Глава 29
Солнце только-только поднялось над горизонтом, но в зале аудиенций уже царила напряжённая атмосфера. Фараон, облачённый в пурпурные одежды, сидел на троне, украшенном золотыми листьями и переливающимся стеклом. Его пальцы сжимали потрёпанный папирус, а взгляд, полный хмурости, скользил по иероглифам. Рядом, как тень, стоял Джати, верный советник, готовый в любой момент подать новый документ.
Но сегодня государственные дела могли подождать. Нэахим, сын фараона, появился в зале с самого утра. Он занял место слева от отца, терпеливо ожидая подходящего момента, чтобы заговорить. Когда папирус был изучен, фараон отложил его в сторону.
- Говоришь Каир поднял руку на Яфеу? - уточнил отец, вполне привычным строгим тоном.
- Да, именно по этой причине они повздорили с Шадиром, - пояснил Нэахим.
- Каир допрашивает пленника, и его методы эффективны. Яфеу не должен вмешиваться.
- Я понимаю, но наши отношения и так хуже некуда, к счастью они не поубивали друг друга, - с облегчением произнес Нэахим, в его голосе прозвучала нотка искренней радости, что напряжение не переросло в кровопролитие.
Эти слова заставили фараона задуматься. Его взгляд, обычно устремленный вдаль, теперь обратился внутрь себя, словно он взвешивал каждое слово сына. Он кашлянул, прочищая горло, звук был глухим и прерывистым, как будто он пытался избавиться от невысказанных мыслей. Это послужило сигналом для слуги Дисая. Юноша, чьи движения были быстры и грациозны, словно у газели, тут же приблизился, подав повелителю кубок с пивным напитком. Золотой кубок, украшенный резьбой, казался продолжением его руки. Фараон принял его, смочил горло, ощущая прохладу напитка, которая немного успокоила его разгоряченное сознание, и вновь взглянул на сына.
- Каира не исправишь, такова его натура. Он полностью соответствует своему положению, - произнёс отец.
- Возможно союз с принцессой Азенет исправит это?
- Почему нет, но выбор зависит от неё, - пояснил фараон. Вернув кубок слуге, его рука, привыкшая к скипетру власти, легко коснулась прохладного металла, он снова взял в руки папирус, скользнув взглядом по письменам.
- Дисай можешь идти.
- Да, повелитель, - отозвался юноша, попятившись назад. Проводив слугу взглядом, джати вновь вернул всё своё внимание фараону, и его государственным делам, что полностью погрузили повелителя.
Закрыв за собой массивную дверь тронного зала, Дисай тут же прижался к стене, пытаясь сориентироваться в пространстве. Его пальцы, привычно скользящие по прохладному камню, находили знакомые выступы и едва заметные трещинки, словно карту его невидимого мира. Жизнь незрячего при дворе была полна трудностей, но парень уже знал каждый уголок, каждую щелочку, которую могли ощутить его пальцы. Медленно и неторопливо, освобожденный от обязанностей до самого вечера, Дисай прогуливался по дворцу, прислушиваясь к приглушенным голосам слуг, занятых своими делами. Шуршание тканей, тихий стук каблуков, отдаленные звуки кухни - все это сплеталось в привычную симфонию дворцовой жизни.
Казалось, что человек, лишенный зрения, получил особое благословение богов. Его не обременяли тяжелой работой, и обращались с ним с нескрываемым снисхождением, словно с хрупким цветком. Однако это не отменяло проблем, и ярким тому подтверждением стало внезапное столкновение. Дисай сам не понял, как оказался на полу, больно ударившись коленями о холодный, гладкий мрамор. Острая боль пронзила ноги, но еще сильнее его задело равнодушие. Слуга, с которым он столкнулся, даже не замедлил шаг. Он лишь коротко хмыкнул, словно отмахнувшись от назойливой мухи, и продолжил свой путь, неся корзину с хурмой, чьи оранжевые бока тускло поблескивали в полумраке коридора. Казалось, чужие беды его совершенно не касались, а упавший юноша был лишь досадной помехой.
