Глава 28
В холодном лунном свете, где легко было заблудиться, Яфеу не находил покоя. Серебристые лучи проникали сквозь высокие окна, рисуя на полу причудливые узоры, но не приносили облегчения его смятенной душе. Его мысли были заняты словами Нэахима и недавним происшествием с наёмником, которые снова и снова прокручивались в голове, словно заевшая пластинка.
Покинув свои покои, где шелковые покрывала казались слишком мягкими, а воздух - слишком душным, юноша неспешно вышел в пустой коридор. Высокие своды терялись во мраке, а факелы, расставленные вдоль стен, отбрасывали длинные, танцующие тени. Стражники у двери, заметив его, насторожились, но один взмах руки Яфеу, легкий и уверенный, остановил их. Он никогда не ходил с сопровождением и не собирался менять эту привычку, даже после недавнего нападения, которое лишь укрепило его в желании действовать самостоятельно.
Спокойно и почти бесшумно, Яфеу пересёк большую часть дворца под покровом ночи. Вскоре он добрался до неприметной двери, ведущей в подземелье. Она никогда не охранялась, стража находилась внизу, у камер с пленниками, вдали от любопытных глаз. Сняв со стены факел, чье пламя тут же оживило мрак, Яфеу отворил тяжелую деревянную дверь.
Его взгляд упал на каменную лестницу, уходящую в непроглядную темноту. Оттуда веяло сыростью и холодом, и по телу пробежал холодок, заставив юношу на мгновение замяться. Он колебался, будто стоя на краю бездны, но решимость, всегда присущая ему, взяла верх, и он ступил на холодные, истертые ступени.
Дорога вниз была недолгой, но казалась бесконечной. Вскоре Яфеу оказался в освещённом факелами коридоре, где грубые каменные стены были покрыты мхом и влагой. В нос ударил тяжёлый, затхлый запах, смесь плесени, сырости и чего-то ещё, более гнетущего, заставляя юного наследника фараона поморщиться.
- Великолепный сын! - внезапно раздался встревоженный голос стражника. Мужчина, чье лицо было изрезано морщинами, а глаза выражали усталость, растерянно приблизился, склонив голову в знак глубокого уважения. - Что вас привело в это мрачное место?
- Где наёмник? - спросил Яфеу с привычным холодом в голосе, который, казалось, проникал в самые кости. Стражник был в замешательстве, а его глаза расширились от неожиданности. Однако всё же он покосился в сторону одной из камер, расположенной в самом конце коридора.
- Открывай! - приказал юноша, чуть нервно сжав факел в руке. Мужчина подчинился, и, звякнув связкой ключей, отворил зловещую, обитую железом дверь. Яфеу толкнул её, и она со скрипом распахнулась, обнажая кромешную тьму, растянувшуюся вдоль небольшого, тесного пространства. Запах сырости, смешанный с кровью и потом, ударил в нос, заставив его снова поморщиться, и переступить порог темницы.
Неся с собой пламя, юноша буквально держал в руках солнце, чей свет неумолимо оседал под ногами, обнажая перед глазами испачканный темными каплями песок. Но целью его визита был человек, что сейчас, стоя на коленях в железных оковах, не поднимал головы. Яфеу замер перед мужчиной, глядя на окровавленные плечи и спину, что так или иначе вырисовывались в свете факела. Жуткое зрелище невозможно было игнорировать, как и легкий свет от пламени, что наконец развеял тьму вокруг Сифира. Мужчина не сразу понял, что кто-то стоит перед ним, но всё же вскинул измученные бессонницей глаза на замершего принца. Он тут же поймал взор Яфеу в свой, легко улыбнувшись незваному посетителю пересохшими губами.
- Не ожидал... что перед смертью увижу солнце, - признался Сифир, не отводя глаз от юного, непоколебимого лица принца.
- Как тебя зовут? - внезапно спросил Яфеу, его голос был ровным, без тени эмоций, но в глубине глаз мелькнуло что-то, похожее на любопытство.
- Что, старший не справился, решил выбить информацию твоими руками? - усмехнулся пленник, будто показывая что его не сломать, несмотря на очевидные пытки.
- Я по своей воли пришёл, - заверил юноша, всё тем же тихим голосом с холодной ноткой, которая, казалось, могла заморозить воздух. Он не отводил взгляда от Сифира, пытаясь прочесть что-то в его измученном лице, понять мотивы, которые привели этого человека сюда.
