Глава 27
Покинув территорию внутреннего дворца, где воздух был пропитан ароматами редких благовоний и шелком дорогих тканей, Наим первым делом направился к начальнику прислуги. Он прекрасно понимал, что его внезапное отсутствие, не останется незамеченным и, как следствие, повлечет за собой суровое наказание. Встреча с начальником прислуги, мужчиной с лицом, высеченным из камня и глазами, острыми, как клинок, лишь подтвердила его опасения. Однако, как только взор сурового мужчины упал на Наима, его внимание мгновенно привлекло нечто совершенно неожиданное - блестящее золотое украшение, туго облегающее хрупкую шею. Раздражение, обычно застывшее на лице мужчины, сменилось явным негодованием, затем легким, почти неуловимым удивлением, и, наконец, медленным, пронзительным пониманием.
- Простите меня за отсутствие, - произнес Наим, голос его звучал тихо и смиренно, а взгляд был устремлен в пол, словно он боялся увидеть в глазах начальника отражение своего проступка. - Я готов к наказанию начальник прислуги.
С этими словами он тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась вся тяжесть его вины. Затем парень поднял взгляд на начальника прислуги, но их глаза встретились лишь на мгновение, прежде чем Наим снова отвел их. Внезапный, оглушительный грохот позади заставил парня вздрогнуть, как от удара грома. Он резко обернулся, и в тот же миг его взгляд встретился с Абилем, у ног которого, разлетевшись на сотни сверкающих осколков, лежали остатки разбитого кувшина.
- Наим? - изумленно произнес Абиль, когда взор упал на его новое, странное «украшение». Не обращая никакого внимая на присутствие начальника прислуги, который наблюдал за ними с непроницаемым выражением лица, Абиль подошел ближе, с еще большим шоком разглядывая тугое, блестящее очертание золотого ошейника. - Что случилось?
- Дела знати нас не касаются, - резко оборвал их мужчина, заставив обоих парней озадаченно посмотреть на него. - Сегодня вы оба убираете купальни.
- Но... - пытался возразить Абиль.
- Хорошо! - тут же, с неожиданной решимостью, согласился Наим, перебивая друга.
Начальник прислуги удовлетворенно кивнул, окинув их долгим, оценивающим взглядом, словно проверяя, насколько глубоко они усвоили урок. Затем он медленно направился прочь, однако, прежде чем окончательно исчезнуть из поля зрения, он задержал свой взгляд на сверкающих осколках кувшина, а затем снова перевел его на парней.
- Приберитесь здесь!
Как только мужчина скрылся из виду, Наим, будто повинуясь невидимой силе, медленно опустился на колени. Его движения были тяжёлыми, словно каждый мускул сопротивлялся, но он всё же принялся за работу, стараясь не думать о том, что только что произошло. Абиль же, стоя неподалёку, всё ещё пребывал в недоумении. Его глаза блуждали по комнате, пытаясь уловить хоть малейший намёк на настроение друга, но Наим не подавал никаких признаков жизни, погрузившись в молчание. Он прекрасно понимал, что Наим вряд ли расскажет о случившемся, поэтому решил не задавать вопросов и просто смириться с его молчанием.
Весь день парни трудились, их руки, покрытые мелкими порезами и мозолями, неустанно скребли поверхности купален, железные щётки скрипели по камню, а швабры оставляли за собой влажные полосы на полу. В воздухе витал запах сырости и мыльной пены, смешанный с едва уловимым ароматом древесного дыма от печей. Они отмывали бочки с водой, тщательно очищали бордюры, а под конец, когда силы уже почти покидали их, им пришлось чистить печи - жаркие, покрытые сажей и пеплом. Работа заняла всё их время, и лишь с последними лучами солнца Наим переступил порог своей комнаты.
Он сразу рухнул на кровать, запрокинув руку на глаза, желая скрыться от последних солнечных лучей, которые казались слишком яркими и резкими после долгого, изнурительного дня. Усталость ломила всё тело, каждое движение давалось с трудом, а мысли путались в голове, не давая покоя.
Стоя у двери, Абиль покосился на друга, который за весь день не проронил ни слова. Его лицо было бледным, а глаза - потускневшими, будто в них потух свет. Абиль строил одни из самых невероятных догадок о том, что могло произойти, пока Наим отсутствовал, но ни одна из них не казалась достаточно правдоподобной. Он понимал, что не стоит пытаться выведать правду силой - Наим не раскроется так просто. Именно в этот момент из тени коридора показался Тотэй с настороженным взглядом, который буквально вперился в застывшую фигуру Абиля.
