Глава 16
С трудом разлепив тяжелые веки, Наим медленно поднял голову с подушки, ощущая, как она мягко проминается под его весом. В висках тут же застучало, словно кто-то невидимый отбивал там тревожный ритм, а ноющая боль прошла по всему телу, напоминая о каждой мышце, каждом суставе. Ночь выдалась самой неприятной, как и ночной кошмар, что буквально не отпускал парня, оставляя после себя липкий след тревоги и страха. Ему потребовалось несколько долгих минут, чтобы осознать, что наконец наступило пробуждение, что реальность отличается от зловещих образов сна. Но стоило Наиму прийти в себя, как дверь комнаты с грохотом распахнулась, будто ее ударили с силой. Юноша буквально подпрыгнул, инстинктивно сжимая кулаки, и перевел взгляд на встревоженного Абиля, что возник на пороге.
— Наим, беда! — проговорил тот, и стремительно приблизился.
— Что уже случилось? — еще сонно и вяло спросил Наим, хмуря лоб от головной боли, пытаясь собраться с мыслями.
— Тотэй, вчера наполнял купальню, и потерял сознание, — затараторил парень, жестикулируя руками, рисуя в воздухе картину происшествия. — Прямо при благом сыне!
— Чего?! — изумился Наим, и его сонливость как рукой сняло. Он вскочил с места, едва не споткнувшись о край кровати. Поверить в услышанное было невозможно, и юноша буквально ощутил, как всё внутри скрутилось в тугой, болезненный узел.
— Пошли в храм, он у суну! — добавил Абиль, уже подскочив к двери. Наим терять времени не стал и тут же, покинув комнату, где еще витал запах сна и тревоги, направился вслед за парнем. Быстрым шагом они пересекли несколько дворцовых коридоров, а затем и двор, напрямик направляясь в так называемую лечебницу.
— Так, что всё же произошло? — чуть сбитым дыханием спросил Наим.
— Без понятия, но то, что за такое его могут не просто высеч, а казнить это точно, — уверил Абиль, более серьезным голосом. Своими словами парень лишь подлил масла в огонь, заставив Наима переживать ещё больше. Он прекрасно знал, что после последнего столкновение с Каиром, Тотэй с трудом смог прийти в себя. Раны на его спине, глубокие и болезненные, толком не зажили, из-за ежедневного, изнурительного труда, который ему приходилось выполнять, несмотря на слабость. Но чем именно могла обернуться эта ситуация, Наим и предположить не мог.
Вбежав в массивные, украшенные резьбой двери храма, Абиль и Наим тут же нашли кого-то из слуг, что с почтительным поклоном, провел их по прохладным, каменным коридорам, в нужную комнату. Стоило им лишь пересечь её высокий, искусно вырезанный порог, как глаза замерли на Тотэйе. Он сидел на низком, обитой мягкой тканью кровати, склонив голову, словно в глубокой задумчивости. Рядом, в мерцающем свете масляных ламп, медленно двигался суну. Его движения были плавными, почти гипнотическими, словно в ритуальном танце: то он наполнял изящный глиняный сосуд прохладной водой, то добавлял в какие-то грубые глиняные чаши странные, разноцветные смеси, издающие едва уловимый, травянистый запах.
— Тотэй, как ты себя чувствуешь? — встревоженно спросил парень.
— Нормально!
— Переживать не о чем, он просто перегрелся, — решил сообщить суну. Слова мужчины не остались без внимания, и Абиль хмуря брови взглянул на него.
— Мы же в пустыне!
— Сухой и влажный воздух по разному влияют на тело человека, а воздух в купальне был достаточно нагрет, — пояснил мужчна.
— Он долго ещё будет здесь? — решил уточнить Наим, взглянув на мужчину. Но тот никак не отреагировал, на его вопрос.
— Со мной всё нормально, просто отведи меня в комнату, — попросил Тотэй, медленно приподнимаясь. Взяв его под руку, Наим помог тому встать, чувствуя под пальцами его напряженные мышцы. Не дожидаясь позволения суну, парни покинули стены храма, где воздух казался более свежим, но все еще пропитанным жаром. Стоило им выйти за порог, как Тотэйя повело, и он замер облокотившись о прохладную, гладкую стену, продолжая опираться на руку Наима.
