Глава 4
В землях фараона, где каждый жест имел значение, а слова были наполнены глубоким смыслом, к детям правителя обращались не так, как мы привыкли. Вместо привычных «принц» или «господин», четыре наследника трона носили особые, почетные титулы, отражающие их место в иерархии и характер. Эти четыре наследника, подобно четырем солнцам бога Ра, каждый по-своему сиял — горячий и, возможно, опасный, но каждый из них был неотъемлемой частью величия Египта.
Старший, первый в очереди на престол, носил имя Каир, что означало «победоносный». Его называли «Благой сын». Этот мужчина, гордость Египта, отличался сильным нравом и упорством, стремясь во всем угодить своему отцу. Его взгляд, подобно острым стрелам, пронзал толпу, а движения были полны решимости, как и голос что как вдохновлял, так и внушал страх.
Второй наследник, «Любимый отцом», был истинным хранителем традиций. Он глубоко чтил обряды жрецов, казалось, неся в себе само слово бога Ра. Учтивость и правильность второго сына делали того отражением самого фараона. Его руки, привыкшие к священным ритуалам, двигались с изяществом и точностью, а в глазах отражалась мудрость веков.
«Украшение дворца» — так именовали третьего сына, Шадира. Этот парень был известен своим хладнокровием и скрытностью, редко появляясь даже перед отцом. В отличие от своих братьев, воспитанных в безусловном уважении к фараону, Шадир отличался непокорностью и своеобразным характером.
Последним, четвертым претендентом на трон был «Великолепный сын». Он представлял собой настоящую загадку. Юноша избегал общества, не нанимал слуг и казалось, что во дворце присутствует лишь его призрак. На первый взгляд, его не волновали ни происхождение, ни титул, но, несмотря на это, он выказывал своему отцу беспрекословное уважение.
Но даже среди блестящих, наполненных интригами приближенных фараона были свои порядки. Глубоким уважением пользовались те, кого выносила законная жена правителя, чье имя было вписано в священные свитки и чье происхождение было безупречно, а не прочие наложницы, чьи лица мелькали в тени дворцовых садов. И тогда становилось не важно, каким в очереди ты был рожден, а самое главное — от кого. Была ли это законная жена фараона, символ династии, или наложница, чья роль была более переменчивой и зависела от благосклонности правителя.
В этом и заключалось отношение Шадира и его уважение к правлению отца. Нося почетный, но в данном случае ироничный титул третьего наследника, и звучащее как комплимент, но несущее в себе горечь обращение «Украшение дворца», Шадир был последним, кто мог претендовать на трон Египта. Да, он был ребенком фараона, плодом его мимолетной страсти или политического союза, но родила его лишь наложница, а не законная супруга. И по стечению таких обстоятельств, третий принц автоматически становился на последнее место в этой борьбе за место фараона.
Мельтешение слуг, их торопливая беготня и даже приглушенный, но настойчивый шум, доносившийся из глубины дворца, не остались без внимания Шадира. Он покинул свои покои, облаченный в величественный ускх, который казался не просто одеждой, а воплощением власти. Тяжелые золотые пластины, искусно соединенные между собой, мерцали, отражая свет, а драгоценные камни, вставленные в них, переливались всеми оттенками радуги. Нарамка украшенная замысловатыми узорами и изящными прорезями для рук, подчеркивала его стать, придавая облику некую мистическую завершенность.
Стражники, сразу же встретили лик наследника и в знак глубочайшего почтения склонились. Шадир, не одарив их даже мимолетным вниманием, двинулся к ближайшей лоджии, бесшумно и уверенно.
Стоило ему показаться в лучах утреннего солнца, как казалось, сам бог Ра, великий и всемогущий, будто собственными руками коснулся огненных прядей его волос, заставляя их сиять еще ярче. Узоры, растянувшиеся по телу, будто татуировки древних богов, с измельченными золотыми крупицами, тут же сверкнули под яркими лучами, превращая его кожу в живое полотно света. А янтарный взгляд, глубокий и проницательный тут же упал на шумевший двор, где кипела жизнь.
— Украшение дворца, желаете начать трапезу? — из прохладной тени лоджии, где вились узоры резного камня, донесся ровный голос служанки.
Тем временем Шадир, со скукой облокотился на шершавые каменные перила, и взгляд скользнул по бурлящему внизу двору, где люди мельтешили, словно муравьи.
— Что за суматоха?