Шаря руками по полу в поисках опоры, чтобы подняться, Дисай вместо привычной прохладной стены наткнулся на чью-то руку. Теплая, сильная ладонь тут же нежно сжала его собственную, словно предлагая поддержку и утешение.
- Дисай ты как? - прозвучал мягкий, знакомый голос, наполненный искренней заботой.
- Наим?! - приятно удивился Дисай, узнав голос, который всегда приносил ему ощущение спокойствия и безопасности.
Наим помог ему подняться, и в тот момент, когда их руки расстались, Дисай почувствовал, как его одарили улыбкой. Он не мог ее видеть, но ощутил ее теплоту, ее искренность, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. Однако почти сразу внимание юноши привлекли плоды хурмы, рассыпанные по полу. Их сладкий, терпкий аромат наполнил воздух. Наим быстро, ловко собрал их, чтобы они не попали под ноги спешащих слуг, его движения были точны и грациозны.
- Хурма?
- Наим, ты свободен? - вдруг спросил Дисай.
- Пока да, - ответил тот, подбрасывая один плод в воздух. Оранжевый шарик взлетел вверх и тут же, словно по волшебству, оказался в его ловкой ладони. В его глазах, которые Дисай не видел, но чувствовал их взгляд, мелькнула озорная искорка.
- Хочу показать тебе одно место, - загадочно произнес Дисай, и в его голосе звучала легкая интрига. Юноша, не раздумывая, согласился разделить этот момент с другом, предвкушая новое приключение. Под руководством Дисая, чьи движения были уверенными, несмотря на повязку на глазах, они покинули оживленный двор, где солнечные лучи играли на мраморных плитах, и углубились в царский сад. Воздух здесь был пропитан ароматами цветущих растений и влажной земли, а шум дворца постепенно стихал, уступая место шелесту листвы.
Они направлялись к самой укромной части сада, где природа казалась нетронутой. Следуя за широкими, глянцевыми листьями экзотических растений, которые создавали живой лабиринт, Дисай привел Наима в поистине волшебное место. Это был небольшой, скрытый от посторонних глаз уголок, где солнечный свет пробивался сквозь густую крону деревьев лишь редкими, золотистыми пятнами.
В тени раскидистых пальм, чьи веерные листья создавали прохладную тень, и пышных кустов с яркими цветами, притаилась старая, но все еще удивительно удобная скамейка. Ее деревянные планки были отполированы временем и прикосновениями, но сидеть на ней было так же комфортно, как и на новой. Мох и лишайник местами покрывали ее ножки, придавая ей вид древнего артефакта. Наим, взяв друга за руку, ощутил тепло его ладони и помог ему осторожно устроиться на скамейке. Затем сам присел рядом, положив на колени принесенные плоды хурмы - ярко-оранжевые, гладкие и манящие.
- Красиво, не знал что здесь есть такое место, - признался Наим, оглядывая укромный уголок среди растений.
- Я как-то заблудился здесь и наткнулся на эту скамейку, - поделился Дисай, его губы тронула легкая улыбка. Он повернул голову в сторону Наима, словно мог видеть его реакцию.
- Ты удивляешь, - улыбнулся Наим в ответ, чувствуя теплоту дружбы. Протерев один из плодов хурмы о свою одежду, он протянул его Дисаю, который с искренней, приятной улыбкой принял угощение.
- Чистить умеешь? - уточнил Дисай, его пальцы ловко и уверенно начали снимать тонкую, полупрозрачную кожицу с фрукта. Его движения были точными и отточенными, словно он делал это тысячи раз.
- Нет, так и не научился, - признался Наим, с любопытством наблюдая, как Дисай искусно очищает хурму, не прибегая к ножу. Его пальцы двигались с удивительной грацией, снимая кожицу единой, непрерывной лентой. Вскоре плод был полностью готов, его оранжевая мякоть сияла под солнечными лучами. Дисай протянул его Наиму, а затем принялся за следующий, его движения были такими же уверенными. Наим никогда раньше не пробовал хурму, и внезапно возникший интерес взял верх над его разумом. Откусив кусочек спелой, сочной мякоти, он сначала не мог понять странный, сладковато-терпкий вкус, но затем ощутил непривычную вязкость, которая мгновенно сковала язык и нёбо. Наим поморщился, словно попробовал что-то очень кислое, и тут же почувствовал острое, навязчивое желание попить.
