Глава 24
Прибытие принцессы Азенет внесло в жизнь дворца оживление. Слуги, словно пчелы, суетились, готовя лучшие покои для столь важной гостьи и накрывая роскошный пир. Дел хватало всем, и сон, казалось, покинул стены дворца.
К вечеру тронный зал наполнился музыкой, смехом и весельем. Воздух был пропитан ароматами благовоний — мирры, ладана и сандала, смешивающимися с запахами изысканных блюд. Стены зала были украшены гирляндами из свежих цветов, яркими тканями с золотой вышивкой и мерцающими светильниками, отбрасывающими причудливые тени. Знать со всех уголков земли, казалось, собралась здесь, чтобы лишь взглянуть на принцессу.
Столы ломились от угощений: сочные жареные перепела, фаршированные финиками и орехами, нежная рыба, запеченная с травами, горы свежих фруктов — инжира, винограда, гранатов, — и сладости, тающие во рту, приготовленные из меда и миндаля. Кувшины с вином и пивом стояли повсюду, а танцовщицы завораживали своим искусством в ритме музыки, пока прислуга, с трудом борясь с навалившейся усталостью, толпилась у дальних стен.
Тотэй, наблюдая за фараоном из-за колонны, с глубоким вздохом отметил его величественную осанку. Затем его взгляд переместился на саму принцессу, сидевшую рядом с правителем и одаривавшую его лучезарной улыбкой. Каир и Нэахим, заняв свои места, также присутствовали на пиру. Лишь отсутствие двух сыновей добавляя тяжести и без того напряженным плечам.
— Украшение двора и великолепный сын так и не пришли, — пробубнил Тотэй оглядевшись.
— Пир только начался, придут ещё, — отмахнулся Абиль прислонившись к стене. Рядом с ним замер и Наим, что казалось с трудом мог устоять на ногах. Парни только что освободились от своих изнурительных обязанностей, и начальник прислуги тут же, безжалостно, отправил их в тронный зал, чтобы принимать распоряжения от прибывшей знати.
— Как же ноги отваливаются, — протянул Наим и впрямь чувствуя невыносимую боль в стопах.
— Согласен, всё болит, — поддержал его Абиль, массируя ноющее плечо, мышцы которого затвердели от напряжения. Усталость парней была вполне объяснима: за один день работы стало в разы больше, чем обычно. Не только Наим и Абиль валились с ног, но и все остальные слуги низшей ступени буквально подпирали стены. Их никто не замечал на фоне развернувшегося веселья, где смех и звон кубков заглушали стоны усталости, но нужно было быть начеку — взгляд фараона, острый и проницательный, мог упасть на кого угодно, и тогда любая оплошность могла стоить дорого.
— Будем надеяться, что один из наследников женится, — раздраженно произнёс Тотэй косясь на Каира, что не разу с начала пира не взглянул на принцессу.
— Мне без разницы, я спать хочу что сил нет даже стоять, — подметил Абиль прикрыв глаза.
— Пойду воды принесу, пить хочется, — решил Наим и, с трудом переставляя ноги, которые казались чужими, направился к массивной двери тронного зала. Товарищи не стали его останавливать — каждый разделял его желание, чувствуя жгучую жажду и невыносимую усталость. И лишь когда Наим покинул зал, тяжесть вновь навалилась на всё тело, словно невидимый груз. От боли в ступнях, вызванной долгим стоянием и бесконечными хождениями, парень даже начал прихрамывать, потирая поясницу, которая ныла от напряжения. Даже в глубине дворцового коридора до него доносился звон музыкальных инструментов, их мелодии, обычно такие манящие и веселые, почему-то сейчас лишь раздражали, усиливая головную боль и желание укрыться от всего мира в тишине и покое.
***
Расположившись на прохладной мраморной лоджии с тяжелым бокалом в руке, Шадир со скукой поглядывал на ночное небо, что сейчас казалось лишь тусклой, бесцветной завесой. Его взгляд скользил по чернильной глади, не находя ни одной яркой звезды, ни одного утешительного созвездия. Иногда до него доходило приглушенное, но настойчивое звучание мелодий где-то из глубин дворца, но он попросту его игнорировал как и присутствие Самины.
— Украшение двора, вам стоит посетить пир, — решила пояснить служанка так и не подняв головы. — Фараон будет недоволен, если вы пропустите торжество.
— Отец вечно недоволен мной, зачем же менять это? — с легкой, почти незаметной ухмылкой спросил Шадир.
