Но невооруженным взглядом было видно, что Каиру не интересно данное времяпрепровождение. Он держался на расстоянии, словно невидимая стена отделяла его от принцессы, и казалось, даже не смотрел на спутницу, просто прохаживаясь рядом.
Яфеу не почувствовал ничего, наблюдая за ними, и бросив последний мимолетный взгляд покинул террасу. Ровным, размеренным шагом юноша, облаченный в темный, тонкий, как паутина, синдон, охваченный поясом из блестящих, переливающихся золотых нитей, миновал дворцовые коридоры один за другим. Стены коридоров были украшены искусной резьбой и яркими фресками, но Яфеу не замечал их великолепия. Темно-синяя накидка, закрывающая его плечи, как кусочек неба, волочилась следом, обрамленная золотыми узорами по каждому краю. При виде принца слуги и стражники кланялись, но Яфеу не удостоил их своим вниманием, направляясь к подземелью.
Когда цель была достигнута, парень даже не стал брать в руки факел. Распахнув дверь, он сразу ступил на каменную лестницу, уходящую в самую глубину темени. Ступени были стерты от бесчисленных шагов, а стены казались холодными и влажными на ощупь. Без тени страха и эмоций юноша спустился вниз, сразу почувствовав запах тины и сырости, пропитавший стены и потолок. Этот запах был настолько густым, что казалось, его можно было ощутить на языке.
Заметив приближавшуюся фигуру, стражник заметно напрягся, а его рука инстинктивно легла на рукоять меча, но Яфеу лишь смерил его отстраненным взором янтарных глаз, в которых не отражалось ни единой эмоции, лишь холодное спокойствие.
- Мне нужен наёмник! - холодно проговорил Яфеу. Мужчина не стал задавать вопросов, и просто взяв ключи, которые тускло блестели в его руке, направился к одной из темниц. Быстрым движением провернув ключ, стражник отворил дверь, и та со скрипом встретила Яфеу, словно стон древнего существа. Юношу охватило запахом сырости еще больше, но он даже не поморщился, переступая порог темницы.
- Великолепный сын?!
- Оставь нас! - властно распорядился Яфеу, его голос, обычно мелодичный, сейчас звучал резко, как удар хлыста. Стражник, мужчина с грубыми чертами лица и настороженным взглядом, бросил тревожный взор на темный, зловещий угол камеры, где, казалось, таилась неведомая, пульсирующая угроза. Тени там сгущались, словно живые, и от них веяло холодом, пробирающим до костей. Но спорить с наследником фараона, с юношей, чья кровь несла в себе божественное начало, было немыслимо. Стражник, сглотнув, подчинился. Дверь с глухим стуком захлопнулась, и Яфеу остался наедине с пленником, окутанным мраком.
Слабый, скудный луч света, будто пробившийся сквозь завесу времени, проникал сквозь узкое, неровное отверстие под потолком. Этот тусклый свет, едва освещавший пространство, выхватывал из полумрака мужскую фигуру, облаченную в темные, истрепанные одежды. Наемник сидел, прислонившись к холодной, шершавой стене, опустив голову, будто скрывая лицо в тени. Тяжелые, грубые цепи, будто змеи, обвивали его запястья. Он казался застывшим, неподвижным, словно не дышал.
Яфеу замер, не решаясь подойти ближе, ощущая исходящую от пленника ауру некой первобытной силы. Мысль о смерти, о том, что этот человек может быть уже мертв, промелькнула в голове, и по рукам принца пробежала необъяснимая, нервная дрожь, как от прикосновения к чему-то потустороннему. Но Яфеу, воспитанный в строгости и дисциплине, не привык судить, не убедившись лично. Он медленно, осторожно приблизился, а затем, с нерешительностью опустился на колено, оказавшись на уровне пленника.