— Ты как? — взволнованно спросил Наим.
— Голова… немного кружится…
— Ладно, думаю, вы справитесь сами, — с тяжелым вздохом, в котором слышалась усталость от предстоящего дня, произнес Абиль. Было очевидно, что не у всех слуг сегодня был законный выходной, и парню, чьи плечи казались немного ссутуленными под тяжестью невидимых обязанностей, пора было возвращаться к своим делам. Наим, понимая его положение, не стал его удерживать, и Абиль, сменив неспешную походку на стремительную, почти растворился вдали, направляясь к величественному дворцу фараона.
— Тотэй не хочешь пройтись? — предложил Наим. Тот лишь кивнул в ответ, и отстранился от прохладной каменной стены, словно освобождаясь от невидимых пут. Не желая задерживаться на пороге так называемой лечебницы, где воздух был пропитан ароматами трав и тихим шепотом заботы, парни отправились куда глаза глядят, вглубь необъятной территории.
Дворец фараона представлял собой целый мир, обширную территорию, включающую не только саму резиденцию правителя, но и множество других построек. Здесь, среди раскинувшихся садов, наполненных диковинными растениями с причудливыми листьями и яркими цветами, где воздух был густым от сладких ароматов, располагались тренировочные площадки для солдат и стражи, чьи звонкие крики и лязг металла иногда доносились издалека. Возвышались храмы жрецов, окутанные тайной и благоговением, и тихие лечебницы, где царила атмосфера покоя. Казалось, даже сами монументальные пирамиды, символы вечности и могущества, могли бы найти здесь свое место, не нарушая гармонии этого грандиозного комплекса.
Наим и Тотэй неспешно прогуливались по этому простору словно они сами были частью этого величественного пейзажа. Вскоре парни оказались у одного из храмов жрецов, здания, которое будто вырастало из земли, пропитанное древней мудростью. Здесь царила особая, почти осязаемая атмосфера, наполненная тихим пением и мерным стуком. Люди, специально обученные и отобранные для подобной работы, двигались с грацией и сосредоточенностью. Их одежда, окрашенная растительными красками в различные, насыщенные цвета — преимущественно глубокие голубые, яркие красные и сочные зеленые — выделяла прислужников из общей массы, делая их похожими на живые картины. Самих жрецов, облаченных в более строгие и богато украшенные одеяния, редко удавалось увидеть за пределами храма, и Наим замер, разглядывая величественное здание.
У входа располагались массивные пилоны, чьи гладкие, отполированные поверхности отражали солнечный свет, подобно зеркалам. Они были выстроены вдоль широкого пути, по которому когда-то проходили пышные праздничные процессии, и именно их монументальность и символизм привлекли внимание Наима.
— В чём дело? — спросил Тотэй.
— Тот кошмар, до сих пор не дает мне покоя!
— Так обратись к жрецу, — предложил тот. Неуверенно Наим перевел внимание на друга, а после снова на величественное здание. Долго колебатся парень не стал, и все же решил разобраться, что за кошмар приследует его каждую ночь.
Наим протиснулся сквозь узкий проход, зажатый между двумя массивными монументами, и тут же оказался внутри храма. Его встретило пространство, настолько чистое, что казалось, оно пылает пустотой — идеальное место для священных ритуалов и медитаций жрецов. Каждый шаг Наима по отполированному мраморному полу отзывался невероятным эхом, которое тянулось вверх, к невидимому потолку, будто пытаясь дотянуться до небес, где, как известно, обитали боги.
Вдоль стен возвышались каменные колонны, но это были не просто камни что держали потолок. Умелые мастера превратили их в величественные статуи богов, и Наим не смог отвести от них взгляда. Здесь были запечатлены образы всех великих стражей, которым поклонялись из покон веков, чьи имена шептали жрецы в своих молитвах. Он узнал каждого, от могучих защитников до мудрых покровителей, и даже самого Ра, держащего солнце на чистом небосводе, его лик был высечен с такой точностью, что казалось, он вот-вот оживет, чтобы озарить этот древний храм своим божественным светом. Воздух был пропитан запахом ладана и вековой пыли, хранящей тайны бесчисленных поколений, что служили здесь, поддерживая связь между миром людей и миром богов.