- Ты не гора, чтобы тебя обходить, - буркнул он, юркнув к двери. Но когда его взгляд упал на соседа по комнате, хмурое выражение лица Тотэйя мгновенно сменилось на что-то более мягкое, почти тревожное.
- Наим!
- Стой, - вдруг остановил Абиль схватив того за руку. Он буквально вытащил юношу за дверь, медленно ее прикрыв оставив Наима в уединении.
- Ты чего делаешь? - возмутился Тотэй.
- Сходи на кухню, принеси что-нибудь поесть, - намекнул тот моргнув в сторону двери. Почти сразу Тотэй заметил странное беспокойство застывшее в глазах Абиля, что ранее не наблюдал. Расспрашивать юноша не стал, и вопреки желанию отправился на кухню. Быстрым и чуть раздраженным шагом, он миновал пустые коридоры, где лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь высокие окна, освещая пыльные узоры на стенах. Добравшись до места назначения, где воздух был пропитан запахом готовящейся еды, он принялся искать пропитание.
К счастью, на слуг готовили много, и парень сразу нашёл котелок с уже остывшей, но все еще ароматной вязкой кашей. Наполнив две небольшие миски этой клейкой субстанцией, Тотэй огляделся в поисках подноса. Конечно, его он не нашел, и ничего лучше не придумав, юноша с легким хрустом закусил зубами небольшую хлебную булочку, чувствуя ее теплую, чуть влажную мякоть, взяв в ладони наполненные миски с кашей.
Не спеша направляясь в комнату, Тотэй то и дело оглядывался по сторонам, будто боясь, что кто-нибудь выскочит из-за угла. Обычно в такое время слуги завершали свои обязанности и возвращались в собственные комнаты, где царила тишина и покой, но к своему удивлению, Тотэй ни с кем не столкнулся. По крайней мере, так он думал, до тех пор, пока из-за угла не показалась высокая, статная фигура Каира.
Заметив его, юноша замер будто статуя, чуть дрогнув всем своим телом. Конечно, он хотел бы, чтобы благой сын даже не обратил на него внимания, но Каир не был слепцом и сразу заметил слугу с булкой хлеба во рту и двумя мисками каши. Его взгляд, суровый и обрамленный янтарным блеском, пронзал Тотэя насквозь, смерив его снизу до верху. Слуга, удерживая в руках еду, склонился в уважительном поклоне, чувствуя, как напряжение сковывает его спину. Вот только этот жест наоборот привлек внимание благого сына, и Каир с вопросительным выражением лица приблизился к юноше. Тотэй же с опаской сделал шаг назад, опустив глаза в пол, но более двигаться он не смел, даже когда Каир замер прямо перед ним.
- Чего только не увидишь во дворце, - вдруг проговорил он, его голос был низким и бархатистым, но с ноткой легкой иронии, протянув руку к лицу юноши. Как только крепкие мужские пальцы коснулись хлеба, ощущая его мягкую корочку, Тотэй разжал зубы, и чуть твердая булочка оказалась в руке наследника фараона, подобно драгоценному трофею.
- Прошу прощения, благой сын, - произнес Тотэй, вновь поклонившись, чувствуя, как краска заливает его щеки. Обойдя принца стремительным шагом, юноша направился прямиком в сторону комнат для слуг, так и не взглянув на Каира, который, казалось, смотрел ему в спину, продолжая держать в руке выпечку. Абиль встретил Тотэйя уже в коридоре и сразу обратил внимание на поспешный шаг, с которым тот приближался.
- Каша без хлеба? - тут же спросил тот, забрав одну из мисок.
- Отняли булку!
- Чего?! - изумился Абиль странному заявлению.
- Не важно, - буркнул Тотэй юркнув в комнату. Почти сразу он прошёл к небольшому скромному столику, поставив на него кашу. Абиль так же не остался в стороне, и закрыв за собой дверь обратился к Наиму.
- Наим поешь!
- Не хочу, - устало и хмуро отозвался тот.