Сифир, казалось, на мгновение задумался, его взгляд, до этого полный вызова, стал более заинтересованным. Он медленно поднял голову, и в тусклом свете факела увидел в глазах принца отблеск боли и усталости.
- Сифир! - произнёс он почти тихо.
- Великолепный сын?! - раздался встревоженный голос стражника, эхом отразившись от каменных стен темницы. Яфеу мгновенно обратил на него холодный и серьёзный взгляд, такой же, как прежде, и мужчина невольно вздрогнул, ощутив на себе тяжесть этого взора.
- Принеси воды!
- Но... благой сын не велел... - пытался пояснить стражник.
- Отказываешься исполнять мои приказы? - голос Яфеу стал чуть громче, в нём прозвучала сталь.
- Нет, великолепный сын, я принесу, - поспешно ответил стражник, и быстро вышел, закрывая за собой тяжёлую деревянную дверь.
Как только шаги удалились, Яфеу подошёл к одной из стен, где в металлическом креплении оставил факел. Всё это время Сифир не отрывал от него взгляда, словно пытаясь понять, что движет принцем. Он внимательно следил за каждым плавным движением его тонких рук, за лёгкой поступью ног, и даже за выражением лица, освещённого огнём факела, пытаясь прочесть в нём скрытые мотивы.
Когда стражник вернулся с небольшим глиняным сосудом, наполненным водой, Яфеу снова отослал его, лишь кивком головы указав на дверь. Подойдя к пленнику, юноша не побрезговал опуститься на одно колено, тут же на прямую столкнувшись с глазами Сифира.
- Тебе нужна вода, - произнёс Яфеу, и поднёс горлышко сосуда к пересохшим, потрескавшимся губам мужчины. Однако тот не спешил пить, его взгляд был полон подозрения, словно он предчувствовал подвох. Яфеу сразу понял его опасения и, чтобы развеять сомнения, сам сделал глоток прохладной жидкости, демонстрируя её безопасность.
- Зачем ты это делаешь? - удивился Сифир.
- Я не мой брат, и не воспринимаю людей как скот, - произнёс принц, прямо глядя своими янтарными глазами в его лицо, будто убеждая, что в его словах не было лжи. Он вновь поднёс сосуд к губам Сифира. Теперь же мужчина разомкнул губы и начал пить, жадно и неумолимо, словно не в силах насытиться. Лишь когда количество глотков дошло до десяти, Сифир закашлял, отводя лицо в сторону. Тяжёлый вздох сорвался с его губ, поднимая испачканную пылью и кровью крепкую обнаженную грудь, на которой виднелись следы побоев.
- Почему ты напал на Шадира? - решил спросить Яфеу, что вызвало лёгкую усмешку на измученном лице мужчины.
- Не забывай малыш, я напал и на тебя!
- Но меня ты не ранил, - уверил юноша, полностью игнорируя наличие тугой повязки, что поддерживала его руку. Голос наследника был тихим, но в нём звучала твёрдость, словно он хотел доказать не только пленнику, но и самому себе, что непохож на других.
Сифир внимательно изучал принца, будто пытаясь разгадать загадку, скрытую за юным лицом и холодным взглядом. Золотые линии на его щеках, мерцая в свете факела, казались не просто украшением, а символом чего-то большего - судьбы, которую он не мог изменить. В этот момент тишина между ними стала плотной, почти ощутимой, словно сама темница сжималась вокруг, удерживая их в ловушке не только физической, но и эмоциональной.
- Лучше уходи принц, - с холодом произнёс тот заметно напрягшись. Его слова были сродни предупреждению, что Яфеу не стал игнорировать. Медленно поднявшись с колена, юноша бросил последний взгляд на пленника. Тишина темницы давила на плечи, словно тяжелый каменный свод, и не произнеся ни слова, Яфеу направился к выходу. На пороге он на мгновение замер, будто колеблясь между желанием покинуть это мрачное место и стремлением обернуться. Его дыхание было ровным, но в груди тревожно колотилось сердце, словно предупреждая о грядущих испытаниях. Однако рука все же коснулась холодной, покрытой ржавчиной металлической ручки, и дверь со скрипом отворилась, открывая вид на протяженный каменный коридор, освещённый тусклым светом факелов.