— Благой сын и сын любимый отцом уже посетили празднество, — сообщила Самина. На секунду ее слова вызвали улыбку на лице Шадира, словно солнечный луч пробился сквозь серые тучи его настроения. Он будто провидец представил лица братьев, с которыми они присутствуют на царском банкете.
— Считаешь я должен пойти?
— Да, украшение двора, — коротко подтвердила та. Зная наследника довольно продолжительное время, Самина была уверена что к её словам он не прислушается. Но иногда бывали моменты, когда Шадир менял своё мнение. Именно сейчас это и был тот самый случай. Отставив бокал, покинул лоджию, и отпустив служанку легким кивком головы, двинулся в сторону тронного зала.
В полумраке коридора, где даже факелы горели тускло, наследник фараона медленно продвигался вперед. Его не радовала перспектива прибытия гостьи, как и мысль о предстоящем браке. Скорее, его забавляла сама идея, что фараон таким образом решил избавиться от одного из своих детей. Кому же достанется эта сомнительная «честь»? Любопытство Шадира росло с каждой минутой, почти разрывая его изнутри. Он и представить не мог, что правитель прибегнет к столь коварному способу сократить число наследников или, возможно, выделить достойного претендента на трон. В этой игре фараона было два очевидных пути, но Шадир не собирался идти ни по одному из них. Он намеревался проложить себе третью, собственную тропу, где власть фараона не имела бы значения.
— Стой! — внезапно и неожиданно раздался голос, прокатившийся по коридору зловещим эхом. Шадир замер, с интересом обернувшись, а из тени тут же вышел силуэт мужчины, облачённый в одеяние чёрное, как сама ночь, сливающееся с окружающей тьмой. Смерив его холодным взглядом янтарных глаз, что светились в полумраке, Шадир вскинул бровь, изображая удивление, которое так и не отразилось на его лице, оставаясь маской безупречного спокойствия.
— И зачем мне останавливаться, на лай бродячей собаки? — ледяным, как ветер, голосом спросил Шадир, встретившись глазами с мужчиной, в которых читалось лишь презрение.
— Лай бродячей собаки, говоришь? — усмехнулся тот, и в его голосе прозвучала угроза. — А ты забыл, что стая таких собак загоняет даже льва?
— И, что надо псу в львиных владениях? — с тем же холодом спросил Шадир, краем глаза заметив лезвие кинжала, что едва уловимо блеснуло в руке незнакомца. Мужчина демонстративно сделал шаг вперёд, и металл в его руке сверкнул, ловя тонкий лунный блеск на своём остром лезвии, словно хищный глаз.
— Твоя жизнь! — рыкнул тот, будто зверь, готовый вот-вот броситься на Шадира. Оставалось сделать лишь шаг, и мужчина не стал его упускать. Сжав кинжал, он бросился вперёд подобно стреле, выпущенной с невероятной силой, рассекая воздух. Лезвие мелькнуло мгновенно, оставляя за собой лишь размытый след, и Шадиру пришлось лишь уклоняться от сверкающего острия, чувствуя его холодное дыхание. Однако на этом нападавший не остановился, перегруппировавшись, он нанёс удар локтем, который Шадир удачно заблокировал, а после ему вновь пришлось уклоняться от лезвия, что пронеслось в опасной близости.
Шадир отступил, будто танцор, избегающего смертельного па. Он не тратил силы на лишние движения, лишь уклонялся, словно изучая противника, оценивая его скорость и манеру боя. В его янтарных глазах не было ни страха, ни даже удивления, лишь холодный, расчётливый интерес. Нападавший, напротив, дышал тяжело, его удары становились всё более яростными, но менее точными. Он был подобен дикому зверю, который, не добившись быстрой победы, начинает терять терпение.
— Ты слишком предсказуем, пёс, — прошептал Шадир, и резко подался вперёд, сокращая дистанцию. Парень нанёс удар ладонью в солнечное сплетение, не вкладывая в него всей силы, но достаточно, чтобы выбить воздух из лёгких противника. Нападавший согнулся пополам, задыхаясь, и отступил, морща глаза от неприятной боли.
— Кто послал тебя? — голос Шадира был тих, но в нём звенела сталь.
— Я — тень Анубиса и сегодня я открою одну из дверей мира мертвых… для тебя, — прорычал противник, и вновь бросился в атаку, как разъярённый пустынный шакал. Взмах кинжала, сверкнувшего в тусклом свете, заставил Шадира увернуться, и его тело изогнулось с грацией пантеры. Но на этот раз наёмник не стал ждать, не стал отступать и решил продемонстрировать всю свою силу.