- День был тяжелый, а ты ничего не ел, так себя и угробить можно, - с тревогой в голосе настаивал Абиль, склонившись над кроватью юноши. Поняв, что от него не отступятся, Наим с неохотой свесил ноги на пол. Едва он покинул мягкую постель, как перехватил у Абиля тарелку с кашей и направился к столику. Но как только он уселся напротив Тотэйя, который уже принялся за свою порцию, в комнате повисла гнетущая тишина. Тотэй, с его пронзительным взглядом, казался воплощением спокойствия, но сейчас его сосредоточенность была нарушена. Впрочем, она продлилась недолго, ведь он, остановив на галштуке взгляд, не мог сдержать вопроса:
- Это что?! - его голос прозвучал резко, словно удар хлыста, заставляя Наима вздрогнуть.
- Галштук так называемый неснимаемый ошейник, - решил разъяснить Абиль.
- Я не тебя спросил, - тут же бросил Тотэй. - Наим?!
- Это... - Наим запнулся, по привычке коснувшись шеи. Пальцы тут же ощутили холод золота, гладкого и безжалостного. Взгляд, избегая прямого зрительного контакта с Тотэйем, упал в блюдце с густой кашей. - Шадир дал его!
- Украшение двора? Зачем? - изумленно спросил Тотэй, вскинув брови.
- Взамен на мою просьбу, - неохотно признался Наим, невольно вспоминая события прошлой ночи. Образ Шадира, его властный взгляд и тихий, но непреклонный голос, промелькнул перед глазами. Снова воцарилось молчание, словно каждое произнесенное слово наполняло пространство чем-то тяжелым, давящим, как воздух перед грозой. Однако Абиля это развеселило, и легкий смешок, прозвучавший неожиданно, привлек внимание обоих юношей.
- А тебе везёт, - произнес Абиль с улыбкой. - Украшение двора явно положил на тебя глаз.
- Ты это о чём? - с каким-то недоверием спросил Тотэй.
- Получить два браслета - это еще постараться надо, но галштук сам по себе уже означает, что ты принадлежишь Шадиру. Это не просто украшение, это знак собственности.
- Я для него словно пёс на цепи, - с ноткой стыда в голосе произнес Наим, ведь сама мысль об этом звучала ужасно. Однако, когда юноша вновь погрузился в свои невеселые мысли, а взгляд устремился в никуда, Абиль с улыбкой взглянул на него, оценивая всю серьезность сложившейся ситуации.
- Не спорю, ошейник сродни унижению, но и из этого можно извлечь свою выгоду, - внезапно заявил Абиль. Эти слова мгновенно потрясли Наима, чьи глаза расширились от неожиданности, а так же озадачили Тотэйя, что всё ещё молча вслушивался в каждое слово.
- Ты можешь расположить его к себе.
- Как это? - прошептал Наим, едва слышно, будто боясь спугнуть внезапно возникшую мысль.
- Соблазнив его конечно! - уверил Абиль, и его глаза блеснули лукавым огоньком, а на губах появилась хитрая улыбка.
- Что?! - вскрикнул Тотэй от такого поворота событий, его восклицание было настолько резким, что он непроизвольно выронил ложку. Столовый прибор со звоном коснулся каменного пола, отскочив и закатившись прямиком под массивный резной столик. Однако поднимать её юноша не спешил приковав внимание к развернувшемуся диалогу.
- Тебе что, голову напекло? Думаешь вообще о чём говоришь? - возмутился Тотэй негодуя. Но тут Абиль медленно и даже плавно двинулся к Наиму. Приблизившись, он протянул руку к темным, блестящим волосам парня, собранным в длинную, тугую косу, и взял её в свою ладонь.
- Наследники тоже люди, им свойственны слабости. Влечение, интерес, желание, - произнёс тот с улыбкой, настойчиво проведя пальцами по темным прядям Наима, будто пытаясь почувствовать их текстуру. После Абиль коснулся лица собеседника, так легко и нежно, что Наим даже не почувствовал его прикосновения, лишь легкое дуновение воздуха.
- Чтобы завлечь кого-то достаточно лишь улыбки и красивого личика!
- Перестань нести чушь, за такое и головы можно лишится, - буркнул Тотэй привлекая внимание Абиля.
- У детей фараона, так же как у него самого тоже бывают связи, это привычный принцип вещей, - пояснил Абиль, отстранившись от Наима. Грациозно он приблизился к Тотэйю, плавными и завораживающими движениями. Он нежно провёл кончиками пальцев по его плечу, спуская их к напряженной пояснице. Казалось бы, легкое, почти невесомое движение, но оно тут же прогнало неприятную свору мурашек по спине юноши, заставляя его чуть оскалиться, словно дикое животное, почувствовавшее опасность.