Яфеу покинул темницу, но до самого последнего момента ощущал на себе прожигающий взгляд наемника - взгляд, полный недоверия и скрытой угрозы, а так же любопытства. Это чувство рассеялось лишь тогда, когда парень оказался за дверью, и холодный воздух коридора обдал его лицо, принося с собой запах сырости и пыли.
Едва он успел прикрыть дверь, оставив лишь небольшую щель, как его внимание привлек голос. Громкий, раздраженный, привычный для старшего брата, что тут же возник перед глазами. Стоило Каиру заметить Яфеу, как его хмурые брови сошлись на переносице, а уголок губ приподнялся, обнажая острые клыки - выражение, в котором смешивались гнев и брезгливость.
- Что ты здесь делаешь? - рыкнул он, резко направляясь к младшему брату.
- Ничего! - отмахнулся Яфеу. Но орлиный взгляд Каира мгновенно заметил легкий отблеск света, исходящий из-за двери темницы. Рука старшего брата сама потянулась к дверной ручке, и едва Яфеу сделал шаг назад, как Каир распахнул дверь, желая заглянуть внутрь.
Взору открылся тусклый свет факела, отбрасывающий длинные тени на каменные стены, и сосуд с водой, оставленный рядом с пленником - немым свидетельством чьей-то тайной жалости. В этот момент из груди Каира вырвался злобный, холодный рык, напоминающий звериный рев, и без раздумий он ударил Яфеу по лицу. Шлепок раздался эхом по пустым каменным стенам, всколыхнув пламя факелов и заставив самого Сифира вздрогнуть, подняв глаза на происходящее с недоумением.
Яфеу пошатнулся, но сумел удержаться на ногах, инстинктивно прикоснувшись к пылающей огнём щеке. Боль, острая и жгучая, словно прожигающая кожу насквозь, медленно растекалась по лицу, оставляя после себя неприятное жжение и горечь. Взгляд юноши встретился с озлобленным лицом брата - в его глазах горела не только ярость, но и глубокое разочарование, будто Каир видел в поступке младшего предательство, которое ранило.
- По какой причине ты даёшь воду пленным? - голос Каира был громким, резким, наполненным требованием и нетерпением.
- Он человек... а не зверь, - произнёс Яфеу. Внутри всё горело - не только боль от удара, но и огонь справедливости, который не позволял молчать перед жестокостью. Он понимал, что его поступок - маленький бунт против безжалостных правил, но именно этот бунт давал ему силы не сломаться.
- Кто дал тебе право влезать в мои методы? - прорычал Каир, его гнев нарастал, словно лавина, готовая обрушиться.
- Я просто дал ему воды... - произнёс юноша шепотом, подавляя внутренний рык, который рвался наружу.
- Пошел прочь! - прорычал Каир, подобно удару хлыста, пронзившему тишину. - Чтобы больше я тебя здесь не видел!
Услышанное заставило Яфеу напрячь плечи, и сжать губы на столько сильно, что на секунду показалось, как их цвет изменился, став почти белым. Он с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на Каира, чтобы не выкрикнуть всё, что накопилось в его душе. Но, подчиняясь приказу, не сказав ни слова, он направился прочь, стремительным шагом скрывшись в тени факелов, которые отбрасывали причудливые, пляшущие тени на стены темницы. Благой сын проводил его суровым взглядом, в котором читалось что-то похожее на раздражение, а после переступил порог темницы, где тут же встретился с холодным и даже озлобленным взором Сифира.
- Напился? - спросил мужчина пройдя к сосуду с остатками воды. Резким, почти яростным движением ноги он опрокинул его, и драгоценная влага мгновенно впиталась в грязный песок, оставляя лишь темное пятно.
- Значит, дольше продержишься, - проговорил он, направившись к дальней стене, где в полумраке висело нечто, напоминающее орудие пытки. Взяв в руки это подобие хлыста, Каир сжал его так сильно, что костяшки его пальцев побелели, выступая под кожей, как острые камни. Оружие было весьма необычным: по всей длине сплетенной, грубой кожи выступали острые металлические шипы, каждый из которых был заточен до бритвенной остроты. Именно эти шипы привлекли внимание Сифира, заставив его напрячься от предчувствия неминуемой боли.
- Знай, моя рука тяжелее, чем ты можешь себе представить.