— Наим! — вдруг раздался голос, что эхом ударил по ушам. Наим дрогнул, от неожиданности, обернулся, и увидел парня, что не спеша двинулся к нему, всё с той же повязкой на глазах.
— Как ты понял, что я здесь? — изумился Наим, когда тот подошёл ближе.
— Услышал твой голос, еще на улице, — с улыбкой ответил Дисай. Его появление стало самой настоящей неожиданностью, и Наим инстинктивно напрягся, ожидая какого либо подвоха.
— Неожидал, что ты придёшь в храм, — признался Дисай.
— Я хотел поговорить со жрецом.
— Кто тебе нужен? Я провожу, — решил уточнить тот. Вот только на этот вопрос Наим не знал ответа. Жрецы делились на несколько категорий, каждая из которых отвечала за свои сферы: одни исцеляли, другие предсказывали, третьи хранили знания. Но кто именно мог истолковать его сон, юноша не имел понятия.
— Я служил в храме, так что можешь озвучить свою проблему, и я скажу кто тебе нужен.
— Сон… — выдавил Наим, чувствуя, как картины ночного кошмара снова заплясали в памяти, оставляя после себя холодный пот и учащенное сердцебиение. — Один кошмар не даёт покоя.
— Тогда тебе нужен жрец Ур МааТитул Ур Маа "великий провидец" не является именем жреца, он провидец, — пояснил Дисай. Развернувшись парень направился к одному из множества ходов, что выходили из большого, залитого мягким утренним светом зала.
Пустой коридор так же растягивал эхо их шагов вдоль стен, словно вторя их молчанию. Темный, отполированный до блеска мрамор под ногами ловил утренний свет, пробивающийся сквозь высокие, стрельчатые окна, создавая причудливые узоры на полу. Наим молча следовал за парнем, то и дело косясь на его спину. Для слепого тот двигался крайне уверенно, его шаги были точными и размеренными, даже лучше, чем у любого зрячего, который мог бы споткнуться или потерять ориентацию в этом лабиринте. Это казалось странным, почти магическим, до тех пор, пока Наим не заметил, как с приоткрытых губ Дисая слетает тихий шепот. С трудом можно было разобрать слова, а именно цифры, которые тот называл прежде чем сделать очередной шаг.
— Ты считаешь?
— Я же слеп и хожу без трости, — подметил тот протянув руку к стене. Пальцы сразу коснулись холодного камня, и Дисай двинулся дальше но уже не считая собственные шаги.
— Раньше я оставлял на стенах незаметные глазу указатели, и ориентировался по ним, — с легкой улыбкрй пояснил тот. Лишь после его слов Наим покосился на стену, и не сразу заметил маленькие царапины, оставленные чем-то острым и тонким.
— Ты же пришел не один, где твой друг?
— Тотэй остался снаружи, — ответил Наим, вспомнив, как парень нахмурился, на предложение посетить храм вместе.
— Слугам жрецы оказывают услуги, но с определенными ограничениями.
— О чём ты? — решил уточнить Наим, подняв взгляд на его спину.
— Для фараона жрец трижды обращается к богам, для слуг лишь раз.
— Значит можно задать лишь один вопрос, — проговорил Наим поняв о чём шла речь. Вскоре взгляд Наима упал на двух мужчин в схенти. Это были сау — смотрители и стражи храма, но вместо ожидаемого оружия, внушающего страх, они держали в руках гладкие, отполированные посохи, больше похожие на символы власти, чем на орудия. С гордо поднятыми головами мужчины застыли у широко распахнутой двери, а их тихий шепот, бормочущий священные тексты, казалось, наполнял воздух не только звуком, но и некой мистической энергией. Они оберегали святыню не только физической силой, но духовной, не обращая внимания даже на двух слуг, скромно стоящих в тени, что неспешно подошли и остановились рядом.
— Дальше ты сам! Это молельня, здесь ты найдёшь жреца Маа.
— А ты не идёшь? — с опаской спросил Наим.