- Разве не считаешь, что сам можешь стать объектом чьей-то симпатии? - спросил Абиль, его голос стал ещё тише, почти интимным.
- Прекращай уже, мы слуги, а не наложники, - решил напомнить Тотэй, злобно зыркнув на Абиля, будто пытаясь спугнуть его.
- Но всё может изменится! - продолжал настаивать тот.
- Нет не может, - уверил Тотэй, всё больше хмурясь. Однако пока парни спорили, выясняя, правда это или нет, Наим, словно погруженный в себя, задумался над каждым словом Абиля. Он буквально окунулся в ворох воспоминаний, связанных с Шадиром. Его слова, сказанные вскользь, но с какой-то особой интонацией, его голос, такой глубокий и завораживающий, его действия, порой неожиданные и смелые - всё и вправду указывало на некую заинтересованность, которую Наим до сих пор не мог объяснить. Он пытался представить себя на месте другого, взглянуть на ситуацию со стороны. Шадир позволял себя обнимать, позволял говорить свободно, не одергивая и не наказывая за вольности. А недавний поцелуй, такой внезапный и страстный, и вовсе разрушил большую часть всех дворцовых запретов, которые казались незыблемыми.
Наим будто по желанию вновь ощутил проступивший на губах жар, и почувствовал касание сильных рук, обнимающих его, каждой клеточкой своего тела. Неужели Шадир и впрямь им заинтересовался? От этой мысли внутри что-то скрутило, а по телу прошёл озноб, не холодный, а скорее от предвкушения чего-то неизведанного. Стало слегка не по себе, и вопреки желанию, Наим снова услышал биение собственного сердца где-то в висках. Оно стучало быстро, чуть взволнованно и как-то необычно, при одной лишь мысли о третьем сыне фараона, о его взгляде, о его прикосновениях. Это было странное, новое чувство, смешанное с тревогой и смутным восторгом, которое заставляло его сердце биться чаще, чем обычно.
- С таким скверным характером, ты точно привлечёшь знатную особу, - голос Абиля, низкий и насмешливый, прорезал тишину, окутавшую Наима.
- Ни за что! Хватит рассматривать меня как мальчишку для утех, - возмутился Тотэй, сводя брови на переносице, и метая глазами искры.
- Абиль! - внезапно позвал Наим, его голос прозвучал неожиданно громко, привлекая внимание обоих. - Как соблазнить мужчину?
- Ты это серьёзно? - воскликнул Тотэй неверя собственным ушам.
- Думаю ты прав, у Шадира есть ко мне интерес.
- Значит первый шаг сделан, а прочему я тебя научу, - с улыбкой вызвался Абиль, заметив решимость во взоре собеседника.
- Вы больные на голову! Мы говорим не абы о ком, а о самом украшении двора! - возмутился Тотэй. Сама мысль обратить внимание этого человека на себя была абсурдной, а всё, о чём они говорили, и подавно. Но, казалось, это замечал лишь Тотэй, который буквально противился всему, что услышал в этой комнате.
- Ты не слышал, что я говорил? Даже Шадир всего лишь человек.
- Ты хочешь чтобы этот зверь затащил Наима в постель? - прямо спросил Тотэй.
- Нет, Наим затащит его в постель, - с гордо поднятой головой уверил Абиль. Это было последнее, что добило Тотэйя. Парень, схватившись за голову, тут же опустил её на стол, что-то невнятно простонав. Именно сейчас он понял, что все его попытки донести до собеседников здравый смысл были бесполезны.
- Наим, есть за что зацепится? Что Шадиру нравится или наоборот? - тут же спросил Абиль.
- Не знаю... - чуть растерянно ответил парень, пытаясь припомнить поведение и привычки наследника фараона. - Думаю, он из того типа людей, что любит непокорность.
- Отлично используем это! - воскликнул Абиль, хлопнув в ладоши.
- Я этого не слышал, - буркнул Тотэй, его голос был приглушен, так как он все еще лежал на столе. Он ощутил, как Абиль почти навалился на него, накрывая его своей тенью. Наклонившись к уху юноши, тот словно подзывая, зашептал, опаляя Тотэйя теплым дыханием, от которого по коже пробежали мурашки.
- Ты нам поможешь!