— Благой сын возвращается! — ответила женщина без ни тени радости, и удивления, лишь сухо констатируя факт.
— Братец вернулся, какая неожиданность, — усмехнулся Шадир, и в этой усмешке, вспыхнул нескрываемый, почти хищный интерес.
— Фараон желает устроить пир в надежде, что вы явите свой лик.
— Пожалуй я откажусь. У меня нет желание слушать похвалу в сторону старшего брата, — с улыбкой пояснил Шадир. Служанка, получив ответ, лишь смиренно склонила голову, и не торопясь удалилась, собираясь принести завтрак наследнику фараона, который сегодня, изъявил желание трапезничать на свежем воздухе.
Стоило её лёгкому силуэту скрыться за растянувшимися колоннами, как с лица Шадира тут же сползла вся лёгкость, будто сдутая ветром. Он не спеша отпрянул от массивных каменных перил, обтянутых резными узорами, и взгляд устремимся на величественные египетские пирамиды за стенами дворца.
— А я надеялся тебя больше не встретить, Каир!
***
Мокрая щетка с глухим стуком упала на мраморный пол, и Тотэй, тяжело вздохнув, прислонился к холодной стене. Его руки ныли от воды, а тонкие пальцы стягивало от долгого контакта с влагой. Ноющая боль в коленях, которые он сгибал, ползая по полу, теперь отдавала тупой болью в спине. Казалось, мытье бесконечных дворцовых коридоров выпило из юноши все силы.
— Я выдохся!
— Почему всех так рано подняли? — решил спросить Наим, расположившись на коленях продолжая чистить мраморные плиты.
— Говорят благой сын возвращается.
— Кто? — решил переспросить Наим. Тяжело вздохнув Тотэй снова свёл брови на переносице, и взявшись за щетку вновь принялся чистить пол.
— Первый сын фараона, аж мурашки пробежали, — признался Тотэй, словно пытаясь стряхнуть с себя невидимое оцепенение. Но слова юноши никак не удивили Наима. Он лишь замер, а его взгляд приковал мраморный пол, по которому, как тонкое зеркало, была разлита вода. Продолжая держать щетку в руке, тяжелую и привычную, парень невольно вспомнил Шадира, третьего сына фараона. И стоило этому образу, яркому и болезненному, заполонить его голову, как сердце отреагировало по-своему, забилось мучительно и гулко, отдаваясь глухим эхом в груди.
— Шадир…
— Вот вы где бездельники! — раздался громогласный мужской голос разорвал тишину, заставив парней вздрогнуть от неожиданности. Они, до этого расслабленно склонившиеся над работой, резко выпрямились, и заметив стремительно приближающуюся фигуру начальника прислуги, как команде, отбросили щётки. Когда он подошел совсем близко, парни, скрестив руки, почтительно склонили головы в поклоне, стараясь скрыть внезапно появившееся на лицах напряжение.
— Почему работа ещё не закончена? Чем вы тут занимаетесь? — его голос, резкий и полный неприкрытого раздражения, прогремел в душном коридоре, обжигая каждого из присутствующих недовольным, оценивающим взглядом. Парни, сгорбившись, стояли молча, не смея поднять глаз, не находя в себе ни единого слова оправдания, пока гневный взор начальника прислуги, не остановился на Наиме.
— А ты… — начал было мужчина, его тон стал чуть ниже, когда в памяти всплыли вчерашние события. Но Наим, высокий и стройный, стоял абсолютно спокойно, почти безмятежно. Ни тени напряжения, ни малейшей тревоги не мелькнуло в нём, что явно, до скрипа зубов, не понравилось начальнику.
— Иди за мной! — приказал он, резко разворачиваясь. Его широкая спина двинулась вперёд, а шаги быстро удалялись, словно он спешил куда-то в неизвестность, прочь от этого места. Как только звук его шагов стал чуть приглушенным, Тотэй, до этого напряженно наблюдавший, тут же перевел свой вопросительный, полный скрытого беспокойства взгляд на Наима.
— Что ты сделал?
— Ничего! — ответил парень и поспешил вслед за мужчиной. Тотэй проводил его взглядом, в котором читалось напряжение, и невольно прикусил губу. За годы службы во дворце фараона он не раз слышал, как начальник прислуги отчитывал своих подчиненных, но такого гнева на его лице он не видел прежде никогда.