— Я не нуждаюсь в ответах богов, поэтому мне нельзя заходить в молельню, — пояснил тот, отступив назад, и Наим замер у распахнутой двери, ведущей в самое сердце храма. По телу пробежал холодок, словно ледяные пальцы коснулись кожи, а в висках застучало что-то странное, похожее на глухой, нарастающий ритм. Глубоко вздохнув, будто набирая в легкие последний глоток свежего воздуха перед погружением, парень шагнул через порог молельни, и сразу же погрузился в кромешную, обволакивающую тьму.
Пройдя чуть дальше, Наим различил мерцающие огоньки, подобных бледным светлячкам, окружающих центральную статую храмового божества. В этой непроглядной темноте он не смог разглядеть, кому принадлежит этот образ — лишь смутный силуэт вырисовывался на фоне огоньков. Наим принялся осматриваться, пытаясь уловить хоть какие-то детали. Зал был разделен массивными, грубо отесанными колоннами, между которыми виднелись темные, тяжелые занавески, скрывающие фигуры жрецов. За каждой из них разносились тихие, монотонные, безупречно заученные молитвы, звучащие как древний, неразборчивый шепот, проникающий в самые глубины сознания. Воздух был пропитан тяжелым, дурманящим запахом благовоний и трав, от которого начинала болеть голова, словно внутри черепа что-то сжималось. Морщась от неприятного ощущения, Наим пытался найти провидца, но жрецы оставались скрытыми за плотными.
Лишь когда глаза привыкли к царящей здесь темноте, что постепенно отступала, открывая смутные очертания, Наим начал замечать вышитые на занавесках рисунки. Каждый был по-своему прекрасен и необычен, выполненный с поразительной детализацией, что не на шутку удивляло. Здесь были и причудливые узоры, напоминающие древние письмена, и стилизованные изображения небесных тел, и фантастические существа, сошедшие со страниц старинных мифов. Обведя их взглядом, он заметил вышитый полумесяц с рунами, расположенный на одной из занавесок, что буквально отличался от остальных своей лаконичностью и какой-то особой, притягательной силой. Поддавшись предчувствию, Наим приблизился к этому образу и застыл, вглядываясь в узор, который казался живым, пульсирующим в полумраке.
— Твой вопрос? — вдруг послышался холодный строгий голос из-за полотна. Наим тут же дрогнул от неожиданности, и на секунду оцепенел, глядя будто сквозь неё?
— Жрец Ур Маа? — вырвалось у него, скорее вопросом, чем утверждением, в попытке хоть как-то сориентироваться в этой давящей атмосфере.
— Это твой вопрос? — повторил тот же холодный тон, не оставляя места для сомнений.
— Итак, твой вопрос! — вновь прозвучал голос жреца, теперь с нотками нетерпения, подталкивая к действию.
— Мне снится сон… кошмар если точно, — начал Наим, чувствуя, как пальцы немеют от пронизывающего холода молельни. Каждый звук отдавался эхом, множась в полумраке, каждый вдох казался тяжелым, а в горле уже ощущался горький, терпкий привкус благовоний, щекочущий ноздри. Но он заставил себя говорить, преодолевая внутреннее сопротивление, желая понять причину этих внезапных, тревожных видений.
— Черный песок, и небо без звёзд… А затем голос, зовущий меня… обещающий найти, — попытался он описать, но слова выходили с трудом, обрываясь, словно Наим боялся произнести их вслух. Перед глазами вновь вставали картины ночного ужаса: бескрайняя черная пустыня и этот манящий, пугающий зов.
— Хочешь знать значение сего виденья? — спросил жрец.
— Да, — наконец выдавил Наим, и это короткое слово прозвучало как выдох облегчения, как признание в собственной беспомощности. Только после его ответа послышался шорох пергамента, сухой и шелестящий, подоьно крыльям невидимой птицы. Наим не видел, что делал жрец, но отчетливо слышал тихий шепот молитвы, низкий и монотонный, эхом разносящийся по молельне. На мгновение стало трудно дышать, воздух сгустился, и Наим прикрыл глаза, пытаясь отстраниться от происходящего, от этого мистического ритуала, который казался одновременно пугающим и притягательным. Он понимал, что жрец взывает к духам, к древним силам, но сколько времени займет ожидание ответа, было неизвестно. Иногда он приходил мгновенно, как вспышка молнии, а иногда требовал терпения, растягиваясь на долгие часы. Заставить высшие силы говорить по своему желанию было невозможно, и Наиму оставалось лишь ждать, как каждая секунда бесконечно тянется.