Его взгляд скользнул по темной, грубой ткани одежды, прилипшей к сильным, жилистым рукам и напряженному торсу. Ткань была пропитана алыми пятнами крови, настолько густо и обильно, что казалось, будто она почти сменила свой первоначальный цвет, став багровой, как закатное солнце. С трудом сглотнув застрявший в горле ком, Яфеу неуверенно протянул руку, и после небольшой, мучительной заминки, он коснулся лица наемника кончиками пальцев.
- Сифир? - позвал он, почти шепотом. В тот же миг, словно пробудившись от долгого сна, Сифир резко, молниеносно поднял голову. Его движение было настолько стремительным, что Яфеу невольно вздрогнул, отдернув руку. Принц не успел даже опомниться, не успел среагировать, как мужчина, забыв о своих оковах, бросился на него.
Крепкие, стальные руки, скованные тяжелыми цепями, с неожиданной, почти нежной силой сдавили хрупкое, стройное тело Яфеу, притягивая его к мужской груди, которая казалась высеченной из гранита. Принц даже вскрикнуть не успел, оказавшись в смертельной, но в то же время завораживающей хватке Сифира, а после и под всепоглощающим взором его лунных глаз. В них не было ни страха, ни мольбы, лишь что-то глубокое и скрытое, что заставило сердце Яфеу замереть от необъяснимого притяжения.
Сифир прижал юношу к себе так тесно, что принц почувствовал биение его могучего сердца, ритмичное и сильное, как удары молота, отзывающееся в его собственном, трепещущем теле. Запах крови, земли и чего-то терпкого, дикого, исходил от наемника, окутывая Яфеу, как плотный, пьянящий туман. Он ощутил грубую ткань его одежды, пропитанную потом и болью, и холод металла цепей, впившихся в запястья Сифира, но теперь эти цепи казались не столько оковами, сколько частью его дикой, необузданной натуры.
Медленно, будто пробуя на вкус, одна из стальных рук Сифира, все еще скованная цепями, скользнула вниз по стройному телу принца. Пальцы, грубые, но удивительно ловкие, нашли бедро Яфеу, скрытое под тканью тонкого синдона, сжав его с такой силой, что принц невольно выгнулся навстречу. Взгляд наемника, пронзительный и требовательный, не отпускал принца, будто пытаясь вырвать из него не тайну, а самую суть его души, сливаясь с ней.
- Сифир! - позвал Яфеу вскинув глаза.
- Снова пришёл, - хрипло произнёс наёмник, окинув юношу взглядом. Он успел уловить его удивление, но Яфеу, словно отрезвев, вновь надел на лицо непроницаемую маску. Освобождаться из крепких рук мужчины он не собирался, и даже не придал значения грубым пальцам наёмника, проникшим под его одежду.
Но теперь в прикосновении Сифира появилась новая, нежная нотка. Его пальцы, прежде сжимавшие бедро с властной силой, теперь ласково поглаживали кожу, будто пытаясь успокоить невидимое сердце принца. В его глазах, ещё недавно пылающих требовательным огнём, теперь отражалась глубокая, почти болезненная нежность. Он смотрел на Яфеу так, словно видел в нём не добычу, а хрупкий цветок, который он боялся сломать.
Цепи на руке Сифира тихонько звякнули, напоминая о его положении, и мужчина тяжело вздохнув откинулся к холодной каменной стене, позволяя неровной поверхности впиться в раны на его спине.
- И что на сей раз тебя привело? - с легкой, едва заметной улыбкой спросил мужчина, не ослабляя объятий. Вопрос был прост, но Яфеу не мог найти на него ответа. Почему он снова оказался в этой сырой, пахнущей землей и забвением темнице, почему пришел к этому человеку, чьи глаза видели его насквозь? Казалось, сам принц не понимал. Сифир моментально уловил мимолетное замешательство, промелькнувшее на лице Яфеу под маской показного спокойствия, словно тонкую рябь на глади озера.
- Я не знаю!