Наим, словно тень, бесшумно скользил вслед за своим начальником, не смея издать ни звука. Дворцовые коридоры, обычно величественные и тихие, теперь бурлили жизнью, наполненные суетливой энергией прислуги, охваченной предвкушением прибытия старшего сына фараона. Воздух был пропитан ароматами полироли для мрамора и легким запахом благовоний, смешивающимся с запахом свежеиспеченного хлеба, доносящимся из кухни.
Одни слуги, с напряженными лицами и мокрыми щетками в руках, с усердием оттирали изумрудно-зеленые и лазурно-синие узоры на мраморных полах до зеркального блеска, отражая в них мелькающие фигуры. Другие, как быстрые птицы, метались между просторной кухней, где уже дымились котлы, и прохладными, заставленными амфорами кладовыми, собирая сочные фрукты, редкие специи и отборное мясо для грандиозного пира. Третьи же, с ловкостью искусных мастеров, принялись за украшение балконов и лоджий, меняя бархатные подушки насыщенных оттенков пурпура и золота и развешивая новые занавески, расшитые серебряными нитями.
Время от времени мимо них, в сопровождении стражников, проносились другие слуги, почтительно склоняя головы перед идущим впереди мужчиной. Тот же, с гордо поднятым подбородком, смотрел лишь вдаль, будто он видел нечто большее, чем просто стены дворца, не обращая внимания на окружающую суету.
— Ты понимаешь какой проступок совершил? — ледяным тоном спросил начальник прислуги, вперившись в парня не глазами а словами. Наим дрогнул, не зная, стоит ли вообще отвечать. Слова казались неуместными, да и сам он не был уверен, заслуживают ли они внимания этого человека.
— Обращение к наследникам по именам строго запрещено, за это предусматривается наказание.
— Простите! — выдавал Наим.
— Я готов закрыть глаза на твою неосведомлённость, но чтобы это было в последний раз, — предупредил мужчина. На мгновение показалось, что его напряженные плечи чуть расслабились, и Наим, тяжело вздохнув, приняв к сведению и его снисхождение, и его строгое предупреждение.
— Третий наследник, может, и спустил твою дерзость с рук, но учти: благородный сын такого не прощает, — предостерег он. Эти слова наконец заставили Наима поднять взгляд, и он уставился на спину мужчины, идущего перед ним.
— В ближайшее время ты будешь работать внутри дворца. Рук не хватает поэтому будешь помогать с подготовкой пира.
— Это значит я пойду в тронный зал? — решил уточнить Наим.
— Да, но не говори, и не поднимай глаз. Если что-то понадобится, тебе скажут, — дал мужчина указания. Наим, однако, теперь действительно начал нервничать. Такие резкие перемены были для него совершенно в новинку. Тронный зал, сам фараон, его дети, вся эта блестящая знать, которая обычно скрыта от глаз простой прислуги — всё это было так непривычно и волнующе. Но больше всего его терзала тревожная мысль: чем же закончится этот вечер?
Вечер наступил, когда слуги, закончили последние приготовления. Тронный зал фараона поражал своими масштабами, словно вмещая в себя целую вселенную. Колонны, толстые, как стволы древних деревьев, и стены, уходящие ввысь, были украшены пышными гирляндами из нежных цветов лотоса, чьи лепестки напоминали бархат, и жестких, но изящных стеблей папируса. Венки из золотых листьев и яркие, переливающиеся ткани, сотканные из солнечных лучей, добавляли залу торжественности.
Инкрустированные драгоценными камнями и золотом кресла, каждый из которых был произведением искусства, заняли почетное место рядом с величественным троном фараона. Мраморный пол, холодный и гладкий, устелили мягкими, плетеными из тростника циновками, а вдоль стен, создавая уютные уголки, расположились расшитые золотыми нитями подушки, обещающие отдых.
Как только собрался народ, как по волшебству, зажгли благовония. Их густой, сладковатый аромат, смешанный с запахом цветов и дерева, почти сразу заполнил помещение, окутав его ароматной дымкой. Арфы, чьи струны трепетали от легкого прикосновения пальцев, флейты, издающие нежные, переливчатые звуки, и гобои, добавляющие глубины и мелодичности, уже начали звучать, складывая ноты в легкую, завораживающую мелодию. Столы, длинные и богато украшенные, ломились от угощений: золотистые фрукты, блестящие, как самоцветы, ароматные лепешки, искусно приготовленное мясо, и кувшины с вином, переливающимся в свете факелов, радовали взгляд своим изобилием.