- По-этому ты позволяешь себе бить мальчишку? - внезапно спросил Сифир, несмотря на скованные руки и измученное тело, твердо и вызывающе. Эти слова, словно брошенный камень, привлекли к нему внимание наследника фараона. - Надо было убить тебя в ту ночь, - добавил пленник, и в его глазах вспыхнул отблеск ненависти.
- Это у тебя плохо выходит, ведь ты даже не сумел прикончить Шадира, - усмехнулся Каир, холодно и презрительно. Он медленно, хищно обошел Сифира, как зверь, кружащий вокруг своей жертвы. Как только он замер за его спиной, по телу пленника пробежал странный, леденящий холод, проникающий до самых костей и заставляющий его сжать скованные руки в кулаки, пытаясь хоть как-то унять дрожь.
- Будет больно! - слова Каира, произнесенные с невероятным предвкушением, повисли в тяжелом, затхлом воздухе темницы, как предвестие неизбежной агонии. Его рука, сильная и уверенная, взметнулась в воздух, и плетеная кожа хлыста, усеянная острыми, зловеще поблескивающими металлическими шипами, мгновенно опустилась на окровавленную, истерзанную спину наемника. Удар был настолько силен, настолько пронзителен, что Сифира пробило током, словно молния, расколовшая небо, ударила прямо в его тело. Он оскалился, его лицо исказилось гримасой боли, и из груди вырвался сдавленный, но громкий стон, который тут же оборвался, застряв в пересохшем горле.
Но Каир не остановился на одном ударе. В его глазах горел холодный, расчетливый огонь, а губы изогнулись в тонкой, жестокой усмешке. Второй взмах, и хлыст вновь впился в кожу, будто изнутри подцепляя ее металлическими шипами, отслаивая и разрывая плоть, обнажая красное, пульсирующее мясо. Третий, четвертый... Сын фараона хлестал пленника с безжалостной методичностью, каждый удар отдавался глухим шлепком, эхом разносящимся по каменным стенам. Воздух наполнился запахом крови и пота, а в глазах Сифира медленно гасла последняя искра надежды. Наконец, когда силы оставили его, а боль стала невыносимой, с губ мужчины сорвался крик - болезненный возглас. Он эхом прокатился по мрачным, сырым коридорам темницы, утонув в кромешной, поглощающей все звуки тьме, оставляя после себя лишь звенящую тишину и тяжелое дыхание палача.
***
Всю ночь Яфеу не мог уснуть. Не привычные, терзающие душу мысли одолевали его, а жгучая, обжигающая обида. Каир, что никогда прежде не поднимал на него руку, всколыхнул старую, глубоко запрятанную рану. Яфеу был готов проклинать его, шептать гневные слова в пустоту, но сил не хватало, они иссякли, оставив лишь опустошение. Вместо этого он до самого рассвета просидел в своей холодной комнате, не смыкая глаз, глядя в темноту, которая отражала его собственное смятение.
Лишь когда первые, робкие лучи солнца начали пробиваться сквозь плотную завесу ночи, окрашивая небо в нежные оттенки серого и розового, он покинул свои покои. Пройдя по прохладным, отполированным камнем полам, он вышел на ближайшую лоджию, откуда открывался вид на пробуждающийся город. Юноша замер, ожидая восхода, этого ежедневного чуда, которое обычно приносило ему умиротворение. Но на этот раз ожидание почему-то раздражало его, казалось тягучим и бессмысленным. Когда это чувство достигло предела, Яфеу, вопреки предписаниям суно, рывком сорвал с руки плотную, грубую ткань, поддерживающую вывихнутое плечо. Острая, пронзительная боль тут же ударила по конечности, заставив его невольно оскалиться, обнажив зубы, и сжать плечо другой рукой, пытаясь унять дрожь. В горле застыл странный, давящий ком, будто крик, готовый сорваться с губ, но парень, собрав последние силы, не позволил этому произойти. Подавив его, он начал медленно успокаиваться, вдыхая прохладный утренний воздух. Пара глубоких, тяжелых вздохов - и обида, словно туман, начала рассеиваться, уступая место привычному, холодному равнодушию, которое стало его щитом.
И, вот, наконец, ожидание было вознаграждено. Долгожданный, золотистый свет восходящего солнца показался на горизонте, словно гигантский огненный шар, медленно поднимающийся из-за песков. Он сразу же коснулся высоких, величественных дворцовых крыш, заливая их теплым, живым сиянием. Небосвод тут же принялся светлеть, прогоняя последние, призрачные остатки сумерек и уступая место первым, нежным очертаниям лазури. Бескрайние горы песка, еще недавно казавшиеся безжизненными, засверкали тысячами золотых искр, а вершины величественных, древних пирамид, засияли своим незыблемым величием, отражая первые лучи нового дня.