- Даже принц Египта не знает причину своих действий, - с усмешкой заметил Сифир, и его взгляд скользнул по тонкой шее Яфеу, по линии его скул, по губам, которые так неохотно произносили слова.
- Отпусти меня, - попросил Яфеу, опустив взгляд. Его ресницы, длинные и темные, скрыли глаза от чужого взора, но мужчина не шелохнулся.
- Зачем тебе это? - тихо спросил Сифир. Он видел то, что произошло после первого визита Яфеу, и почему-то был уверен, что больше не встретит юношу. Но вот принц снова здесь, и наёмник, как и сам юноша, не знал почему. - Тебя что-то волнует? Если да, то по твоему лицу этого не скажешь.
- Прекрати! Захотел и пришёл, дворец мне не клетка в отличии от тебя, - раздражённо заметил Яфеу, будто чувствуя себя загнанным в угол, а слова наёмника лишь усиливали это ощущение.
- Даже из этой клетки я сбегу, - внезапно заявил Сифир, его губы тронула лёгкая, загадочная улыбка, будто он знал секрет, недоступный другим. На секунду Яфеу дрогнул от его слов. «Сбежать»? Как можно сбежать отсюда? От власти отца, от бремени долга, от собственного происхождения - сбежать было невозможно, это была истина, высеченная в камне. Яфеу это знал. В отличие от Сифира, принца держали золотые невидимые цепи, которые он не мог разорвать. А наёмник мог сделать это со своими. От этой мысли стало не по себе, и Яфеу, словно пытаясь укрыться от собственных мыслей, отвернулся.
- Неужели тебя тяготит мысль, что я уйду? - решил спросить Сифир, более мягко с ноткой любопытства, смешанного с чем-то ещё, что Яфеу не мог определить.
- Не в тебе дело, - отмахнулся принц. Он толкнул наёмника в грудь, пытаясь отстраниться, физически оттолкнуть не только его, но и всю эту неловкую ситуацию. Отстранившись, юноша встал на ноги, его осанка стала более прямой, но в ней всё ещё чувствовалась внутренняя борьба. Наёмник не стал его удерживать, его взгляд оставался спокойным, наблюдающим. Стоило парню выпрямится, как он бросил последний, долгий взор на пленника, в котором читалась смесь сожаления и решимости, и направился к двери, не говоря ни слова на прощание.
Покинув темницу, Яфеу направился к лестнице, ощущая на себе пристальный и заинтересованный взор наёмника, словно он был пойман в невидимую сеть. Этот взор скрылся лишь за закрытой дверью камеры, оставив Яфеу наедине с его собственными мыслями и тяжестью невидимых цепей.
День сменился ночью, принеся с собой долгожданную прохладу, которая, словно легкое дыхание, скользила по пустым, протяженным коридорам дворца. Яфеу, как всегда, встретил её в одиночестве, привычном для его персоны. Стоя у массивных каменных перил террасы, он то и дело бросал взгляд вниз, в бездонную черноту размышляя, стоит ли оборвать нить своей жизни, подобно тонкой паутине, или позволить ей течь дальше, предсказуемо и размеренно, как сейчас.
Слова Сифира, как ядовитые стрелы, не давали покоя, настойчиво пульсируя в голове, повторяя одно лишь слово: «Сбежать». Но как? Этот вопрос был подобен туману, окутавшему разум Яфеу, не давая увидеть пути. Вопросов было множество, но этот один, как острый шип, впивался в душу, волнуя сильнее всех остальных. Юноша, погруженный в свои мысли, даже не заметил, как к нему со спины, бесшумно, подошел слуга.
- Великолепный сын, не желаете составить фараону компанию за вечерней трапезой? - раздался легкий, приятный голос, нарушив тишину.
Яфеу бросил быстрый взгляд через плечо и увидел Дисая, верного слугу своего отца, склонившего голову в почтительном ожидании ответа. Но юноша не горел желанием встречаться с отцом, чье присутствие всегда ощущалось как тяжелый камень на сердце. Отвернувшись, он снова устремил взгляд на бескрайнее ночное небо, усыпанное бриллиантами звезд.
