Глава 15
Абиль, распахнув двери, неспешно вышел из просторных покоев в коридор дворца. Он огляделся, заметив слуг в белоснежных синдонах, занятых привычной работой. Однако почти сразу его взгляд вернулся в комнату, где Тотэй уже свернул шторы и занавески, сложив их в аккуратную кучу. Внимание Абиля привлек сундук, украшенный искусной росписью и драгоценными камнями, который им предстояло перенести.
— Понесём вместе? — спросил Абиль, подойдя ближе.
— Давай, а Наим пусть отнесёт занавески, — предложил Тотэй, взглянув на друга. Но Наим, казалось, был далёк от происходящего. Он замер у колонны, уставившись в стену, не замечая ни движений, ни звуков. Юноша словно погрузился в прострацию, слыша лишь гулкое биение собственного сердца. Его мысли блуждали в воспоминаниях вчерашнего дня, которые не отпускали его даже ночью. Обжигающие касания Шадира, жар его тела, рук и дыхания оставили след на коже, поселив в душе парня странное смятение. Голос Шадира, будоражащий каждую клеточку, и глаза, что смотрели на Наима с такой пронзительной нежностью, теперь стояли перед его внутренним взором.
— Наим! — вдруг позвал Тотэй, вырвав его из мыслей. Обернувшись, Наим увидел друзей, которые уже взяли сундук с двух сторон и оторвали его от пола.
— Отнесёшь занавески в прачечную?
— Давай я возьму сундук, — спохватился Наим, подойдя к Тотэю. — Твоя спина ещё не зажила.
Тотэй не стал спорить, и как только Наим перехватил сундук, они вдвоём с Абилем вынесли его из покоев. Тем временем Тотэй, собрав с пола занавески, направился в прачечную, минуя гулкие стены. Работа шла своим чередом: сегодня парни освобождали покои знати, чтобы артели, работающие над крупными проектами, могли заняться оформлением и перестройкой комнат. Весь день Наим и Тотэй таскали тяжёлые сундуки, вазы и мебель. Снимали занавески и шторы, выбивали ковры и подушки. Лишь к самому вечеру они смогли закончить свою работу, вернувшись в свою комнату. Прислуга среднего звена всё же имела свои привилегии: если низшие слуги жили в общих комнатах, то те, кто поднялся на ступень выше, жили по двое. Наиму повезло, что его соседом по комнате стал Тотэй после своего назначения. Парни не только выполняли совместные обязанности, но и в случае чего могли подстраховать друг друга в сложной или непредвиденной ситуации.
— Я выдохся! — произнёс Наим, рухнув на кровать. Раскинув ноющие руки в стороны, парень уставился в потолок, прекрасно ощущая, как сон накатывает с невообразимой силой.
— Неужели завтра у нас выходной, даже не верится, — пробормотал Тотэй, зевнув.
— Несправедливо, что мы отдыхаем только раз в месяц.
— Зато сможем заняться всем, чем захочется, сходить помыться, например, — предложил Тотэй, мысленно представив, как завтра наденет свежий синдон уже на чистое тело. Взглянув на свои руки, испещренные мозолями, Тотэй и не заметил, что они давно затвердели от тяжелого изнурительного труда. Грубая кожа, покрывала ладони, а на подушечках пальцев виднелись тонкие, едва заметные царапины, словно нарисованные одна поверх другой. Но Тотэй не обратил на них должного внимания, а его взгляд скользнул к Наиму, что уже погрузился в глубокий сон, прикрыв веки.
С тяжелым, почти неслышным вздохом Тотэй снял с запястья золотой браслет — подарок благородного сына, теперь казавшийся не украшением, а тяжелым клеймом, отпечатавшимся на его судьбе. Оглядев холодный блеск металла, он невольно напрягся, ощутив, как по спине пробежал знакомый, болезненный зуд, словно от прикосновения невидимых игл. Но погрузиться в свои тревожные мысли или отмахнуться от них Тотэй не успел — резкий стук в дверь нарушил тишину комнаты. Отложив браслет на грубо сколоченный столик, парень поднялся и неспешно направился к двери, даже не пытаясь угадать, кто мог прийти в столь поздний час.
На пороге стоял стражник — высокий, хмурый мужчина с густыми, черными бровями, нависшими над проницательными глазами. Тотэй слегка удивился, увидев его, но промолчал, ожидая, пока тот заговорит, чувствуя на себе его оценивающий взгляд.