- Странный вкус!
- Знать предпочитает диковинные фрукты, и многие из них имеют и вправду странный вкус, - поддержал Дисай, откусывая кусочек очищенной хурмы. - Я вот финики не люблю, горькие!
- Ты пробовал финики? - слегка удивился Наим, его брови приподнялись. В его представлении, Дисай, будучи слепым, должен был быть ограничен в выборе.
- Да, приходилось я же не вижу какие фрукты беру в кладовой, а финики почти не пахнут, - намекнул Дисай на свою слепоту. Его слова, произнесенные так обыденно, словно он говорил о погоде, мгновенно напомнили Наиму о слепоте друга. Сказанное заставило Наима чуть пристыдиться за свой глупый вопрос, который мог показаться бестактным. Он вновь взглянул на собеседника, его взгляд задержался на плотной повязке, скрывающей глаза Дисая. Повязка была аккуратной, из темной ткани, и казалась неотъемлемой частью его облика.
Молчание затянулось, наполняя пространство невысказанными мыслями. Наим чувствовал себя неловко, его взгляд блуждал по лицу Дисая, пытаясь угадать его эмоции. Дисай, будто почувствовав нечто тяжелое и давящее в этой тишине, невидимо для Наима, повернул голову в его сторону. Его тонкие пальцы, только что очищавшие хурму, теперь покоились на коленях.
- Тебя, что-то тревожит?
- Не то что бы... - хотел возразить Наим, но привычный жест выдал его с головой. Рука сама потянулась к собственной шее, к галстуку, который уже стал частью его самого, почти неощутимой тяжестью. Холодный металл, скрытый под тканью, словно напоминал о недавних событиях, что не давали ему покоя. Молчать становилось всё труднее, а желание просто выговориться застыло в груди тяжёлым комом, от которого невозможно было избавиться.
- Наим?! - позвал Дисай, его голос прозвучал мягко, но настойчиво, так и не получив ответа на предыдущий вопрос.
- Дай руку, - вдруг попросил юноша, его взгляд был полон скрытой тревоги. Не задавая вопросов, Дисай протянул ему ладонь, его пальцы были тёплыми и сильными. Наим взял её в свою и медленно поднёс пальцы Дисая к ошейнику на своей шее. Как только тот коснулся холодного металла, скрытого под галстуком, выражение лица Дисая изменилось. Брови слегка нахмурились, а взгляд стал более сосредоточенным. Но парень не стал спрашивать, что это и кто даровал столь необычное украшение, лишь тяжело вздохнул, убирая ладонь от шеи юноши.
- Теперь понятно, - произнёс Дисай с лёгкой задумчивостью, его взгляд скользнул по Наиму, словно пытаясь прочесть его мысли. Конечно, он знал о значении галстука, этого символа принадлежности, поэтому и не завалил того вопросами. Но Наим всё равно ждал хоть чего-то, хоть какой-то более явной реакции, но её не последовало, и юноша поник, сам того не осознавая, его плечи слегка опустились.
- Не принимай это близко к сердцу.
- О чём ты? - решил уточнить Наим.
- Принадлежать кому-то - это не плохо, даже наоборот. Ты всегда под защитой, и смело можешь обратиться к этому человеку за помощью, - пояснил собеседник, вскинув голову к тёплому солнцу, которое ласково грело их лица. Его взгляд был спокойным и уверенным.
- Мы не в таких отношениях, чтобы он мне помогал, - признался Наим, его голос дрогнул, невольно вспомнив недавний поцелуй. По телу буквально пробило дрожью, а к щекам невольно прилила краска, которую парень по привычке попытался скрыть, опустив взгляд. Но, вспомнив о проблеме Дисая, юноша расслабился, почувствовав себя даже свободнее, чем в компании Тотэйя и Абиля, словно часть тяжёлого груза спала с его плеч.