- Передай, что у меня нет аппетита! - холодно отрезал он. Однако слуга не спешил уходить, словно чего-то выжидая. Он стоял так, пока Яфеу вновь не обернулся, раздраженный его настойчивостью. - Я же сказал, что не хочу!
- Я вас услышал великолепный сын! - спокойно ответил слуга, едва заметно улыбнувшись, будто понимая невысказанное.
- Тогда уходи, - приказал Яфеу, повысив голос, но тут же взял себя в руки, тяжело вздохнув. Кричать и пользоваться своей властью он никогда не собирался, и сейчас, несмотря на все смятение, ему это было не нужно. Отвернувшись от слуги, юноша посмотрел уже не на далекие звезды, а за горизонт, за высокие, неприступные стены дворца, туда, где простирались бескрайние, золотистые волны песка, сливающиеся с темнотой. Именно эта неизвестность, эта безграничная пустота манила его сильнее всего, что было заключено в этих золотых стенах.
- В детстве мне рассказывали историю о птице, запертой в золотой клетке, - вдруг произнес Дисай, подходя ближе. Когда слуга приблизился, он неуверенно протянул руку к перилам, словно ища опору, привлекая внимание Яфеу. - Она так сильно тосковала по небу, игнорируя все блага, которые ей предоставлялись: мягкие перья, сладкие зерна, ласковые руки.
- И что потом? - спросил Яфеу, взглянув на лицо слуги пытаясь уловить хоть какой-то намек на смысл его слов.
- Однажды ночью клетка осталась открыта. Но птица не стремилась улетать, ведь небо было таким огромным, а ветер таким сильным, - рассказал Дисай, вскинув голову, будто слепым взглядом пытаясь разглядеть звезды сквозь тонкую, шелковую ткань повязки, скрывавшую его глаза. - На рассвете мимо пролетал орел и, увидев птицу, сказал: «Ты свободна. Но свобода - это не только открытые двери. Это еще и смелость сделать первый шаг».
Яфеу слушал, не перебивая, казалось, даже не дыша, не сводя взгляда со слуги. Дисай стоял совсем близко, и, несмотря на слепоту, его взор был устремлен куда-то вдаль, туда, где, по его ощущениям, мерцали звезды, которые Яфеу видел так ясно. Юноша не понимал, что движет этим человеком, зачем он рассказывает ему эту историю. Он уже нарушил две вещи: подошел слишком близко и заговорил о том, что не входило в его обязанности.
- Она улетела, - продолжил Дисай, - сначала неуверенно и робко, словно пробуя крылья после долгого заточения. Но после взмыла так высоко в небо, что её песня, полная надежды, заменила облака.
Дисай повернул голову к принцу и улыбнулся ему. На секунду Яфеу замер, пораженный этой улыбкой, такой искренней и светлой, несмотря на скрытые глаза. А затем он задумался над сказанным. В этой простой истории был глубокий смысл, который юноша не просто уловил, а запомнил. Иногда, чтобы сбежать, чтобы обрести истинную свободу, тебя должны подтолкнуть. Но кому отведется эта роль, кто станет тем орлом, что укажет путь к небу, оставалось загадкой.
Яфеу снова посмотрел на бескрайний песок за стенами дворца. Слова Дисая, как семена, упали в плодородную почву его души, и теперь им предстояло прорасти. Он не знал, когда и как это произойдет, но теперь он знал, что свобода - это не только открытые двери, но и смелость, которая рождается внутри. И эта смелость, как и песня той птицы, могла заглушить все страхи и сомнения, унося его прочь, к неизведанным горизонтам. Он почувствовал, как легкий ветерок коснулся его лица, принося с собой запах пустыни, запах свободы. И впервые за долгое время, Яфеу почувствовал, что готов. Готов к тому, чтобы сделать свой первый шаг.