- Ни за что! - вскрикнул тот, подпрыгнув на месте, словно ужаленный. Оглядев сначала улыбающегося Абиля, чьи глаза сияли озорством, а после озадаченного Наима, который смотрел на него с нескрываемой надеждой, юноша закатил глаза. Он не мог отрицать того факта, что буквально попал в распоряжение парней, как вспомогательный инструмент, невольно втянутый в их безумный план. Желание участвовать в этом деле отсутствовало напрочь, но Тотэй уже как ниточка вплёлся в их замысел, сам того не осознавая, и теперь чувствовал себя пойманным в ловушку.
***
Глядя на то, как заходит солнце, невольно задумываешься, а куда именно оно прячется? Возможно, этот ослепительный свет скрывает огромная яма, что на столько глубока, что в ней лучи солнца просто растворяются, словно пылинки в бездонной темноте. Или же за горизонтом распространяется золотая река, чьи воды и есть этот свет, низвергающийся в неё водопадом, мерцающим и переливающимся всеми оттенками драгоценных металлов. Загадка этого крылась там, в дали, куда смотрел Яфеу, ловя последние отблески исчезающего света, окрашивающего небо в багряные и золотые тона. Подобные мысли нечасто его посещали, но сегодня он буквально утонул в них, будто желая разгадать вопрос сотворения мира, постичь его первозданную тайну.
Но думы его оказались нарушены неожиданным приходом старшего брата. Нэахим, с привычной легкой улыбкой, что всегда освещала его лицо, приблизился к нему, замерев на террасе, выложенной прохладным камнем. Взор тут же устремился к солнцу, что почти скрылось, напоследок раскрасив небо яркими, прощальными красками. Какое-то время они просто молчали, глядя на небосвод, на этот величественный закат, который казался одновременно и концом, и обещанием нового начала. Но всему когда-то приходит конец, и первый вопрос Нэахима был его началом.
- Как твоё плечо?
- Нормально, - сухо, но вполне привычно ответил Яфеу, покосившись на тугую повязку из грубой ткани, что поддерживала его руку.
- Сильно испугался? - вновь спросил Нэахим, легко улыбнувшись, словно пытаясь развеять напряжение, витавшее в воздухе.
- Я не боюсь умереть, - вдруг ошарашил тот привычным отстранённым тоном, в котором, однако, прозвучала нотка чего-то более глубокого, чем просто безразличие. - Я боюсь того, как именно это произойдёт.
На мгновение слова Яфеу ввели собеседника в ступор. Лишь сейчас Нэахим заметил, как сильно изменился его младший брат за прошедшие годы. Он словно смотрел на другого человека, что сейчас был перед ним, на эту фигуру, окутанную вечерними тенями, а не на того мальчишку с горящими глазами, что когда-то помнило его сердце. Даже обычно спокойный, глубокий и задумчивый свет в глазах Яфеу, теперь потускнел, едва отражая последние, умирающие лучи заходящего солнца.
- Ты больше не улыбаешься, - заметил Нэахим.
- Улыбаюсь, когда это требуется, - с холодом отрезал тот, не спеша развернувшись. Не бросив даже мимолётного взгляда на брата Яфеу направился прочь, пока слова Нэахима его не достигнули.
- Мне очень жаль, что так получилось с Уратумом, - произнес тот, приковав взгляд к замершей спине юноши, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию.
- Всем жаль, - эхом отозвался Яфеу, не оборачиваясь. - Но никто из вас даже не вступился.
- Яфеу!
- Что с тем наёмником? - внезапно, словно переключая тему, спросил Яфеу, чуть чуть более резким голосом.
- Сейчас им занимается Каир. Он намерен узнать всё лично, - рассказал Нэахим и этого ответа было достаточно. Яфеу, не сказав больше ни слова, растворился в глубине дворца, как призрак, исчезающий в сумерках, оставив Нэахима наедине с его мыслями.
Лишь когда брат окончательно скрылся из виду, Нэахим невольно прикусил губу, ощущая легкую боль. В голове роилось столько мыслей, столько невысказанных слов, а на душе было так неспокойно, так тяжело, что он уже не знал, о чем думать, куда направить свои мысли. Возможно, он и винил себя за изгнание Уратума, за ту несправедливость, что обрушилась на него, но умело скрывал это даже от самого себя, строя вокруг себя невидимую стену. Однако был человек, который, казалось, видел его насквозь, будто читал его мысли, знал его лучше, чем кто-либо другой, даже лучше, чем он сам себя знал. Именно этот человек сейчас приблизился, застав сына любимого отцом в состоянии глубокого, почти осязаемого смятения.