- Ты чего так рано? - внезапный вопрос со спины заставил Яфеу вздрогнуть. Он тут же напрягся, словно натянутая струна, но не обернулся, прекрасно зная, кому принадлежит этот голос. Наоборот, он отвернул лицо, когда Шадир, с легкой улыбкой потягиваясь, приблизился. Его ладони легли на холодные каменные перила, а взгляд, еще сонный и затуманенный остатками ночных сновидений, взметнулся к утреннему небу, где первые лучи солнца только начинали окрашивать горизонт в нежные розовые и золотистые тона.
- Очередной скучный день, может, прогуляемся, пока во дворце тихо? - спросил Шадир, переводя взгляд на брата. Его голос был мягким, почти ласковым, но почти мгновенно его внимание привлекло едва заметное очертание синяка на нежной коже Яфеу. Шадир мгновенно протянул к нему руку, и как только крепкие, но осторожные пальцы коснулись лица младшего брата, насильно заставляя его повернуться, наступила тишина. Настолько звенящая, что казалось, даже шепот ветра замер, и никакой шум не мог ее разрушить. Улыбка с лица Шадира спала тут же, будто стертая невидимой рукой, остатки сна растворились, уступая место ледяной ясности, а глаза впились в чуть порозовевшее пятно, где уже просматривались зловещие голубые оттенки.
- Кто?! - спросил Шадир стальным, пробивающим до дрожи голосом.
- Шадир... - прошептал Яфеу, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу.
- Кто посмел? - вновь спросил он, полностью игнорируя протест Яфеу. Ярость, вспыхнувшая в глазах парня, была подобна внезапному пожару, пожирающему все на своем пути. Она в одночасье приковала к себе внимание юноши, заставляя его сердце сжаться в неимоверный узел. Гнев, клокочущий внутри Шадира, казалось, был готов обрушиться именно на него, на Яфеу, хотя он и не был виновником. Лицо Шадира исказилось, желваки заиграли на скулах, а губы сжались в тонкую линию. В его взгляде читалась не просто злость, а глубокая, первобытная ярость, способная смести все преграды. Он был готов разорвать на части того, кто посмел поднять руку на его брата. Но даже так Яфеу лишь отвел глаза в сторону, не желая даже упоминать имя виновника, словно боясь, что одно лишь произнесенное слово вызовет необратимые последствия. Но этого было достаточно, чтобы Шадир понял, чья рука посмела коснуться Яфеу, и убрав пальцы от лица брата, он сжал кулаки, готовясь к неминуемой расплате.
- Каир! - прорычал Шадир, и в этом единственном слове сквозила неприкрытая, кипящая ярость.
- Что?! - мгновенно отозвался вопрос, заставший Яфеу врасплох. В голосе Каира звучало не столько удивление, сколько раздражение, смешанное с презрением. Юноша машинально перевел взгляд на старшего брата, который уже переступил порог лоджии. Но его появление было как нельзя кстати, правда, только для Шадира. Не дожидаясь, пока Каир приблизится, третий сын фараона, охваченный слепой яростью, резким взмахом руки опрокинул небольшой столик, на котором замерли ваза с фруктами и винный кувшин. Столик с грохотом рухнул, а его содержимое с треском и звоном оказалось на полу. Яблоки, персики и виноград разлетелись, а кувшин разбился на сотни осколков. Алая жидкость, вино, залила мраморный пол, остановив Каира. Лишь теперь братья устремили друг на друга свои взгляды, столкнувшись, как пустынные волки под восходящим солнцем, готовые разорвать друг друга в клочья.
- Однажды я сказал тебе: хоть раз тронешь Яфеу, и я сделаю так, что ты сдохнешь, - вдруг произнес Шадир стальным голосом, в котором, каждое слово было выковано из чистой злобы.
- Не драматизируй, - отмахнулся Каир, покосившись на Яфеу, который тут же опустил глаза в пол, чувствуя себя ничтожной песчинкой между двумя бушующими стихиями. - Это был поучительный урок ничего более.
- Тогда, я сломаю тебе руку, сдохнешь ты и без моей помощи, - пригрозил Шадир, делая шаг в сторону старшего брата.