- А ты попробуй, не думаю, что тот, кто надел на тебя цепь, откажет, - с лёгкой улыбкой произнёс Дисай, поднимаясь со скамейки. Его движения были плавными и грациозными. Кивнув Наиму на прощание, парень не спеша покинул укромный уголок, проведя рукой по ближайшим растениям, словно прощаясь с ними. Его уход не огорчил Наима, а наоборот, навёл на странную мысль. Он уже просил Шадира о помощи касательно Сифира, но времени прошло достаточно, а с тех пор он так и не пересекался с наследником. Какое-то время юноша так и просидел, погружённый в собственные мысли, его взгляд был устремлён в никуда, пока наконец не решил вернуться во дворец. Стоило ему только покинуть скамейку, как где-то со стороны раздались лёгкие шаги, едва слышные, словно шёпот ветра. Будто почувствовав неладное, Наим присел на корточки, скрывшись в тени густых кустов, боясь попасться на глаза, как какой-то вор. Вглядываясь сквозь листву, парень сразу заметил принцессу, гордую красавицу, её платье струилось по земле, а волосы были уложены в изящную причёску. Она шла в компании служанки, плавно прогуливаясь по цветущему саду, наслаждаясь ароматами цветов и пением птиц.
- Ты сообщила Каиру о моём приглашении? - внезапно спросила принцесса, холодным статным тоном, будто подтверждая своё положение.
- Да принцесса! - отозвалась служанка.
- Тогда почему я ещё не получила ответ? - воскликнула Азенет, бросив на служанку гневный взгляд, в котором полыхало пламя нетерпения. Девушка покорно поклонилась пряча голову в плечи, опасаясь ярости своей госпожи, но с ответом медлить не стала.
- Не знаю принцесса!
- Он главный претендент на трон фараона, и я не могу ждать, пока терпение правителя иссякнет, - с явным недовольством произнесла принцесса, бросая косые взгляды на окружающие её растения, словно они были виноваты в её задержке. Когда её взгляд скользнул в сторону Натма, юноша поспешил скрыться, растворившись в тени, оставшись незамеченным.
- Вам всё равно придётся ждать, ведь благой сын ещё не скоро займет трон, - с опаской заметила служанка.
- Это можно исправить. Люди невечны Идэна, и даже самые сильные встречают свою смерть со временем!
- О чём вы, принцесса? Вы желаете смерти фараону? - изумлённо вскинула голову служанка, ошарашенно глядя на царскую особу, её глаза расширились от ужаса.
- Я уже сделала первый шаг, остальное ждать себя не заставит, - гордо пояснила принцесса, вздернув подбородок, словно статуя, высеченная из камня. Решив больше не любоваться цветущим садом, она гордой походкой направилась прочь, так стремительно, что Наим почти сразу потерял её из виду.
Юноша, наконец, выбрался из своего укрытия. Застыв на месте, он пытался осмыслить услышанное. Мысли метались в голове, словно пойманная птица, но почти сразу всплыли слова начальника прислуги: «Всё, что услышишь или увидишь, должно остаться при тебе.» Это было предупреждение, к которому Наим лишь сейчас отнёсся с небывалой серьёзностью, его сердце забилось чаще, отдаваясь глухими ударами в груди.
Идти во дворец через центральный вход было рискованно - столкновение с принцессой неизбежно, а этого Наим хотел избежать любой ценой. Тогда он направился к чёрному входу, пройдя до самого конца дворцового сада, где тени сгущались, превращаясь в причудливые фигуры, а воздух был пропитан густым, сладковатым ароматом ночных цветов. Почти сразу он приметил старую, увитую плющом лестницу, ведущую прямо в один из коридоров дворца, словно тайный путь в неизведанное. Не медля ни секунды, парень поднялся по ступеням, его шаги были лёгкими и бесшумными, словно он сам был частью ночной тени.
Но едва он оказался в коридоре, как его взгляд зацепил небольшую группу стражников, беседующих между собой, их голоса эхом отдавались в каменных стенах, нарушая тишину. Среди них Наим отчётливо узнал Хоатима, его широкие плечи и характерную походку, и, будто пытаясь скрыться, укрылся за массивной каменной колонной, сливаясь с её тенью.