— Приказано наполнить купальню! — проговорил тот низким и ровным голосом.
— Понял, — выдавил Тотэй, чувствуя, как плечи наливаются свинцом от тяжести предстоящей работы. Стражник, окинув слугу привычным, безразличным взглядом, будто оценивая его покорность, развернулся и направился прочь, доложив о неотложном поручении. Медлить было нельзя. Тотэй вернулся в комнату, снова надел золотой браслет на руку, ощущая его холодное прикосновение к коже. Бросив последний взгляд на спящего Наима, юноша ничего не сказал и покинул комнату, направляясь в царскую купальню, где его ждала очередная, безрадостная обязанность.
Царская купальня представляла собой личный «спа-комплекс», настоящий оазис релаксации, скрытый за массивными дверями в отдельном здании дворца. Внутренние части комплекса, где царила атмосфера тепла и спокойствия, были выполнены из прочного, обожжённого кирпича, придающего стенам благородный красноватый оттенок и ощущение надежности. Внешние же стены, менее подверженные воздействию влаги и пара, были сложены из сырцового кирпича, более простого и функционального.
В северной части этого роскошного комплекса сохранились следы былой роскоши: остатки сидений с перегородками, словно приглашающих к неспешным беседам и размышлениям. Сердцем купальни были четыре огромные ванны, больше похожие на небольшие, неглубокие пруды, обрамленные аккуратными кирпичными бордюрами. Вода в них была кристально чистой, отражая свет, проникающий сквозь небольшие окна или отверстия в потолке. Эти «пруды» соединялись между собой водопроводными желобами, расположенными прямо на уровне дна, что позволяло воде свободно циркулировать, создавая ощущение единого водного пространства.
Рядом с каждой ванной находились печи для подогрева воды, сложенные из того же обожжённого кирпича. Именно здесь, на раскаленных камнях, которые поливали водой из изящных кувшинов, рождался густой, ароматный пар, окутывающий все вокруг таинственной дымкой. Стены этого царского спа были настоящим произведением искусства: украшенные изящной лепниной, изображающей, возможно, мифологические сцены, растительные орнаменты или геометрические узоры, и расписанные замысловатыми рисунками, что придавали помещению особую торжественность и красоту. Пол же был выложен фигурной кирпичной кладкой, создавая неповторимый, сложный узор, который, должно быть, приятно массировал ступни. Величественные каменные колонны, поддерживающие сводчатый потолок, были украшены яркими росписями и историческими изображениями, повествующими о подвигах предков или важных событиях. Однако, пар и влага не щадили их красоту, и эти росписи требовали постоянного обновления после пары таких процедур, что говорило о высокой ценности и значимости этого места.
Вот и сейчас, когда Тотэй, облаченный в простую, но чистую одежду, подготовил бочку с водой и разогрел печь, одна из этих «ванн» быстро наполнилась теплой, почти горячей водой, от которой поднимался легкий пар. Он, с привычной ловкостью, поддал воды на раскаленные камни, и те, зашипев, выпустили густое облако, мгновенно наполнившее купальню. Воздух стал густым и теплым, пропитанным запахом влажного камня и, возможно, трав, которые добавляли в воду. Дышать стало немного сложнее, но именно в этой атмосфере, насыщенной теплом и влагой, и заключалась вся прелесть царского отдыха, обещающего полное расслабление и обновление.
Но дыхание Тотэйя и вовсе перехватило, когда в купальню вошёл тот, кто намеревался принять ванну. Прохаживаясь своей гордой, тяжелой походкой, Каир сразу приметил слугу, что замерев на коленях, так и не поднял головы. Его взгляд был холоден и сосредоточен, а мускулы под загорелой кожей играли при каждом движении. Стоило благому сыну замереть у горячей воды, как две служанки, следовавшие за ним, слаженно и безмолвно принялись снимать золотые украшения с сильных рук. Их пальцы, тонкие и ловкие, скользили по коже, словно лаская, но в то же время безжалостно освобождая хозяина от тяжестей мира. Шея освободилась от тяжелого уска — ожерелья, сверкающего на свету, а за ним и сам синдон, тонкое, почти невесомое одеяние, упало на пол, оставляя мужчину полностью обнажённым, во всём великолепии сильных, крепких мышц.