Слуги, одетые в простые, но чистые одежды, заняли места у колонн, растянувшись в длинную, молчаливую линию и покорно склонив головы, словно статуи. Наим был среди них, его лицо было бледным, а глаза широко распахнуты, будто у невинной овечки, что оказалась не в том месте и не в то время, затерявшись среди хищников. Но бежать было поздно, да и некуда, ведь стены зала были неприступны, а взгляды стражи — остры, как кинжалы.
Тяжелые двери отворились с глухим, торжественным рокотом, и в наступившей тишине, наполненной предвкушением, люди замерли, как статуи. В этот момент появился фараон — высокий, статный мужчина, чья фигура излучала незыблемую власть. Он был облачен в белоснежный, тончайший нарамник, материал которого мягко облегая его могучее тело. Талию опоясывал пояс из искусно сплетенных железных пластин, каждая из которых была отполирована до зеркального блеска, отражая мерцание факелов. Голову венчал головной убор, напоминающий клафт, его складки ниспадали, придавая облику загадочность и величие. Шею скрывал ускх — богато украшенный золотыми пластинами, инкрустированными драгоценными камнями, которые вспыхивали алым, изумрудным и сапфировым светом при каждом движении. А в руке покоился скипетр, увенчанный символом власти, расписанный древней резьбой, что говорила о веках правления.
Мужчина появился величественно и грандиозно, словно сама судьба вела его. Он не шел, а будто по воздуху плыл мимо застывших в почтении слуг и склонившихся гостей. Его взгляд, пронзительный и мудрый, скользил по лицам, оценивая и принимая. Пройдя мимо джати — советника или просто самого доверенного лица, — фараон элегантно и гордо опустился на трон, высеченный из черного гранита. Он откинул полог своего белого одеяния, открывая взору сияющую ткань, и в этот момент зал наполнился ощущением завершенности.
Лишь после того, как мужчина полностью занял свое место, фараон смерил зал долгим, внимательным взглядом, в котором читалась мудрость веков и уверенность правителя. Затем, легким, едва заметным движением руки, он дал знак, ознаменовав начало пира. В тот же миг музыка вновь зазвучала, наполняя пространство чарующими мелодиями, люди подняли головы, и их лица озарились радостью, ведь торжество началось, обещая пир для глаз и души.
Увы, не для всех пир во дворце фараона был праздником, а именно для слуг. Им запрещалось говорить, улыбаться и смеяться. Как рабы, они должны были смиренно ожидать указаний своего повелителя или знатных гостей. Наим держался робко и покорно, и когда до него дошла очередь нести из кладовой напитки, парень без вопросов отправился выполнять поручение. Его тонкие пальцы нервно сжимали край грубой ткани туники, а взгляд был устремлен в пол, словно боясь встретиться с кем-то из знати.
Музыка из тронного зала, торжественная и одновременно тревожная, растянулась по дворцовым коридорам, как напоминание, что медлить не стоит. Парень, поспешив, добрался до винного погреба, сразу заприметив набитые до краёв кувшины. Глиняные сосуды, украшенные искусной росписью, казались тяжелыми и громоздкими, их горлышки были плотно закупорены, обещая прохладное, пьянящее содержимое.
Однако стоило ему оказаться одному, без этого напряжения, что царило в тронном зале, ноги готовы были подкоситься. Холодный, влажный воздух погреба окутал его, принося с собой запах земли и плесени, контрастируя с праздничной атмосферой наверху. Наим и не предполагал, что пир во дворце фараона требует таких усилий и такого масштаба. Он видел лишь мелькание ярких одежд, слышал обрывки громких голосов и чувствовал тяжесть своей ноши, но истинный размах торжества оставался для него недоступен. Решив, что минута передышки будет лишь на пользу, Наим прислонился спиной к холодной стене, стараясь избавиться от всех ненужных мыслей.
Сделав пару тяжелых, прерывистых выдохов, парень, чьи плечи казались особенно хрупкими под тяжестью ноши, взял глиняный кувшин. Расположив его поудобней, Наим направился в тронный зал. Стараясь не задерживаться, юноша, шел на звонкую, многоголосую музыку, что говорила о проходящем торжестве. Еще немного, и он доберется до тронного зала, так казалось на первый взгляд. Но вот стоило Наиму вынырнуть из-за массивной, резной колонны, как непредвиденное достигло его в виде двух внезапно появившихся, стражников. Наим столкнулся с ними вплотную, и от неожиданности, когда его тело резко дернулось, кувшин, уже потерявший равновесие, и вместе с парнем рухнул на холодный, гладкий мраморный пол.