- Всё в порядке? - спросил Вахид.
- Да, просто насыщенный день, - признался Нэахим, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась натянутой. Он взглянул на слугу, и его взгляд задержался на фарфорово-гладком, нежном лице Вахида, а затем переместился на необычайные бирюзовые глаза, которые неотрывно, с такой преданностью смотрели лишь на него.
- Я наполнил купальню, может стоит подумать немного о себе? - спросил Вахид отступая.
- Ты прав, - с искренней улыбкой согласился наследник фараона, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. Бросив напоследок долгий, задумчивый взгляд вдаль, туда, где последний золотой диск солнца скрылся за горизонтом, Нэахим последовал за слугой.
Жар купальни приятно оседал на коже, разносясь паром из стороны в сторону, как нежное дыхание самой природы. Аромат трав и благовоний, окутывал, расслаблял, унося прочь все заботы и тревоги. Легкий, убаюкивающий шум воды, будто шепот древних духов, успокаивал, смывая остатки тяжелого дня, оставляя лишь ощущение чистоты и обновления. Среди этого уединения, где время, казалось, остановилось, легкие стоны растворялись, сливаясь с горячим паром, становясь частью этой интимной симфонии.
Сдавленный, сладкий голос, что мимолётом проскальзывал легким эхом, дурманил даже сильнее травянистого аромата, пробуждая в душе неведомые доселе чувства. В крепких, но ласковых прикосновениях, полных нежности и заботы, невозможно было сохранять контроль, да и не хотелось. Движения рук, словно искусного художника, пленяли, касания губ, нежные, как лепестки розы, лишали дыхания, а направленный взор, полный глубокой любви и обожания, забирал волю, оставляя лишь трепетное сердце.
Обхватывая широкие плечи наследника, Вахид ловил губами его уста - то нежные, как первый рассвет, то страстные, как летняя гроза, а то и вовсе какие-то усыпляющие, дарящие полное умиротворение. Слуга не замечал теплой воды, что окружила их тела, его волновали лишь губы Нэахима, что вновь впились в него с нереальным жаром, с той силой, что рождается лишь в сердцах, переполненных любовью. Казалось, это могло длиться вечно, хотелось, чтобы могло, ведь в этом единении, в этом танце тел и душ, они находили истинное счастье. Но даже у самых прекрасных мгновений, рожденных любовью, есть свой придел, лишь для того, чтобы вновь возродиться с новой силой.
Когда Нэахим отнял губы, он прижал к себе обнаженное тело Вахида, коснувшись кончиком носа его влажных волос, будто желая впитать в себя всю его сущность. В этом объятии, полном нежности и безграничной любви, они были единым целым, двумя душами, нашедшими друг друга в этом мире.
- Тебя больше беспокоит великолепный сын или принцесса Азенет? - внезапно спросил Вахид, поднимая глаза на обнаженную, мускулистую грудь Нэахима, где билось сильное, ровное сердце.
- Эта особа меня не заботит, в отличии от младшего брата, - признался тот, протягивая руку к серебряному кубку. Поднеся его к губам, Нэахим сделал пару глотков белого вина, терпкий вкус которого разлился по языку, и вскинул глаза куда-то в высокий потолок, расписанный древними фресками, будто глубже погружаясь в заданный вопрос.
- Мы четверо - части этой династии, и каждый из нас по-своему важен.
- И к какой части относишься ты? - спросил Вахид, и его взгляд скользнул по лицу Нэахима, пытаясь уловить каждую эмоцию.
- Каир - её сила и дух, что и делает его таким непробиваемым болваном. Он как скала, о которую разбивается песок. Я же, скорее всего, здравый ум, - с легким смешком произнес тот, и в его глазах мелькнул озорной огонек.
- А Яфеу и Шадир?
- Яфеу, - повторил Нэахим, на мгновение призадумавшись. В память вновь ворвался недавний холодный диалог, слова которого до сих пор отдавались эхом, что так или иначе оставил после себя, хоть и легкий, но все же неприятный привкус горечи. - Сердце, но без души. Как прекрасный сосуд, из которого вылилось содержимое.
- Ты о чём? - удивился Вахид столь странному, холодному сравнению, чувствуя, как напряглось тело Нэахима.