Служанки покинули купальню, закрыв за собой двери и забрав элементы одежды. Тотэйю же не представилась такая возможность — ведь как слуга, что наполнил купальню, он должен был остаться здесь до самого конца, что не сильно его радовало. Его сердце билось учащённо, а в груди словно сжимался комок тревоги. Он старался гнать от себя гнетущие мысли, пытаясь избавиться от дрожи в пальцах и озноба, пробегающего по спине, как холодный ветер что сквозил по коже.
Как только Каир опустился в ванну, горячая вода сразу охватила его тело, словно живое пламя, разгоняя усталость и напряжение. Воздух наполнился ароматом благовоний — сладковатый запах ладана и сандала, который медленно растворялся в паре, создавая вокруг фигуры мужчины почти мистическую ауру. Он замер, раскинув руки на каменные бортики, будто на миг позволив себе забыть о тяжести обязанностей.
Тем временем Тотэй, не поднимаясь с колен, повернулся к печи. Его движения были точны и отточены — деревянный ковш скользнул по краю, и холодная вода с шипением обрушилась на раскалённые камни. Пар взметнулся в воздух, густой и горячий, заполняя пространство вокруг. Слуга уже наполнил небольшой таз водой смешанной с воском, тщательно приготовленной для омовения благого сына. Рядом лежали масла — янтарные капли, источающие тонкий аромат розы и мирры, обещая расслабление и обновление. Тотэй замер, напряжённо всматриваясь в дверь, надеясь увидеть появление личного слуги Каира, который должен был помочь в так называемом очищении. Но минуты тянулись, а тишина лишь усиливала его тревогу. Наконец, раздражённый голос прорезал воздух, словно холодный нож:
— И чего ты ждёшь?
Слова Каира, как удар под дых, выбили из Тотэйя остатки воздуха, заставив его самого понять, что от него требовалось. Внутренняя паника нарастала, обжигая горло, но он изо всех сил старался ее подавить. Слуга снова опустился на колени за спиной Каира, и теперь его взгляд нерешительно скользнул вверх. Глаза Тотэйя пробежались по широким, могучим плечам и сильным, рельефным рукам мужчины, прежде чем остановиться на водопаде его длинных, темных волос, ниспадающих по спине.
— Чего застыл? — вновь спросил Каир.
— Прошу… прощения, — выдавил Тотэй, его голос дрожал, а руки, словно чужие, зачерпнули воду из таза. Он поднес ковш и осторожно, почти благоговейно, начал поливать голову Каира, смачивая его волосы. Тот на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением теплой воды, струящейся по прядям и шее, медленно стекающей вниз, унося с собой напряжение. Затем Тотэй, преодолев немой, сковывающий страх, протянул руки к волосам наследника, стараясь собрать мокрые, тяжелые пряди в свою тонкую, дрожащую ладонь.
«Представь, что он собака. Большая злая собака», — повторял он себе, словно мантру, собирая волосы. Когда все пряди оказались в его руках, Тотэй омыл их водой, смешанной с терпким лимонным соком. Он действовал аккуратно и даже ловко, его движения были отточены, стараясь не касаться лица Каира, будто боясь обжечься. Пока волосы принца впитывали эту ароматную смесь, слуга придвинул к себе таз с водой, смешанной с пчелиным воском, от которого исходил легкий, медовый аромат. Обмочив в ней некое подобие губки, Тотэй тяжело вздохнул и снова оглядел широкие, мощные плечи Каира, к которым теперь ему предстояло прикоснуться. Страх брал верх, обволакивая, дышать становилось все труднее, мысли путались, словно клубок ниток.
«Собака, просто собака, не человек», — успокаивал он себя, пытаясь отстраниться от реальности. Когда сердце наконец успокоилось, его стук стал ровнее, Тотэй принялся обтирать плечи Каира медленными, даже приятными движениями. Все это время Каир молчал, его лицо было расслабленным, и казалось он, наслаждался процедурой и даже не замечал слугу. Иногда тонкие, робкие пальцы Тотэйя, будто бабочки, касались теплой кожи мужчины, но тот никак не реагировал, пока слуга сосредоточенно занимался своей работой, стараясь не думать ни о чем, кроме своих обязанностей.