Несколько часов тягостного ожидания, а Наим продолжал стоять перед полотном, сотканным из плотной, грубой ткани, пока жрец без устали шептал молитвы, а пергамент шуршал в его руках. Воздух в молельне, густой и тяжелый, уже осел на синдоне, обволакивающем тело Наима, даже на языке, оставляя горьковатый привкус. Веки юноши тяжелели, словно налитые свинцом, и он пару раз задремал, но каждый раз, когда сон начинал принимать очертания давнего кошмара — того самого, что преследовал его ночами, — парень резко открывал глаза. Кто прогонял эти видения — духи, обитающие в древних стенах храма, или неустанные молитвы жреца — оставалось загадкой, висящей в воздухе, как дым от благовоний.
Но Наконец, голос мужчины стих, растворившись в тишине. В молельне воцарилась мертвая тишина, такая глубокая и всеобъемлющая, что от нее по телу вновь пробежал холодок, будто ледяные пальцы коснулись кожи.
— Твой сон вещает о выборе! — внезапно, как гром среди ясного неба, ошарашил жрец. Наим почувствовал, как в груди кольнуло, острое, неприятное ощущение, а в горле застыл еще неозвученный вопрос, тяжелый и давящий.
— Две грани: песок и небо, что непохожи друг на друга, но в обоих мирах зияет тьма.
«О чем он? Выбор? Какой выбор?» — спрашивал себя Наим, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в сказанном, хоть какую-то нить, ведущую к разгадке.
— Вот что ответили боги на твой вопрос!
— Но какой выбор я должен сделать? И кто зовет меня каждую ночь? — спросил Наим, глядя на темное полотно. Но жрец больше не проронил ни слова, замер, будто статуя, высеченная из камня, не слыша и не видя ничего. Таково было правило для слуг: один вопрос — один ответ, без малейших исключений, жесткое и непреложное.
Наим покинул стены храма, и дневное солнце, яркое и безжалостное, ослепило его, заставляя прикрыть глаза ладонью. Вскинув взор на безоблачное небо, бескрайнее и голубое, а затем опустив их на песок под ногами, горячий и сыпучий, он снова вспомнил слова жреца, которые не имели никакого смысла, лишь добавляя путаницы в его и без того сумбурные мысли. Он не получил должного ответа, лишь еще больше запутался в своих кошмарах, которые теперь казались еще более реальными и неотвратимыми.
— Наим, ну что? — раздался голос со стороны. Не среагировав мгновенно, Наим лишь медленно повернул голову, когда Тотэй подошел ближе. Его брови, привычно нахмуренные в гримасе беспокойства, еще сильнее сошлись на переносице, заметив растерянность, застывшую на лице друга. В глазах Наима, обычно полных юношеской живости, теперь плескалась лишь усталость и недоумение, словно он прошел через невидимую битву, из которой вышел побежденным.
— Ничего, — поникшим голосом ответил Наим. — Давай вернёмся во дворец.
Он первым двинулся с места, прочь с территории храма. Видя, как его плечи чуть опустились, а взгляд приковался к чему-то вдали, к бескрайнему горизонту, где песок сливался с небом, Тотэй понял, что слова жреца уж точно не обрадовали друга. Наоборот, они, казалось, лишь углубили пропасть между Наимом и ответами, которые он так отчаянно искал.
Слова о песке и небе, о двух гранях, в которых зияет тьма, теперь звучали в голове Наима, как зловещее предзнаменование, как неразрешимая головоломка, которую ему предстояло разгадать в одиночку. Он чувствовал, как тяжесть мира давит на него, как тени его кошмаров сгущаются, обещая новые испытания. И в этой новой, еще более пугающей неизвестности, он был совершенно один.