- С того дня в нём что-то сломалось. Он потерял доверие к нам, как к братьям, и любовь к нашему отцу, - пояснил парень. С тяжелым вздохом Нэахим на секунду окунулся в воспоминания прошлого. Тогда ему казалось, что мир имел куда больше красок, чем сейчас, был ярче и беззаботнее. Один из ярких моментов того времени, что еще остался в глубинах его памяти, всплыл как наяву.
Каир и Шадир, совсем еще мальчишки, носились по всему двору, пытаясь догнать друг друга. А фараон, в окружении Яфеу и самого Нэахима, рассказывал одну из множества историй, связанных с богами. Но Нэахим помнил еще одно лицо, такое же яркое, с такой же улыбкой, что вписывалось в тот идеальный миг. Уратум, уснув на отцовских коленях, нежно посапывал, не обращая внимания на крики братьев. Тогда все было иначе, тогда они были единой семьей, полной любви и безмятежности.
- Всё было бы иначе вмешаясь я тогда, - с сожалением произнёс Нэахим, вновь уткнувшись носом во влажные волосы Вахида.
- Ты не можешь знать этого наверняка, не вини себя, - мягко ответил Вахид, поглаживая его по груди, смахивая пальцами осевшие капли.
- Возможно, я смогу изменить то, что есть сейчас, как бы трудно это ни было, - с легкой улыбкой добавил Нэахим, поднимая голову. В его глазах мелькнул проблеск надежды, а уголки губ чуть приподнялись. Его слова натолкнули Вахида на вопрос, который он никогда раньше не задавал, но который почему-то возник именно сейчас, в теплых и крепких объятиях Нэахима.
- Почему у тебя плохие отношения с украшением двора?
- Тебе интересно? - Нэахим удивился, ловя искорку ожидания в бирюзовых глазах собеседника, которые сейчас сияли любопытством.
- Про Каира и Яфеу я знаю, но почему вы с Шадиром стали врагами, ты так и не рассказал! - в голосе Вахида прозвучала легкая настойчивость.
- Я обидел его очень сильно, - внезапно признался Нэахим, его взгляд потускнел, а губы сжались в тонкую линию. Он не сомневался в своей вине и не скрывал этого. Именно он испортил их отношения с Шадиром, о чем до сих пор жалел, и эта боль отчетливо читалась на его лице.
- Знать при дворе решила устроить собрание, и многие привели своих детей в тот день. Я был молод и желал угодить отцу, вот и решил сдружиться с ними, - начал рассказывать Нэахим, делая глоток вина из тонкого кубка. - Шадир единственный из нас, кто был рожден не от законной жены фараона.
- И что случилось? - с некоторой горечью в голосе спросил Вахид, предчувствуя нечто неприятное.
- Те мальчишки обсуждали его происхождения, а я, дабы не потерять дружеские отношения, ляпнул, что Шадир никогда не займет трон отца, ведь он незаконнорожденный ребенок, - признался Нэахим, его голос звучал глухо, а взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он вновь переживал тот момент. Теперь все встало на свои места. Вахид, будто прочитав на лице Нэахима эмоции, связанные с этим событием - стыд, сожаление и давнюю боль - понял причину вражды двух братьев.
- Он услышал? - решил уточнить Вахид.
- Да, и обозлился так сильно, что возненавидел даже отца за свое рождение, - произнёс Нэахим тяжело вздохнув, снова опустив плечи.
«Так вот почему он идет наперекор фараону, несмотря на и без того шаткое положение», - прозвучал голос в голове Вахида. Теперь картина сложилась. Вражда Каира и Нэахима была изначально, как и свойственно двум первым претендентам на трон. Каждый желал удостоиться внимания фараона, его похвалы и признания. Если один выходил вперед, это однозначно бросало тень на второго, вызывая зависть и соперничество.
Шадир же невзлюбил всех за то, кем сам являлся: незаконнорожденный сын наложницы, которая почти сразу скончалась, не получив желаемого титула законной жены. Его обида была глубокой, всеобъемлющей и вполне объяснимой. Несмотря на это, казалось, основные причины ненавидеть братьев были лишь у Яфеу. Но правда ли он их ненавидел? Лишь Каира за его поступок, из-за которого он и потерял доверие к остальным, а его сердце наполнилось горечью и разочарованием. Его молчание было красноречивее любых слов, его отстраненность - самым острым укором. Он, возможно, и не желал им зла, но он больше не видел в них братьев, достойных его внимания или участия. Но заслужили ли они этого?