— Добавь пара! — вдруг раздался голос мужчины выбивший из Тотэйя дух. Он послушно добавил пара в купальню, и густой, обжигающий воздух окутал его даже до ног, проникая под тонкую ткань одежды и заставляя кожу покрываться мурашками. Тяжело вздохнув и вытерев пот со лба тыльной стороной ладони, Тотэй вернулся к своим обязанностям.
— Какое масло предпочитаете благой сын? — спросил Тотэй, стараясь не выдать дрожь в своём голосе.
— Плевать! — букнул тот. Не получив чёткого ответа, Тотэй взял первое попавшееся масло — возможно, с ароматом мирры или лотоса — и принялся втирать его в густые, длинные пряди волос Каира. В Древнем Египте купание было целым ритуалом, требующим невероятной точности и мастерства, от мытья головы до ухода за телом, и Тотэй знал каждый шаг этого сложного танца.
Постепенно Тотэй завершил основную часть процедуры. Он аккуратно удалил застывший воск с кожи Каира скребком, сделанным из слоновой кости, придавая телу благородный медовый блеск, который играл на свету, словно жидкое золото. Затем он омыл его специальным ароматным маслом, чьи нотки ладана и жасмина окутывали воздух. Снова по приказу наследника, Тотэй добавил пара, и купальня наполнилась еще более плотной, почти осязаемой дымкой.
Поднявшись на ноги, Тотэй намеревался убрать остатки масел и полотенца, но едва выпрямившись, почувствовал, как ноги подкашиваются. Голова закружилась от жары и духоты, а мышцы ослабли. Он потерял равновесие и, не успев опомниться, рухнул в воду с громким всплеском. Брызги разлетелись во все стороны, оседая на полированном полу и стенах, капли растеклись по камню. Тотэй, словно ошпаренный, поднялся, закашлялся, протирая глаза, в которые попала вода. Но прежде чем он успел смахнуть воду с лица, сильная мужская рука сжала его запястье с такой силой, что он едва не вскрикнул от боли. Резкий рывок развернул слугу лицом к Каиру, и Тотэй оказался перед ледяным, яростным взглядом наследника, который смотрел на него, как хищник, готовый разорвать свою жертву.
— Ты, что творишь раб?! — грозный рык Каира пронзил влажный воздух купальни. Тонкая, почти прозрачная ткань одежды слуги, насквозь промокшая, облепила худое, еще не окрепшее тело, подчеркивая каждый изгиб ключиц, ребер и бёдер. Мокрые, темные волосы растрепались, падая на глаза, а лицо, пылающее от жара, встретилось с яростным взором мужчины. Но Тотэй лишь поднял на него какой-то затуманенный взгляд, словно его сознание блуждало где-то под самым потолком, среди клубов пара. Образ Каира расплывался, теряя четкость, голос звучал глухо, как сквозь толщу воды, а в голове нарастал странный, неразборчивый гул, давящий на виски невыносимой тяжестью.
— Отвечай! — громко приказал Каир, и резко притянул слугу к себе. Тотэй даже не заметил, как его рука, словно по наитию, опустилась на крепкую мужскую грудь, пылающую жаром. Пальцы буквально ощутили мощное, быстрое биение сердца под кожей, и Тотэй смог наконец выдохнуть.
— Жарко… — прошептал юноша, и в тот же миг все силуэты вокруг превратились в непонятное, расплывчатое пятно. Его буквально повело вперед, ноги подкосились, и, уже не контролируя собственное тело, слуга уткнулся в грудь благого сына, теряя сознание прямо в купальне.
Каир, застигнутый врасплох внезапной потерей сознания слуги, инстинктивно подхватил обмякшее тело. Ярость, что еще мгновение назад клокотала в нем, сменилась растерянностью и каким-то странным, непривычным беспокойством. Он почувствовал, как горячая кожа юноши прижалась к его собственной, и жар, исходящий от Тотэйя, что был куда сильнее, чем просто тепло воды. Лицо слуги, еще недавно красное от жара, теперь стало бледным, почти восковым, а губы слегка приоткрылись, выпуская прерывистые, слабые вздохи.