Нападавший обрушил на него град ударов, его движения были вихрем стали и плоти. Он использовал не только клинок, который мелькал перед глазами Шадира, словно змеиный язык, но и кулаки, и ноги, каждый удар которых был наполнен смертоносной силой. Он диктовал свои правила схватки, превращая бой в танец смерти, где каждый шаг мог стать последним. Увернуться от всех выпадов оказалось почти невыполнимой задачей, и Шадир пропустил один из ударов, который пришелся по его руке. Лезвие кинжала вспороло тонкую ткань его синдона, и на ткани мгновенно выступила кровь, яркая, как рубин, контрастирующая с бледной кожей. Боль пронзила руку, но Шадир лишь стиснул зубы, уклоняясь от следующей атаки.
В сумраке дворцовых коридоров, где каждая тень таила свою тайну, Наим пытался отвлечься от ноющей боли в теле. Тяжелый труд во дворце был ему знаком, но внезапные перемены выбивали из колеи. Казалось, усталость давила не столько на тело, сколько на душу. Разминая затекшую шею и борясь с наступающей зевотой, юноша сам не заметил, как оказался в западном крыле. И тут его взгляд застыл, пораженный увиденным.
«Что?» — пронеслось в голове Наима. Ошеломленный, он замер, наблюдая, как раненый в плечо наследник фараона, уворачивается от очередного удара. Сердце Наима забилось как сумасшедшее, дыхание перехватило, при виде мужчины сжимающего клинок перед лицом наследника. На секунду казалось замерло всё, дыхание, сердце, пульс и лишь ноги сорвались с места, ведомые невероятной силой.
— Сифир стой! — крик, вырвавшийся из его груди, был неожиданным для всех, даже для самого Наима. В одно мгновение слуга оказался между ними, сам не понимая, как это произошло. Но прежде чем он успел осознать, что происходит, сильная рука Шадира схватила его, прижала к себе, словно щит. Юноша лишь успел ощутить как его прижали, когда перед глазами сверкнуло лезвие кинжала, направленное уже в него.
Но вот всё остановилось. Время, казалось, замедлило свой ход. Перед глазами Наима застыла окровавленная рука Шадира, сжимающая лезвие кинжала. Кровь, алая и густая, стекала по пальцам принца, но лезвие остановилось в миллиметре от его лица, словно упершись в невидимую преграду.
— Шадир! — произнёс Наим, поднимая глаза на наследника фараона. Но он тут же столкнулся с невероятным холодом, застывшим на лице Шадира, в перемешку с яростью, которая горела в его глазах. В тот момент, когда Сифир, вырвав оружие из руки наследника, отступил, заставив Шадира оскалиться, обнажив ряд идеально ровных зубов, принц ещё больше походил на зверя. Сифир, всё ещё в изумлении, оглядел Наима, застывшего в объятиях наследника, а слуга же, с растерянными глазами, смотрел на него, не в силах понять происходящее. Его взгляд был полон недоумения, словно он видел Сифира впервые. Он буквально не узнал его, не смог понять ничего из происходящего, и мужчина, поняв это, почувствовав бросился прочь, растворившись в тени дворцового коридора.
— Стража! — вдруг раздался ледяной голос Шадира, пронзивший тишину. Он резко отстранился от юноши, и в тот же миг, словно из тени, появились двое мужчин.
— Схватить! — приказал Шадир, и указа пальцем в сторону, куда стремительно скрылся нападавший. Стражники, не раздумывая, бросились в погоню, и эхо их шагов заполонило всё пространство.
— Ты ранен… — начал было Наим, но сильная рука наследника, горячая и властная, словно стальные оковы, сжала его тонкое запястье, заставив вскрикнуть от неожиданной боли. И лишь сейчас Наим застыл в абсолютном ужасе, встретившись с холодными, яростными глазами Шадира. В них плескалась буря, темная и неукротимая, они буквально прожигали его изнутри, заставляя ком в горле расти с каждой секундой, сдавливая дыхание.
— Расскажи мне всё, пока я лично тебя не убил! — прорычал тот.
— Шадир… — выдавил Наим, едва слышным шепотом, пересохшим от страха. Он вновь ощутил боль, сдавливающую тонкое запястье, а после и страх. Именно страх — вот что он чувствовал сейчас, глядя на этого человека. Невероятный, всепоглощающий ужаса который заполонил каждую клеточку его тела, сковывая его волю и разум.