Звук разлетевшегося на куски глиняного кувшина, острый и резкий, эхом разнёсся по стенам дворца, а густое, ароматное, цвета спелой вишни вино тут же окатило Наима. Капли, словно маленькие рубины, впились в тонкую тунику, осели на его темных, непослушных волосах, а багровая лужа растянулась по полу, отражая тусклый свет факелов.
— Вот же… откуда ты вылез раб?! — громко спросил стражник, злобным взглядом смерив юношу. Но Наим промолчал, не поднимая головы, глядя в багровую лужу что растянулась под ним.
— Невоспитанный отброс, своим присутствием ты оскверняешь дворец повелителя! — снова гаркнул стражник, отряхивая с себя попавшие на руку капли. Молча слушая в свой адрес оскорбления, Наим даже не заметил, как от плеча до самой одежды скатилась алая капля, полностью отличающаяся от разлитого напитка. Она была густой, словно роса на заре, и несла в себе оттенок жизни, который сейчас стремительно могла покинуть его. Стоило ей стать частью бардовой лужи, как Наим ощутил дрожь, прошедшую по телу. Холодная, пронизывающая, она заставила его мышцы напрячься, как перед неминуемой бедой.
Но прежде, чем осознать, что к нему подступает страх, слух уловил топот шагов. Глаза невольно оторвались от залитого вином пола и устремились на высокую мужскую фигуру. С гордым холодным лицом в сопровождении стражников двигался человек. Его лицо было высечено из камня, ни одна эмоция не пробивалась сквозь эту ледяную маску, лишь глаза горели холодным огнем. Длинные пряди темно-русых волос касались спины, как шелковый водопад, контрастируя с жесткостью его облика.
Золотые манжеты, украшенные драгоценными камнями, очертили бицепсы, сияя в тусклом свете, подобно пойманные звезды. А украшения из золотых пластин и бисера создавали ритмичный звон. Этот мелодичный, но в то же время тревожный звук, будто отсчитывал последние мгновения Наима. Темное одеяние было обёрнуто вокруг бёдер, крепясь на талии широким поясом. Ткань была плотной, тяжелой, а пояс, широкий и массивный, подчеркивал это своим видом.
Позолоченные узоры, выполненные в форме молний и изогнутых полос, растянулись по телу, очертив линии вен, захватив шею и правую щеку. Эти узоры, как живые, пульсировали золотым светом, придавая мужчине вид божества или демона, сошедшего с небес. Стоило стражникам заметить его, как они в машинальном поклоне оказались на земле, приветствуя важную персону. Их движения были отточены до автоматизма, лишены всякого достоинства, лишь слепое подчинение. Лишь Наим, боясь шелохнуться, опустил голову, продолжая сидеть в луже разлитого напитка.
Мужчина приблизился и замер, а взгляд невольно остановился на хаосе: разлетевшиеся куски глиняного кувшина и растекшаяся по полу лужа вина. Осознав всю картину, он наконец перевел внимание на слугу. Тот, сгорбившись, сидел на коленях в пропитанной напитком одежде, не смея поднять головы. Последними в поле зрения оказались два стражника, которые, будто статуи, покорно и молча ждали, что же скажет их господин.
— В чём дело? — холодный пробивающий до мурашек голос окатил всех присутствующих. Но осмелится ответить не смогли не стражники не сам слуга.
— Вы не слышали?
— А… благой сын… — начал было один из мужчин, но слова застряли в горле. Взгляд величественной персоны вновь упал на Наима: на его тонкую тунику, пропитавшуюся вином и прилипшую к телу, очерчивая худые линии, на опущенную голову и даже на крупные капли, застывшие на белоснежной коже, где виднелся небольшой порез.
— Убери всё!
— Да, — выдавил Наим.
— А вы за мной, — дал тот команду. Стражники, повинуясь приказу, подняли головы. Когда благой сын, босыми ногами ступив по луже пролитого вина, прошел мимо, они двинулись следом. Услышав удаляющиеся шаги, Наим не спеша перевел взгляд на удаляющиеся фигуры. Стражники его не волновали, но царская персона вызвала заметный интерес. На мгновение ему даже показалось, что все слухи о старшем наследнике фараона — правда. И Наим не мог отрицать, что действительно испугался, но страх этот был вызван не самим сыном фараона, а чем-то иным.