- Вот же... - выдавил Наим сквозь стиснутые зубы, косясь на стражу. Последний разговор с Хоатимом невольно врезался в память, заставив Наима неприятно дёрнуться. Он уже и забыл о признании, что получил от стражника, или же просто не хотел его воспринимать как должное, отталкивая эти мысли. Но почему-то странное беспокойство не отпускало, словно предчувствие, и Наим решил, что сейчас не время им вновь видеться.
Поэтому парень вновь направился к лестнице и решил вернуться во дворец через кладовую, расположенную на первом этаже. Пройдя несколько метров вокруг стены, ощущая прохладу камня под пальцами, юноша наконец добрался до той самой двери. Её почти не запирали днём, и Наим был уверен, что та сейчас открыта. Так и вышло: стоило лишь коснуться дверной ручки, как раздался скрип старых петель, и Наим зашёл в кладовую. В нос тут же ударил резкий, но приятный запах свежих специй и овощей, смешанный с арома сушёных трав. Полки, забитые продуктами и мешками с зерном, стали небольшим препятствием, что парень тут же преодолел, ловко лавируя между ними, направляясь к лестнице, ведущей наверх. Но нога предательски запнулась о что-то твёрдое, скрытое в полумраке, и слуга, чуть не рухнув, ухватился руками за ближайшие полки, едва не опрокинув их.
- Ай! - вскрикнул Наим, когда его локоть с силой ударился о что-то твердое. Шипя от боли, он выпрямился и огляделся. За винными бочками, массивными, пузатыми, из темного дерева, мелькнуло что-то странное, нарушающее привычный порядок вещей в этом пыльном, пропахшем вином подвале. Неприятное предчувствие, холодное и липкое, кольнуло его, но Наим, словно не замечая его, обошел глиняные сосуды, высокие и грубоватые на ощупь. И тут он увидел то, что повергло его в ужас.
Стражник застыл на холодном, каменном полу в неестественной, вывернутой позе, словно марионетка с перерезанными нитями. Кожа его была мертвенно-бледной, почти восковой, а на приоткрытых губах застыл легкий синеватый оттенок, придавая лицу мертвенное выражение. Скрученные в какой-то агонии пальцы напоминали застывшие, скрюченные ветки древних деревьев, а широко раскрытые в немом, застывшем страхе глаза были устремлены вверх, в пустоту, словно пытаясь увидеть нечто невидимое.
По спине Наима пробежал озноб, ледяной и пронизывающий, и ноги сами понесли его прочь от этой жуткой, невыносимой картины. Сердце заколотилось как бешеное, дико и неистово, сдавливая дыхание железными тисками, не давая вдохнуть полной грудью. Паника начала брать верх, обволакивая его сознание, и Наим, поддавшись этому порыву, бросился к лестнице, ведущей наверх, а затем и к тяжелой, дубовой двери, которую распахнул резким, отчаянным толчком. Он буквально вылетел в коридор, рухнул на колени, ударившись о холодный камень, и отполз к дальней стене, застыв в оцепенении, словно парализованный. С губ срывалось прерывистое, судорожное дыхание, глаза были устремлены в распахнутую, темную кладовую, а сердце, подвластное ужасу, никак не унималось, продолжая биться в бешеном ритме. Казалось, Наим просидел в этом состоянии целую вечность, но прошло лишь несколько минут, пока его не обнаружили.
- Наим?! - голос, прозвучавший откуда-то сбоку, заставил Наима замереть, словно вкопанного. Вахид недоуменно уставился на юношу, чье лицо внезапно стало пепельно-бледным, а глаза, обычно полные жизни, теперь широко распахнулись в немом ужасе. Вахида словно пронзило ледяным током, и только тогда его взгляд метнулся к темному проему кладовой. С нарастающим, липким подозрением парень медленно приблизился к двери, ощущая, как холодный сквозняк тянет изнутри. Вглядевшись в небольшое, заставленное полками помещение, он тут же увидел стражника. Вернее, его бездыханное тело, застывшее на пыльном полу в неестественной позе.
- Да защитит нас Гор! - с трудом выдохнул Вахид, чувствуя, как горло сдавливает спазм. Осознание того, что он смотрит не в живые, теплые глаза, а в безжизненные, широко распахнутые яблоки, в которых застыл последний страх, пронзило его до самых костей.