Недовольно цокнув, мужчина подхватил слугу и быстро вытащил юношу из воды. Его сильные пальцы тут же скользнули по мокрой, тонкой ткани, что теперь казалась еще более прозрачной, чем прежде, облепляя хрупкое тело. Тело Тотэйя было легким, почти невесомым, и Каир с удивлением отметил, насколько хрупким оно казалось в его громоздких сильных руках. Молча выйдя из горячей воды со слугой на руках, Каир направился в отдельную часть купальни, что использовалась для охладительных процедур. Сюда почти не попадал пар, и сохранялась прохлада, обволакивая кожу приятным холодком. В центре располагалось подобие бассейна с кристально чистой, но холодной водой, куда Каир не раздумывая и опустился. Сев в воду по самую грудь, он опустил и Тотэйя, придерживая слугу на руках. Стоило юноше даже в бессознательном состоянии оказаться в холодной воде, как тело отозвалось дрожью, мелкой, почти незаметной, но дыхание, до этого сбитое жаром купальни, медленно начало восстанавливаться, становясь глубже и ровнее.
***
Ночь, словно бархатный плащ, окутала дворец фараона, проникая в самые укромные уголки и наполняя их таинственной прохладой. Зловещие тени, подгоняемые порывами ветра, закружились в тревожном танце в свете дрожащих факелов, отбрасывая причудливые силуэты на расписные стены. На своей кровати, утопая в мягких подушках, Наим метался во сне, но его тело сотрясалось от кошмара, который вновь поглотил сознание.
Он снова оказался там, в бесконечной, безжизненной пустыне, где черный, как смоль, песок обступил его со всех сторон, поглощая каждый шаг. Казалось, ноги его увязли в вязкой трясине, а над головой, в бездонном, чернильном небе, не было ни единой звезды, способной стать спасительным маяком, указать путь к спасению.
Наим вздрогнул от оглушительного грохота, который, казалось, исходил из-под самых ног, сотрясая землю и проникая в самые кости. Шум нарастал, будто сама земля стонала, предвещая нечто ужасное. И вот, в этой удушающей, беспросветной темноте, сквозь толщу песка, наконец прозвучал тот самый голос — приятный, полный древней тоски, который преследовал его каждую ночь, не давая покоя.
— Наим! Наим!
— Кто ты? — вскрикнул парень оглядываясь по сторонам. Казалось с ним говорила сама темнота, взывая своим глубоким но знакомым голосом.
— Наим…
— Где ты?! — паника начала подступать к горлу юноши, сжимая его ледяными пальцами. Сердце забилось где-то в районе висков, отдаваясь глухим стуком в ушах. В самой непроглядной тьме, там, где зрение отказывалось служить, мелькнула высокая, призрачная фигура, но тут же растворилась в оглушительном грохоте. Вспышка молнии разорвала мрак, ослепительная и неестественная, осветив на долю секунды искаженное ужасом лицо Наима, но откуда она взялась? И почему? Наим не знал, он лишь отчаянно пытался вновь увидеть того, кто звал его, впиваясь взглядом в чернильную пустоту.
— Что ты хочешь от меня? — громко спросил Наим, обращаясь в самую глубь этого кошмара. И словно в ответ на его зов, темный силуэт возник снова. На этот раз Наим смог различить очертания высокой мужской фигуры, стройной и властной, облаченной в нечто, напоминающее развевающиеся одежды, чье лицо оставалось скрытым. Но и она исчезла, явившись лишь на мгновение, оставив после себя звенящую тишину и ощущение невыносимой тоски.
— Я найду тебя… Наим! — голос прозвучал как обещание, как приговор, проникая под кожу и заставляя дрожать каждую клетку тела.
— Кто ты? — снова сорвался с губ юноши вопрос, хрупкий и потерянный, растворяясь в глубине комнаты. Поглощенный ночным кошмаром, Наим не заметил, как чья-то тень, длинная и бесшумная, возникшая у двери, скользнула в комнату под покровом ночи. Он тяжело дышал, ерзая на кровати, отчаянно желая проснуться, но сон не отпускал, держа его в своих цепких объятиях. Даже когда кто-то приблизился к спящему.
Горячая, обжигающая рука коснулась его лица, заставив юношу поморщиться, но так и не проснуться. Пальцы прошлись по щеке, где виднелся свежий зашитый порез, затем опустились к подбородку, а после и к шее, оставляя за собой след жгучего жара. Кто-то наслаждался кошмаром Наима, словно смакуя его страх, но кто это был и чего он хотел, юноша не понимал. Он даже не мог отличить, касался ли его кожи кто-то в реальности, или это был обжигающий черный песок из его кошмара, вездесущий и невидимый, проникающий в самые потаенные уголки его сознания.