***
Сифир мчался по дворцовым коридорам, словно вихрь, не разбирая дороги. Его лёгкие горели от напряжения, а сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм. Казалось, он пытался обогнать сам ветер, но эта иллюзия таяла, стоило лишь оглянуться назад, где с каждым мгновением приближались преследователи. Голоса стражи эхом разносились по залам, отражаясь от высоких стен, а лязг оружия преследовал его по пятам, угрожая наступить на пятки. С каждым новым поворотом, с каждым новым коридором преследователей становилось всё больше, а их тени множились, удлинялись, заполняя пространство. Даже во дворе уже толпились воины, готовые броситься в погоню за наёмником, будто свора голодных псов.
Заметив впереди мерцание факелов, отбрасывающих пляшущие тени на стены, Сифир резко свернул, углубляясь в самое сердце дворца. Чьё-то копьё просвистело мимо его уха, едва не задев, но массивная каменная колонна, за которую он юркнул, стала надёжным щитом, приняв на себя удар. Едва скрывшись за ней, произошло то, чего беглец никак не ожидал. Он с кем-то столкнулся с такой силой, что почти мгновенно оказался на холодном мраморном полу, выбив из лёгких весь воздух.
Однако Сифир среагировал мгновенно, сработав на инстинктах. Вскочив, он бросил взгляд на сбитого им человека. Это был юноша, облачённый в тёмную, закрытую одежду, которая скрывала его фигуру. Он приподнялся, опираясь на локоть, и растерянно смотрел на Сифира, с неким недоумением. На мгновение Сифир замер, поражённый его янтарными глазами, что так спокойно, без единой эмоции, смотрели на него, словно два драгоценных камня. Но голоса стражи, доносившиеся с обеих сторон, вернули его к реальности — он был окружён, ловушка захлопнулась.
Единственным спасением оказалась лоджия, её открытый проём манил, обещая хоть какую-то надежду. Не раздумывая, Сифир схватил юношу под руку, и буквально оторвав его от пола. Тот даже не издал звука, оказавшись в крепких руках незнакомца, и Сифир прижал парня к себе, ощущая его хрупкость. Едва показалась стража, мужчины с хопешами и острыми копьями окружили наемника, образуя плотное кольцо. Но стоило им увидеть в плену наёмника замершего юношу, к горлу которого уже был приставлен кинжал, как на их лицах тут же выступил ужас, искажая черты.
— Не с места! — рыкнул Сифир, прижимая к себе парня и отступая к перилам балкона.
— Отпусти великолепного сына, или ответишь перед фараоном! — прокричал один из стражников. Но Сифир лишь взглянул на парня, который застыл в его объятиях, словно статуя из алебастра. А его глаза, полные спокойствия с легкой ноткой раздражения, оценивали каждую деталь происходящего.
— Сколько же у этого тирана выродков? — усмехнулся Сифир, сильнее прижимая лезвие к тонкой нежной шее пленника. — И как тебя зовут наследник фараона?
— Яфеу, но тебе это не поможет сбежать, — спокойно ответил юноша, гордо держа голову, что и удивило Сифира.
— С тобой мои шансы возрастут, — подметил Сифир оценивая ситуацию. Он знал, что люди фараона сильны, их мускулистые тела и отточенные движения говорили о многом, но и он сам был не из слабых, его тело было жилистым и крепким, а движения — быстрыми и точными. Однако в одиночку справиться с такой толпой было невозможно, это было очевидно. Взгляд Сифира упал на двор внизу, уже кишащий стражниками, и наёмник тут же почувствовал всю тяжесть своего положения.
— Не боишься? — почти шепотом спросил Сифир не сводя глаз со стражи.
— В мире есть вещи по страшнее твоего кинжала, — ответил Яфеу. Его слова на мгновение заставили Сифира замереть, словно удар молнии. Но стража не колебалась. В этот момент стрела, выпущенная с невероятной точностью, вонзилась Сифиру в спину. Острая боль пронзила его тело, заставив мужчину дернуться. Тело перевалилось через перила, увлекая за собой Яфеу. Они рухнули с балкона на глазах у толпы, будто две падающие звезды. Крик стражи разнесся в воздухе, смешиваясь с глухим ударом падения, и они бросились к балкону, устремив взгляды вниз, в темноту. На земле, в объятиях нападавшего, замер великолепный сын, неподвижный, как и наемник, обхвативший его руками, словно щитом.
— Немедленно сообщите фараону! — раздался чей-то голос, полный паники и приказа. Стражники заметались, их шаги гулко отдавались по каменным плитам, а земля затряслась от их шагов. Этот шум заставил Яфеу приоткрыть глаза. Он не сразу понял, что лежит на земле, и что крепкие чужие руки сомкнулись на его теле, защитив от удара. Он лишь приподнял взгляд на мужчину, который прижимал его к себе, и вновь погрузился в темноту, вызванную странным приступом боли, которая медленно расползалась по его телу.