- Забыл своё место, ничтожество? - тут же оскалился Каир, и в его глазах вспыхнул огонек вызова, смешанный с высокомерием.
- Как я могу забыть? Ты же всю жизнь не даёшь мне этого сделать, - напомнил Шадир. - Первый сын фараона, главный претендент на трон...
- И это мне говорит незаконнорожденный выродок?! - усмехнулся Каир, гордо вскинув голову.
Ранее раздавшийся шум, прокатившийся эхом по величественным залам дворца, не мог остаться незамеченным. Стража среагировала мгновенно, и в сопровождении Нэахима, чье лицо выражало смесь тревоги и решимости, тут же оказалась у лоджии. Однако стоило мужчинам заметить двух наследников, что метали друг в друга молнии, окрашивая воздух в сине-фиолетовые всполохи, как их решимость вмешаться поутихла. Лишь Нэахим, преодолев секундное оцепенение, двинулся в сторону братьев, обратив внимание на развернувшийся хаос.
- В чём дело? - громко спросил он на подходе, его голос прозвучал резко на фоне затихающих магических разрядов. После глаза проскользили по полу, оценивая застывшие под ногами фрукты, истекающие соком, и разлитый напиток, растекшийся темным пятном по светлым плитам. Затем Нэахим оглядел каждого из собравшихся, будто пытаясь разобраться в ситуации, не дожидаясь ответа, а Шадир уже замер вплотную от Каира.
- Шадир, что происходит? - спросил сын, любимый отцом, уже более серьёзно.
- Вот увидишь, дорогой братец, трон фараона займу я, тот самый незаконнорожденный выродок, - в лицо благого сына, усмехнулся Шадир, скривив губы в презрительной гримасе, полностью игнорируя вопрос Нэахима. Однако сказанное не осталось без внимания, и Каир резко схватил того за шею, одним сильным и крепким движением прижав брата к холодной каменной колонне.
- Каир, прекрати! Стража! - вскрикнул Нэахим, подзывая мужчин. Однако его будто никто не слышал, в том числе и Каир, что не отводя внимания, сверлил взглядом Шадира, продолжая сжимать его шею.
- Посмотрим! - прорычал Каир, оттолкнув парня, а после отпрянув. Бросив напоследок озлобленный взгляд, что прокатился по всем присутствующим, словно ледяной ветер, тот направился прочь, оставив после себя неприятное послевкусие. Тяжелое молчание повисло в воздухе, давя на всех собравшихся, и лишь когда взор Нэахима коснулся Яфеу, всё встало на свои места. Он сразу заметил застывший на щеке юноши синяк, багровый и отчетливый, ставший причиной склоки.
- Он ударил Яфеу? - тут же спросил Нэахим, будто уточняя. - Шадир?!
- Ты что как великий Гор, лишился ока? - с холодом спросил Шадир, метнув всё ещё гневный взор на брата. Однако стоило Нэахиму напрячься, как Шадир утратил желание вести с ним беседу, и вернулся к Яфеу. Юноша вздрогнул, стоило тому приблизиться, но Шадир лишь завёл руку за его плечи и прижал младшего брата к своей груди, будто желая загладить вину за случившееся. Яфеу замер, с некой растерянностью, его тело напряглось под неожиданным объятием, но затем медленно расслабилось, прижимаясь к теплой груди Шадира. Украшение двора уткнулся губами в его макушку, вдыхая тонкий аромат волос, и не направил глаза на застывшее на небосводе солнце.
- Я заставлю его заплатить!
- Позовите прислугу, пусть уберут здесь, - решил распорядиться Нэахим. Теперь же, чуть введенные в ступор стражники, словно очнувшись от наваждения, спохватились и безукоризненно отправились выполнять полученный приказ. Сын, любимый отцом, уходить не собирался, и остался стоять на месте, приковав внимание к спине Шадира, что с нежностью продолжал обнимать Яфеу, не смотря на бурю, что лишь разрасталась где-то внутри него. Нэахим чувствовал, как напряжение, сковавшее его, медленно отступает, уступая место холодной решимости. Он знал, что этот конфликт не закончится так просто. Удар по щеке Яфеу был самым явным проявлением глубокой трещины, разделившей братьев. Этот мир, дворцовых интриг и скрытых страстей, становился все более опасным, и Нэахим, должен был найти способ удержать его от полного разрушения.